Мотив власти

***

      Сирены. Мерзкий звонкий тягучий звук. Генри ненавидел его.       Если даже он раздавался с экрана телевизора в каком-нибудь шоу или по радио в ходе вещания. Эмили ненавидел его всей душой. Выключая источник шума, он вспоминал о том дне. Вспоминал чёртовы минуты возле пиццерии, где увидел мёртвое окровавленное тело своей любимой и единственной дочери. Картинка из головы никуда не уходила и, несмотря на то, что прошла уже не одна неделя, изображение не только не угасало в сознании, а наоборот, лишь становилось всё ярче и чётче. Как будто с каждым днём Эмили вспоминал новые детали того пейзажа. Маленькое тщедушное тельце на асфальте. Маленькое. Маленькое…       С того дня всё пошло под откос? Вряд ли. Генри Эмили прекрасно знал, что его жизнь стремилась ко дну задолго до этой трагедии. Мужчина осознавал всю горечь ситуации до того, как его горячо любимую дочь сбила машина. Инженер помнил, как привели водителя. Воспоминания в голове путались… Пиццерия. Участок. Виновный. Мёртвое тело. Жена. Ссоры. Развод. Пиццерия. Работа. Работа. Работа. И Уильям.

Уильям Афтон.

      Этот человек всегда был рядом, хотел Генри этого или нет. По правде, стоит сказать, что, конечно же, хотел. Его лучший друг всегда был отдушиной в этой отвратной и немного отстранённой жизни. Теперь же Афтон поднялся по лестнице до самого верха и стал не просто важен, а необходим. Необходим до болезненных ощущений внутри. Стало тяжело находиться вдали от того. Генри понимал, что это плохой симптом губительной развивающейся болезни. Однако, он не мог представить что с этим делать.       У людей бывают разные виды аддикции: алкоголь, сигареты или наркотики. Эмили же угодил в один из самых глубоких и опасных омутов. Зависимость от человека. И он прекрасно понимал, что это ужасно, неправильно и вообще разрушает всё вокруг. Причём Генри не понимал, что в первую очередь это разрушает его самого изнутри. Разъедает день за днём, отравляя абсолютно все клетки и истощая организм. Достигая пика абсурдности и наивной глупости.       Так день за днём мужчина позволял себе погружаться всё глубже и глубже, чтобы наконец коснуться дна ногами, не подозревая, что этот омут бездонен.       Только вот ситуация не обещала быть стабильной. К сожалению или к счастью, но последовали изменения. Афтон всегда был рядом, это правда, но вечный эмоциональный упадок Эмили стал ему надоедать. Уильям боготворил Генри за его идеи, а не сопливое разбитое состояние. Он думал, что требуется время и, совсем скоро, Генри станет как раньше. Однако, инженер не стремился вернуть себе свою высокую планку. Уильям же с каждым днём становился всё мрачнее и мрачнее: его идол добровольно отказывается от своего места под солнцем. Его Божество отказалось от того, что ему предназначено делать. Афтон не был намерен терпеть подобное, несмотря на свою, несомненно, глубокую и горячую преданность. Ему нужно другое и самому Генри необходимо другое. Поощрять подобное Уильям не собирался.       И вот сейчас он наблюдал, как Эмили сидит на диване в своей гостиной, а вокруг кавардак. Просто ужас какой-то. Всё было настолько запущенно, что Афтон поморщился от отвращения. Да уж, не это вызывало у него трепет. — Генри, пошли поработаем, тебе необходимо отвлечься, нет смысла торчать здесь и ничего не делать, — попытки вразумить стали уже раздражать самого мужчину, ну, Эмили не идиот и сам ведь прекрасно всё понимает. — Я не хочу, — тот устало поднял на него взгляд и слабо улыбнулся. — Давай просто посидим и… Поговорим. — Поговорим? Двадцатый раз за неделю? Извини, у меня полно дел и каждый раз приезжать к тебе я теперь не намерен, — Уильям не на шутку завёлся. — Я каждый раз, как идиот, рассчитываю, что ты взял яйца в кулак и наконец собирался вернуться к тому, что тебе предназначено, а то есть, вновь работать над аниматрониками. Но нет! Каждый раз ты лишь наматываешь сопли и вынуждаешь меня слушать это раз за разом, раз за разом, раз за разом!       Конец Афтон уже гневно громко выкрикнул на весь пустой дом. Эмили вздрогнул и ошарашено смотрел на него. Инженер продолжал глядеть на собеседника, которого молчание взбесило ещё сильнее. «Конечно, а что он мне может ответить?! Я хочу, чтобы он вернулся, мне нужен мой идол Генри Эмили, а не это», — с обидой думал Афтон, совершенно игнориуя тот факт, что ему не был нужен «человек Генри Эмили». Ему был нужен образ. — По-твоему я должен веселиться? У меня дочь погибла, — оскорблённо выпалил тот, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Я не прошу тебя польку танцевать, я требую компетентности, — прошипел Уильям, пиная ногой торшер.       Лампа с грохотом упала. Афтон едко улыбнулся: он ненавидел этот торшер. Его когда-то купила бывшая жена Генри и, о, боги, она была невыносима. Смешно пыталась пометить свою территории, наивная, всё ведь заведомо давно под контролем Уильяма. Хотя, признаться, торшер она отстояла, ведь Эмили поддержал её, проигнорировав советы своего друга «избавиться от этой пошлой хрени».       Однако больше её нет.       И торшера не будет.       Уильям взял себя в руки и окинул инженера холодным взглядом. Ему нужны действия, ему нужен его идол, ему нужно другое. Другой Генри. Так что, оставаться здесь нет никакого смысла, как и слушать чужие истерики. Пусть позвонит, когда вернётся к прежнему состоянию. Когда станет собой. А то это… Это жалко. И подобное, к своему удивлению, Афтон даже был готов устранить. Правда, пока что неохотно. Вера в возвращение его партнёра была крепка. А убить что-то неугодное он всегда успеет. — Я ухожу, приходи в следующий раз сам, — Уильям направился в коридор.       Эмили показалось, что через его тело прошёлся разряд тока. Нет. Нет. Нет. Нельзя, чтобы Афтон ушёл. Так нельзя. Он не может без Уильяма, особенно сейчас, особенно вечером. Господи, за что? Генри затрясло, а в голове одна за другой возникали мысли состоящие лишь из паники и страха. Он уже не мог здраво рассуждать, казалось, от иррационального ужаса он сходит с ума.       Его товарищ уже успел удалиться в коридор, но Генри подскочил и бросился за ним. В отчаянии он преградил ему путь к оставшемуся куску пути в сторону входной двери. Афтон вскинул брови, не скрывая недовольства и мрачного настроя. Эмили же приблизился вплотную, глядя ему прямо в глаза снизу вверх. Иногда он забывал, что его друг вблизи настолько выше. — Уильям, прошу тебя, пожалуйста, — Генри вцепился в чужую рубашку. — Останься. Я сделаю всё, что ты захочешь.       Это было абсолютное сумасшествие. Мужчина даже не понимал, почему говорит именно это. Почему он решил, что Афтону что-то нужно. Нет-нет, конечно тому что-то нужно. Что-то, чтобы остаться. — Мне надо идти, Хен, — Афтон постарался вырваться из крепкой хватки, но не тут-то было. — Останься, — глаза напротив болезненно блестели. — Я отдам тебе всё что попросишь: любой чертёж, любую идею, что угодно. Я же знаю, что ты их хотел. Забирай, только останься ещё хотя бы на несколько часов.       Уильям замер, с интересом разглядывая того. Волосы Генри стояли дымом: всклокочены до ужаса. Глаза широко распахнуты и отражают полное безумие. Говорят глаза — зеркало души, в таком случае, у Генри Эмили в душе что-то из ряда вон выходящее. Только вот, это отчаянное забвение и туман в радужке напротив будоражили. Этот вид даже невольно возбуждал. Афтон был вынужден это признать и понять, что что-то может да выгореть. — Всё что угодно, говоришь? — Уильям подозрительно сладко улыбнулся, не скрывая интереса, окидывая того с ног до головы. — Да, — Эмили кивнул, продолжая сжимать ткань чужой рубашки в руках. — Всё? — Афтон медленно поднял откровенный взгляд, сомнений не оставалось.       Мужчина сглотнул, понимая, на что намекает его бизнес-партнёр. Генри отпустил наконец ткань, просто оставив ладони на чужом теле, не прекращая неотрывно смотреть на Уильяма. Тот в свою очередь усмехнулся, продолжая оставлять ситуацию без комментариев. Эмили прочистил горло и тихо сказал: — Я не буду убивать с тобой. — А я и не об этом, глупый, — собеседник глухо рассмеялся и наконец положил свои руки на плечи инженера, слегка сжимая их. — Или ты собираешься сказать, что не хочешь этого? Ты бы меня так разочаровал, Хен.       Ситуация накалялась. У Эмили расширились зрачки, но он предпочёл отвести взгляд. Действительно, нельзя сказать, что он не хотел. Наоборот даже. Хотя в последние недели Генри решил «играть в воздержание», как говорил Уильям. Не совсем, просто ситуация не располагала подходящей атмосферой. Вообще последние недели были дерьмовыми. Эмили казалось, что с каждым днём его всё глубже закапывают под землю. Учитывая всё происходящее, может, пора уже сдаться.       Генри поджал губы и слегка кивнул: лучше так, чем Афтон уйдёт. К тому же, не помешало бы расслабиться. Алкоголь и сигареты уже давно не помогали. Может хоть Уильям сможет так облегчить все его страдания? Он мог облегчить и самым элементарным путём, но Генри не хотел умирать. И не потому что боялся смерти или того что после неё. Он не сомневался, что его ждёт ад. Однако, Эмили пугала мысль, что больше он не увидит Афтона. Как глупо… Разве это может быть причиной, почему он не хочет пока что умирать? — Только у меня условие, — внезапно вдруг произнёс инженер, во время процесса расстёгивания чужой рубашки. — Узнаю своего Генри, — самопроизвольно отметил Уильям и, стягивая с того футболку, заискивающе поинтересовался. — И что же за условие? — Я хочу чтобы было больно, — Эмили посмотрел на него пустым взглядом. — Мне нужно, чтобы ты заставил меня перестать думать.       Афтон хмыкнул, проводя ладонями по чужому оголённому плечу, в то время как Генри помогал ему снимать джинсы. Условия — это, конечно, хорошо, но мужчина не принимал абсолютно все правила игры. К тому же, Эмили в расстроенных чувствах и вряд ли отдаёт себе отчёт. — О, нет, ты же знаешь, — протянул он, подталкивая партнёра к стене. — Я не собираюсь заниматься садизмом, по крайней мере, не в отношении тебя. — Уильям, — Генри предпринял попытку возмутиться, но его взволнованный болезненный взгляд замер на Афтоне, и инженер был не в состоянии переместить его куда-либо ещё. — Я помогу тебе, — Уильям широко улыбнулся, бесцеремонно открывая презерватив, заранее вынутый из кармана штанов, валяющихся теперь где-то сбоку, — Я заставлю тебя перестать думать, не волнуйся. Просто доверься мне.

«Ты же можешь мне довериться, Генри?»

      Тому ничего не оставалось, как лишь слабо кивнуть. А как иначе? Никак. Афтон же, по-дурацки весело насвистывая, положил ладонь на чужой член. Для начала ему было необходимо всё-таки разогреть эту пассивную массу, зовущуюся Генри Эмили. Тот неохотно прижался спиной к стене, ощущая лишь холод. Уильям нахмурился: мало механики, необходимо большее. Поэтому продолжая равномерно надрачивать своему партнёру, он приблизился к тому и прошептал: — Хен, ну неужели ты вообще по мне не соскучился? А как же те разы в подсобном помещении?       Генри слегка покраснел против своей воли: сразу вспомнились случаи после выступлений. Уильям всегда был ужасен: он не запирал дверь. Говорил, что риск привлекает и прилив адреналина никогда не помешает. И он был прав, адреналина было через край, особенно, когда он нагибал Эмили буквально лицом к двери и трахал. Это было ужасно, особенно если представить, что могло бы произойти, если бы их кто-то застал. Однако, всегда всё было гладко. Только вот каждый раз Эмили казалось, что им повезло в последний.       Воспоминания всё-таки запустили процесс и постепенно возникало возбуждение. Генри сжал зубы, будучи совершенно неуверенным в успехе этого действа. В это время Афтон, радостно отметивший слабую реакцию чужого тела, прижался своим обнажённым торсом к нему и вдохнул запах инженера. Было великолепно. Эмили же наконец вздрогнул, понимая, что наконец начало становиться хорошо. Он мягко поцеловал Уильяма возле уха и наконец дотронулся руками до чужой спины, начиная поглаживать. — Уилл, — сглотнул Генри притягивая того поближе, чувствуя, как приближается к разрядке.       Афтон довольно улыбнулся и укусил того в районе ключицы, получая в награду первых шумный вдох. После чего он ускорил движение руки и почувствовал, что Эмили кончил, слегка вздрогнув и сжавшись перед этим. Теперь можно было приступать к следующей фазе. И, не дав тому даже опомниться, Уильям сильно вдавил мужчину в стену, по-хозяйски раздвигая чужие ноги. Затем он быстро наклонился за смазкой: Эмили хотелось, конечно, отодрать, но не до такой степени. Всё-таки он предпочитал приносить тому удовольствие. Боль всегда успеет — он всё-таки профессионал.       Так что, не предупреждая, обильно смазав перед этим свой член в презервативе, Афтон вошёл в Генри, вжимая в стену. Тот издал достаточно громкий звук, похожий на приглушённый стон или же кашель. Мужчина не разобрал. Лишь сладко улыбаясь, наблюдая эту картину. У Эмили слегка покраснели щёки, а на глазах выступили небольшие слёзы. Однако, это было не из-за боли. Скорее, выплеск эмоций. А их было очень много.       Уильям стал двигаться: он специально иногда входил так глубоко, что вынуждал Эмили встать на цыпочки. Это было даже забавно и чертовски возбуждало, потому что Генри уже вцепился в его плечи и сам желал быть ближе. Хотел, чтобы Афтон слился с ним и стал единым целым и это было прекрасно. У Уильяма странно сверкали глаза — инженер заметил это, когда на секунду оторвался от того и посмотрел, перемещая одну руку на затылок партнёра.       «Он убьёт меня тут же, как посчитает, что достиг моего уровня», — пронеслось в голове, Генри сжал сильнее чужие волосы, не хотелось об этом думать. — Хен, неужели ты считаешь, что я убью тебя? — словно читая чужие мысли прошелестел Афтон, ласково целуя того в районе правого глаза, в то же время грубо сжимая до покрасневшей кожи чужие бёдра. — Нет, — Эмили с трудом сдержал всхлип, хлопая глазами. — Глупый-глупый Хен, — хихикнул тот, резко толкаясь и выбивая тем самым шумных выдох с последующим тихим шипением. — Я же вижу по твоему взгляду всё. Это даже умилительно, своего Бога убьёт лишь истинный верующий ради его спасения, ты знал эту присказку?       Генри ничего не ответил, зажмурившись, чтобы почувствовать Афтона целиком. Лучше утонуть в этих ощущениях, чем в чём-либо другом. Инженер предпочитал захлёбываться в противоречивых, но в основном в приятных ощущениях, чем глотать комками сухие и режущие мысли о реальности. Уильям это прекрасно знал и улыбнулся: ему нравился этот вид. Ему вообще нравились подобные эпизоды. Ощущалась странная власть над всем в этом мире.       Вседозволенность сводит с ума. — Не волнуйся, ты же знаешь, я не из этих идиотов, — Уильям безжалостно укусил того в плечо, потом добавляя со смешком. — Я предпочитаю трахать своё Божество у стены, а не вешать изображение где-нибудь или его самого на суку в лесу. — Уилл, хватит уже говорить об этом, — Эмили подался вперёд, делая так, чтобы член Афтона вошёл глубже. — Подожди, — тот не мог не одарить инженера нежным взглядом. — Я к тому, что все в мире еретики. Кто бы из них посмел сделать такое со своим идолом? — Уильям, — Генри наконец открыл глаза и посмотрел крайне недовольно и в то же время возбуждённо. — Ты закончил с этим.       И это не было вопросом. Афтон послушно кивнул, с новой силой прижимая партнёра к стене и бесцеремонно ускоряя темп, не сомневаясь в том, что они оба ловят нереальный кайф. Внутри всё бурлило и приятно тянуло внизу, постепенно приближаясь к финалу. Возбуждённое и прерывистое дыхание обоих заполнило не только коридор, но, казалось, весь дом. Уильям наслаждался каждой секундой процесса, если бы это продолжалось вечно — он мог бы назвать это концепцией рая. Ну, ничто не может длиться вечно. Так что, вскоре он кончил, невольно жалея, что всё ещё пользуется презервативом. Соблазн излиться прямо в Генри был колоссален, но инженер предпочитал быть чистым. А Уильям продолжал уважать его желания.       Наконец он отпустил Эмили, извращённо отмечая каждый укус и отметину на чужом теле. Идол помечен — дело сделано. Вообще видеть тело партнёра в своих метках было приятно. Потому что это в очередной раз подтверждало власть Афтона. К тому же, мужчина счастливо и облегчённо заметил, что у Генри пропал этот несвойственный ему больной взгляд и сейчас он выглядел как раньше. Ну, правда ещё изрядно вымотанным, но всё равно. Казалось… Вернулся. — Чёрт, Генри, я думаю, мы идём на рекорд, ты возбуждаешь сознание и не только, — Уильям с довольным видом натягивал джинсы, поглядывая на инженера, который присел на диван и закурил.       Афтон считал, что идея оправдалась. Приятно было в итоге обоим и Эмили наконец приобрёл старые черты. А то эта размазня уже начинала напрягать. — Ты останешься? — Эмили выпустил клуб дыма, глядя на партнёра уставшим, но уже счастливым взглядом, теперь ответ был очевиден. — Конечно, — тот кивнул и потянулся к тому, чтобы поцеловать в макушку, после чего вернулся к застёгиванию молнии. — Отложу ради тебя завтрашние планы, не поеду в пиццерию. — Спасибо, — Генри облегчённо выдохнул и продолжил смотреть на изящную чужую спину.       В то время Уильям же наконец отыскал скомканную рубашку где-то в стороне и цокнул: не любил он неопрятный внешний вид, но ничего не поделать, погладит завтра. Утюг у Эмили должен быть, по крайней мере, он дарил его на день благодарения. Афтон заметил взгляд Генри и удовлетворённо усмехнулся: — Нравится?       Эмили кивнул, смущённо отмечая уже практически незаметные небольшие полосы кое-где: иногда даже у него сносило крышу. Уильям ничего против не имел, ему это даже нравилось. Что-то из разряда внезапного и горячего, когда инженер ненароком хватался за его спину так во время процесса. Генри был очень милым и до слёз очаровательным, стараясь источать исключительную заботу и наблюдательность. Хотя Афтон не мог назвать того мягким, потому что в отличие от пустышек с улиц Эмили чётко ставил цели и умел руководить процессом когда хотел. А хотел он только в определённых случаях. В основном, инженер предпочитал добровольно протягивать поводья своему другу. Уильям же, не скрывая, всегда радостно и чуть ли не дрожа от предвкушения принимал их. Удачный симбиоз. По крайней мере, так они оба считали.       Свет слегка замигал: лампочка неисправна. Афтон отметил про себя, что этим тоже следует заняться наутро. Он посмотрел на Генри, который потушил уже сигарету и накинул лишь халат: он явно не собирался одеваться дальше. Мужчина невольно остановил взгляд на том, понимая, что Эмили выглядит сейчас даже лучше, чем когда соизволит надеть парадную одежду на какое-то мероприятие. Домашний уют ему шёл.       Как жаль, что Уильям для такого не создан. Он не строит счастливую спокойную жизнь, не укрепляет отношения и даже не старается принести пользу обществу. О, нет.

Уильям Афтон создан, чтобы разрушать и подчинять.

      Он ломает всё: людей, так чтобы они тряслись и умоляли, жизни, что уже ничего не исправить и, конечно, чужие кости. Раздрабливает, даже если быть точнее. Иногда тело терпит существенные изменения, когда приходится его засовывать в костюм. Сломанная шея — не самое страшное. Афтон предпочитал засовывать жертв уже мёртвыми, но иногда возникала шальная мысль провести эксперимент с живым подопытным. Посмотреть со стороны, как же выглядит человек, который погребён заживо в аниматронике. А ещё интереснее мысль возникала насчёт старых пружинных костюмов. Если посмотреть со стороны на муки от продырявливания всего тела пружинными держателями…       «Генри видел…» — Уильям всё ещё поглядывает на инженера, который молча сидит и смотрит куда-то в стену.       Мужчина никогда не рассказывал о том, что видел. А ведь Эмили чуть ли не лицезрел кончину Афтона. Этого Уильям никогда не забудет. Странные эпизод, который отдавался разными ощущениями. Больше всего горечью. Потому что Генри отказывался рассказывать как это выглядит со стороны и, по причине того, что, выходит, Уильям был тому должен. Афтон ненавидел быть должным, особенно если долг невозможно вернуть.       Однако, в то же время, Уильям не хотел гибели своего партнёра. Генри был нужен и не только исходя из практических целей. Он был необходим лично Афтону: личное Божество. Невозможно чувствовать себя всесильным, если нет под боком идола. Личного. Это важно. Можно делать всё, если Бог одобряет. В случае Уильяма, его возвышенное создание в лице Генри, позволяло ему действительно многое. За это он отдельно любил Эмили. Ну, любил в своей крайне извращённой манере.       Хотя, опять-таки, не стоит забывать.

Уильям Афтон создан, чтобы разрушать и подчинять.

И он собирался подчинить своё Божество целиком и полностью.