Amor

Шум со второго этажа таверны, кажется, слышен в каждом уголке Мондштадта. По крайней мере, Дилюк уже устал задирать голову на каждый возглас, пытаясь рассмотреть виновника… торжества. Кэйя гордо занял несколько столов на втором этаже для празднования, накупил закусок — если точнее сказать, просто скупил их все — и теперь веселился с рыцарями, дожидаясь Путешественника и еще нескольких ребят из Гильдии. Пышное торжество, любовью к которому Кэйя никогда не отличался. Множество «друзей», которых Кэйя всегда в приватных разговорах — в тишине коридоров винокурни — тактично называл «знакомыми». Дилюк устало вздыхает. В самом деле, что за бред? К Кэйе сегодня прямо не подступиться. Большая компания пьяных рыцарей, охмелевших за пару часов с начала празднества, специально отпросилась с работы и пришла намного раньше конца смены. Наверное, поэтому они все такие радостные. Даже бесит. Кэйя же сегодня, напротив, от души веселится. Пьет с рыцарями, щебечет с дамами, которые заказывают себе лишь кофе с разогретыми оладушками, а после восхищенно слушают истории Кэйи, возможно, в сотый раз. Сам рыцарь от этого приходит в восторг — внимание к себе ему льстит до… каких-то кошмарных значений. — Мастер! — тут же подает голос эта головная боль в узких брюках, пока Дилюк отстраненно вспоминает древнюю мондштадскую пословицу: «Помяни хиличурла, разбежится под воротами пол-караула». Воистину мудрость предков. — Мастер! Еще вина, пожалуйста! И мою бочку одуванчикового! Путешественник придет! Искренняя улыбка, скользнувшая по обычно лживому лицу, легонько колит под ребрами. Дилюк немного ревнует. Но кивает, не желая больше смотреть на то, как Кэйю закапывают в десятки подарочных коробок. В голове тихие робкие мысли: «А если мой подарок ему не понравится?» Дилюк вздыхает, отводя взгляд в сторону и рассматривая пышный букет из лилий калла, свежих стеблей мяты и нежных сесилий. Дилюку показалось, что это морозно-терпкое сочетание безумно Кэйе подойдет. Но пока он окружен столькими людьми… как же это проверить? Букет наспех спрятан под барную стойку, а вазой ему служит тщательно промытая чистой водой и наполненная ей же бутылка. В кармане ладонь греет небольшая коробочка, перевязанная алой лентой — собственническая натура Дилюка иногда дает о себе знать — и хранящая в себе крошечное сокровище. Если сокровищем это можно назвать. Наверное, позже. Дилюк говорит себе это уже полчаса. Итэр приходит с букетом из ветряных астр и одуванчиков, с ослепительной улыбкой и парой новых шрамов из Фонтейна. Они говорят немного, а после Паймон подгоняет путешественника отправиться на второй этаж и вручить презент Кэйе. Интересно, чей букет ему понравится больше? Дилюк вздыхает, окидывает взглядом первый этаж и подхватывает пару бочек, отправляясь к застолью. Он совершенно упустил момент, в который к празднованию присоединились Лиза и их уважаемый алхимик. Альбедо не выпил и стакана сока, теперь занявшись рисованием Паймон. Кружку пива рядом с ним подтягивает к себе госпожа Эола. Довольно забавно. — Вино, — отчитывается Дилюк, грузно ставя бочки одну-на-другую. — А вот и мой любимый мастер! — нараспев сладко тянет Кэйя, по кошачьи щуря глаза и совершенно забавно икая, тут же этим портя всю ауру соблазнения, которую он привык бесстыдно источать. Дилюк только хмыкает на такое приветствие, кивает всем остальным знакомым лицам и… не решается вручить коробочку без букета. Неполный подарок. Не те впечатления. И, как назло, время совсем не то. Дилюк вздыхает и спешит покинуть этот шумный праздник, спускаясь к барной стойке, чтобы обслужить новых гостей. То — это когда Кэйя на винокурне. Дурачится, бегает за кристальными бабочками, словно им снова по восемь. Это когда теплый камин в особняке, два кресла и тихий шелест страниц. В руках Кэйи инадзусмские новеллы о приключениях, в руках Дилюка труд виноделов Ли Юэ с точными граммовками в рецептах. Это когда свежее постельное белье, теплое одеяло и постоянно замерзающее — и каждый раз ворчащее об этом, упрекающее Дилюка в его обязанности греть — тело под боком. Это когда тесно, лицом к лицу, рука в руке. На одной подушке. То — это когда они наедине и весь мир перестает иметь какую-либо значимость. Терпение неоспоримо является лучшей частью любого важного дела. Дилюк вздыхает поглубже и решает подождать еще немного. Немного — когда приходит Джинн с уставшей улыбкой и просит себе коктейль с кофе, еще немного — когда прибегает Барбара и уговаривает сестру пойти спать, совсем еще чуть-чуть — когда уже за Барбарой вальяжной походкой заходит Розария, но остается на втором этаже в числе отмечающих. Дилюк надеялся, что людей со временем станет меньше, но пока — только больше. И это и раздражает, и радует одновременно. Дилюк не против делиться Кэйей, но только если для него останется хотя бы чуть-чуть места. А сейчас на втором этаже, кажется, совсем не протолкнуться. Дилюк снова решает, что подождет. В принципе, он никуда не торопится. Сегодня у него дел не было, а вот у Кэйи завтра запланирована вылазка с рыцарями в Вольфендом. Именно поэтому Дилюку пришлось тащить букет в безлюдную рань в таверну, именно поэтому он не сможет подарить подарок дома — Кэйя сегодня ночует в городе, чтобы подготовиться. Ну, вливание в себя несколько литров алкоголя — вместе с теми самыми рыцарями, которыми он будет завтра командовать, кстати — определенно было бы сложно назвать подготовкой. Но Кэйя был непреклонен в своем желании надраться в день рождения. Дилюк не мог отказать ему с таким простым желанием. Даже если это значило провести этот день так близко, но все равно… далеко. Часы над его головой мерно считают минуты. Затем — часы. Один, два, три. Время близится к позднему вечеру и только сейчас, наконец, рыцари начинают пьяно разбредаться домой. Уходят и искатели приключений, спустя еще полчаса — Альбедо и Розария. После этого, чуть пошатываясь, с лестницы криво спускается Эола — смеется на какую-то шутку скаута Эмбер, опираясь на ее учтиво подставленное плечо. Каждый раз одно и тоже. По крайней мере, спустя еще полчаса таверна полностью пустеет. За исключением кое-кого очень важного. Дилюк бросает взгляд на второй этаж и невольно замирает. Сейчас, пока рядом нет ни одного человека, Кэйя задумчивым взглядом буравит бокал вина с меланхоличным выражением лица и грустно опущенными вниз уголками губ. Что-то в груди щемит от этой картины, и Дилюк повинно опускает взгляд. Думает пару секунду — а может быть, нет — и собирается с мыслями, глубоко вздохнув. В таверне сегодня больше обычного несет вином, деревянные стены до сих пор помнят смех, а множество грязных бокалов напоминают о том, насколько шикарное застолье устроил капитан кавалерии. Дилюк хмыкает, сжимая в кармане коробочку, и делает лишь шаг в сторону букета под стойкой, как… — Мастер Мур-мур-люк, — мурлычет Кэйя, распластавшись на барной стойке. И когда успел? — Капитан Кэйня, — невозмутимо отвечает Дилюк в ответ, внутренне напрягаясь, а Кэйя застывает удивленной статуей, а после так громко смеется, роняя голову на собственное плечо и игриво смотря на него теперь с нежным любопытством. — Ты не поздравил меня, — говорит он так, словно не обиделся из-за этого. Дилюк кивает: — Я не люблю показной фарс, ты же знаешь… — Знаю. Но мы уже столько времени одни, а ты все молчишь, — хихикает Кэйя, — просто скажи прямо: ты забыл? — Я не мог забыть. Ответ выходит слишком резким, не таким, каким Дилюк произнес его перед этим в голове и совсем немного похожим на оправдание. Словами оперировать Дилюк никогда по-настоящему не умел. Он хмурится, сглатывает тяжелый ком и тянется за коробочкой в кармане, чтобы разрешить эту ситуацию делом, а не бесполезными словами. — Вот как. Наверное, да, — чуть слышно смеется рыцарь, — ты слишком ответственный мальчик. — Я уже давно не мальчик, Кэйя, — вздыхает Дилюк, — как и ты. Но я, в отличие от тебя, об этом помню. Семь дней в неделю. — А я в четверг решил поребячиться. Все равно до пятницы еще… О, хах, пять минут! — Дилюк тут же чувствует себя самым виноватым на свете, а после вздыхает и наклоняется, чуть шурша букетом и наверняка выдавая весь свой подарок. — Позволь мне эту грубость, Мастер Дилю… Люк? Дилюк неловко мнется, смущенно поджимая губы, а после молча вкладывает в руки резко протрезвевшего Кэйи букет цветов. Они все такие же красивые, как и восемнадцать часов назад, но вода в бутылке под ними закончилась явно раньше. Стыдно. Очень. Стыд ползет на уши, ядовито стекая к щекам. Дилюк не спешит оправдаться, потому что понимает — бесполезно. К тому же Кэйя отлично знает, что Дилюк тут с утра. А поэтому выдох полный облегчения срывается с губ, когда Кэйя мягко улыбается и прижимает цветы поближе, явно польщенный знаком внимания. — Спасибо? — чуть смущается Кэйя. Дилюк мотает головой. А после игнорирует то, как внезапно от нервов начинает чесаться все тело и покалывать в пальцах, пока сердце испуганно разгоняется и пускается в мондштадский быстрый вальс. И осторожно, боясь неловко повредить аккуратную ленту на коробочке, вынимает ее из кармана, осторожно оставляя ее перед рыцарем на барной стойке. Кэйе хватает всего минуты на то, чтобы развязать сложный бант и распаковать красивую дорогую бумагу. Дилюк упаковывал подарок более часа. Он вздыхает, готовясь выстоять под волной неодобрения, но его чуть не сбивает с ног нежность. Нежность в глазах Кэйи. В каждом его вздохе, движении, взгляде. Во всем Кэйе целиком — нежность. И любовь. Он осторожными, невесомыми движениями касается деревянного амулета, который Дилюк вырезал и обжигал сам. Своим пиро — глаз бога было контролировать настолько сложно, что обжигало пальцы, но Дилюк своего рода виртуоз. — Это… что еще такое, Люк? — шепчет Кэйя, касаясь кончиками пальца аккуратно выжженого символа, который в переводе означает простое и понятное только некоторым избранным — «Te amo». — Ты как… вообще… Люк? Дилюк искал книги из Каэнри’аха месяцами. Дилюк искал такие, в которых написано «любовь» — годами. Дилюк провел не одну бессонную ночь с Лизой в библиотеке Мондштадта, в самом старом и неприкасаемом ее отделе, который библиотекарь берегла, как зеницу ока, ведь возраст некоторых писаний в нем насчитывал пару-тройку столетий. И все же там тоже не было ничего из Каэнри’ах. Нигде ничего не было из Каэнри’ах. Дилюк был в Ли Юэ, Дилюк был в лесу Авидья, Дилюк дошел до города Сумеру и через некоторых знакомых оказался в Доме Даэны. Дилюк нашел книгу через черный рынок Сумеру, едва оторвавшись от матр-преследователей. Архонты. — Пустяки, — отвечает он, а после кусает губы, пытаясь произнести на верном наречии, — usque ad spiritum extremum te amabo. Кэйя в одну секунду бережно бросает букет на стойку, а в другую налетает на него с объятиями, в третью — лезет целоваться, но Дилюк морщится. Перегар. Архонты, как же от него несет алкоголем! — Ты пьяница, — ласково шепчет Дилюк, оставляя поцелуй на чужом лбу, — мой пьяница. — Люк, Люк, Люк, а ты мой Люк, — беспорядочно шепчет парень, вжимаясь в него еще сильнее и чуть не роняя, — моя искорка, мой огонек, моя любовь, Люк, meus amor tui aeternus est… Дилюк покрепче сжимает его в руках. Обниматься через барную стойку больно, неудобно и мало, но он наконец-то ощущает то самое: Кэйя рядом, Кэйя с ним, Кэйя любит его так же сильно. И в груди болит, так жжется и чешется, что вдох получается скомканным. — Я, — чуть хрипит он, — не знаю перевода… — Тут все просто, — улыбаясь, бархатно смеется Кэйя, и весь мир в одно мгновение перестает существовать, — моя любовь к тебе вечна, родной! Дилюк смущается, а Кэйя снова лезет целоваться. Дилюк вдыхает поглубже и наклоняется навстречу, на что Кэйя мягко смеется, после накрывая его губы своими. Ладно. Иногда можно и поребячиться.