Изрезанные руки

      Рабочий день тянется часами. Грег неспеша перелистывает страницы какого-то журнала, даже толком не вчитываясь в текст, так, глазами пробегая. Хоть чем-то надо себя занять. Хоффман вздыхает, ожидая хоть кого-то. И этот кто-то появляется. — Я уже здесь! — вбегает на всех порах невысокий худой парнишка. Грег ухмыляется. Кеннит приходит к нему каждый день с тех пор как он здесь начал работать. Он уже давно ловит себя на мысли что он ждёт его. И как всегда в глаза бросаются кудрявые рыжие волосы, тёмные круги под глазами и… Изрезанные вкрай руки. Порезы кажутся совсем свежими. Грег тактично не говорил об этом, понимая что это слишком личный вопрос. Но сейчас… — Позволишь поинтересоватся? Что с твоими руками? — спрашивает Грег как-бы между прочим. На самом деле он ощущает что-то вроде беспокойства за посетителя, успевшего стать для него кем-то вроде друга. — А, это… Не стоит обращать внимания, — бросил Кеннит. Хоффман понял что младшему не хочется говорить об этом. Кеннит бросает деньги и говорит, — Как обычно.       Грег протягивает Симмонсу бутылку пива. Тот быстро открыл её, отпил немного, и уставился в прилавок. Обычно разговорчивый Кеннит сегодня вместо того чтобы выпытывать у Грега всякую ерунду молчит.       Когда бутылка почти опустела, Кеннит достал из кармана зажигалку. — Сигарет, пожалуйста, — небрежно бросил Симмонс и протянул купюру Хоффману.       Кеннит задумчиво делает затягу и выдыхает. Наблюдая за тающим в воздухе дымком он внезапно выдаёт: — Честно? Я сам себя режу, — он сказал это с такой интонацией как будто он говорил о какой-то ерунде. Хоффман опешил. — Что… Но… Зачем? — он уставился на Симмонса с недоумением. Сейчас он казался таким прекрасным, таким хрупким со своей нездоровой худобой, бледной как мел кожей на которой болезнено темнели веснушки, уставшими глазами, пьяной улыбкой, и этими грубыми-грубыми следами порезов, на самых свежих из которых была очень тонкая корочка, такая тонкая, будто она прямо сейчас порвётся и кровь хлынет из него ручьём. — А ты как думаешь? Что я по твоему должен делать когда меня каждый день избивают просто за то что я «слишком женственный». «Веду себя как баба». «Небось красится ещё». «Педик». «Тряпка», — последние слова Кеннит выплёвывал с откровенным пренебрежением. Его голос стал ядовито горьким, как дешёвая водка, — Только одна из них меня поняла. Но… — он снова взял сигарету губами и сделал вдох, — Она… не очень одобряет то что я курю. И то что я режу себя ей тоже не нравится. — Оу… — Грег задумчиво отвёл взгляд, — Спасибо что поделился. — Не за что, — бросил Кеннит, успевший докурить сигарету и бросивший её на землю, — Рад буду ещё раз заскочить, хах!       Грег наблюдал за тем как Кеннит уходит. Теперь, когда ему рассказали обо всём, ему показалось что он наблюдает за призраком, холодным, молочно-бледным, с острыми плечами, и рассекающими худые ноги и руки порезами которые держали в себе боль воспоминаний о куче грубых слов которые пришлось выслушать, и которые призрак несёт в глубине своего почти прозрачного тела.