Extincta lux animae

За окном продолжала неистовствовать песчаная буря, изредка загоняя внутрь вихри серой, словно пепел, пыли. Самаэль сидел в кресле, вслушиваясь в ревущий за стенами храма дикий ветер, и пытался привести в порядок собственные разрозненные мысли. «Значит, положение дел со светлыми душами стало только хуже. Любопытно… — думал он, склонив голову на сцепленные пальцы рук. — Хотя чего удивляться? Их же не пытались остановить». Свеча давно догорела, погрузив комнату во мрак. Всеми силами он старался избегать мыслей о том, кого совсем недавно отправил в пустыню буквально на верную смерть. Он отмахивался от терзающего неприятного чувства, загружая голову думами о творящейся в светлых землях непозволительной мерзости и Лакромейтах, что потворствовали всему этому. Его раздумья прервал Цемра, который принёс кровь. Жрец услужливо поклонился и поставил на стол кубок с алой жидкостью. — Что с вами случилось, господин? — спросил он, всматриваясь в угрюмое лицо напротив. — Со мной всё в порядке, — с нескрываемой агрессией ответил вампир. — Отправь несколько своих соглядатаев в столицу. Мне нужны сведения по поводу светлых душ. — Будет сделано, — Цемра склонил голову. — Только… могу я кое-что узнать? — Валяй. — Что случилось между вами и Асурой? Да и где он сейчас? — Жрец снова ожидал агрессии, которой, к его удивлению, не последовало. — Я совершил ошибку и теперь он меня ненавидит, — Самаэль закрыл глаза и сжал переносицу пальцами, пытаясь отогнать от себя вновь возникшее отвращение к самому себе. — Я его изнасиловал. Цемра опешил от такого ответа. Хоть он и понимал, что у мальчишки не самый спокойный характер, ожидал услышать, что угодно, но точно не это. — Я не в праве судить, господин, — он шумно выдохнул. — Но всё же, зачем вы так поступили? — Он был наказан за свой проступок, за то, что так глупо позволил себя раскрыть прямо в логове врага! — вампир повысил голос, одаривая собеседника полным гнева взглядом. Но через мгновение продолжил уже спокойнее: — Однако же, зря я с ним… вот так. — Ох, загробному миру явно не хватает хороших психологов… а ещё лучше — психиатров. Вы все застряли в паутине из собственных чувств, а выбраться не можете. И лучше бы вам… — О, только не начинай эту свою чушь о современных ценностях! — прервал жреца Самаэль. — Тут нет места сомнениям. А все эти душевные терзания, самокопание… вся эта ерунда — удел живых. Мёртвым это ни к чему. — Но разве вы сейчас не занимаетесь тем же самым? Разве не запутались в собственных чувствах? Иронично. Особенно для вас, господин, — Цемра посмотрел на него каким-то странным взглядом и огорчённо развёл руками. — Я думаю, вам стоит разобраться в своих чувствах к Асуре, ведь не просто же так вас грызёт совесть. — Хм, интересное предположение. Я подумаю над этим, — Самаэль ухмыльнулся. — А ты сам сожалел о чём-нибудь? — Да… Я до сих пор сожалею о том, какой непростительный грех совершил при жизни. Я буду помнить то, как в порыве гнева убил своих жену и сына. Помнить до самого забвения, пока не стану таким, как остальные, — в хриплом голосе Цемры послышались отчётливые нотки грусти, и даже, казалось, что он вот-вот готов заплакать. Вампир вальяжно откинулся в кресле, закинув ногу на ногу, и слегка удивлённо посмотрел на жреца: — Как неожиданно с твоей стороны. А ведь до этого ты ничего о себе не рассказывал. С чего вдруг сейчас такое откровение? — Я думаю, мне осталось не так долго, — еле слышно прошептал Цемра. — И всё же вы не ответили. Асура ведь не в храме? Я не чувствую его. — Он в пустыне. Выживает, тренируется и копит агрессию. В общем, занимается самообучением. — Вы поможете ему? — Нет, он должен справиться сам. Иначе какой прок от всего этого? — Самаэль картинно закатил глаза. — Да и мне нужна тишина, чтобы разобраться со своими проблемами. А мальчишка… Ты ведь и сам знаешь, каким он может быть шумным. — Ну что же, мой вам скромный совет: постарайтесь искупить вину перед Асурой. Если, конечно, он для вас что-то значит, — Цемра поклонился, собираясь уходить. — И если он вернётся… извинитесь перед ним. Цемра покинул спальню господина, тихо закрыв за собой дверь. Этот разговор разбередил и без того не зажившие раны на его сердце. И как бы он не старался загнать воспоминания о прошлом как можно глубже, в самую черноту своей проклятой души, они всегда возвращались, напоминая о себе горьким укором совести. «Даже после смерти ничего не изменилось. Торчу в этой секте в ожидании, когда разум наконец оставит меня…» — устало думал жрец, идя по тёмным коридорам. Он встретил по пути пару инферналов и передал им приказ Самаэля, а сам направился дальше, снова погружаясь в тревожащие мысли. Цемра был единственным среди всех, кто не имел права покинуть этот храм. Каждая минута, проведённая вне стен этого злосчастного места, становилась для него самой настоящей адской пыткой. Безумие, боль и страдания, что волной накрывали измученного виной жреца, стали его наказанием. Попав в культ бездны незадолго до его падения, Цемра пытался сбежать, предал принесённые им клятвы, за что в конечном итоге и поплатился. Оказалось, честолюбивые боги никогда не отпускают своих сбежавших последователей безнаказанно. И теперь он, главный жрец, навеки запертый в одном из множества Их храмов, вынужден прислуживать своим господам и молиться в надежде на то, что когда-нибудь тёмные повелители изволят освободить его от назначенной ими кары. «Я виноват, и я за это поплатился. Лишь надеюсь, что они уже давно в лучшем месте…» — Цемра зашёл в небольшую комнату и упал на колени перед каменным алтарём. Он снова и снова произносил одну из множества молитв, воспевающих величие уже давно забытых богов. Ведь ничего другого ему и не оставалось.

***

Самаэль уже некоторое время неторопливо расхаживал по комнате, сцепив руки перед собой. Благодаря недавнему разговору он больше не мог избавиться от сжирающего его изнутри неясного чувства, всё чаще возвращаясь мыслями к причине своего беспокойства в лице юного вампира. И чем больше он думал об Асуре, тем в большее отчаяние впадал. «Да сколько это может продолжаться? — задавался он вопросом, то и дело вертя в руках попадавшиеся на пути статуэтки и артефакты. — Я перестаю понимать самого себя». И даже попытки отвлечь себя другими насущными делами уже не давали никаких плодов. «Это отличается от всего, что я когда-либо чувствовал», — вампир вернулся в своё кресло, откинулся на спинку и устремил взгляд в потолок, размышляя. В голове сразу же возник образ Массимо, так некстати появившегося на балу. Но оно на самом деле и не удивительно, ведь такой влиятельный рыцарь, как он, просто не мог пропустить подобное мероприятие. И всё же Самаэль рассчитывал больше никогда с ним не встречаться. Их мимолётный роман был чистым потоком страсти и похоти, в котором тела и разум сливались воедино, рождая новые на тот момент для Самаэля ощущения. Они были близки долгое время. Достаточно долгое для того, чтобы он успел понять, что на самом деле представляют из себя вампиры, порождённые самыми кровавыми из человеческих грехов. Жестокие, беспринципные, развращённые собственной силой и вседозволенностью чудовища. И Массимо не был среди них исключением. Но именно он и стал для новоявленного вампира первым. Тем, кто с головой погрузил его в этот порочный мир. И оттого Самаэль понимал, насколько непривычным, незнакомым было для него то чувство, которое заставляло его душу волноваться рядом с тем маленьким рыжим бедствием. И снова его охватили те позабытые эмоции от ощущения чего-то неизведанного, всё как с Массимо, но… иначе. Совершенно иначе. Асура был другим. И отношения между ними были другими — хрупкими и зыбкими, словно песочный замок. А теперь и вовсе грозили рассыпаться в прах. Вампир не понимал всей многогранности человеческой натуры, да и не хотел понимать. До этого момента. Но теперь же ему хотелось разобраться в этом странном, беззащитном комке нервов, который был так безжалостно и несправедливо выброшен в мир греха и порока. И, возможно, ему в какой-то мере даже хотелось защитить, уберечь его. Но как это сделать, Самаэль не знал. «Я устал. Очень сильно устал… Мне нужен отдых», — подумал он, вставая с кресла. Мужчина шёл уже до боли привычной ему дорогой и больше не пытался противостоять творившемуся в голове хаосу мыслей. Он чуть было не сорвался в пустыню на поиски мальчишки, но почти сразу же пресёк эту идею, лишь слегка сомневаясь. «Нет! — усилием воли отдёрнул себя вампир. — Так будет лучше для него. Он должен вернуться сам. А если нет… пусть так. Рано или поздно меня всё равно перестанет мучить это отвратное чувство». Самаэль с шумом захлопнул тяжёлую дверь. Ту самую, находящуюся в глубине храма, за которой таилась одинокая комната, что стала для него защитой от внешнего мира.