Архелай

Главное отличие проживания в комнате от проживания в подвале — подъём в шесть утра! Сегодня первый раз. Первый раз Питер не спустил меня в подвал. Начинаем день бодро! Питер готовит завтрак, собирается на работу, будит Майкла — собирает в садик, кормит. Такое расписание у папочки и сыночка. Что делаю я в этот момент? Нахожусь в запертой комнате и не издаю ни звука. И посопеть нельзя. Замок на двери поворачивается наверх. В комнату врывается запах молока и кофе. — Уолтер, я что сказал сделать? — злой голос Питера заставляет очнуться. — Не сплю, не сплю! — отрываю голову от подушки, ковыряюсь в глазах. — Я не могу просыпаться моментально. — Времени было предостаточно, — Питер ставит на стол глубокую тарелку и кружку с паром. — Пятнадцать минут. Питер пришёл в мою комнату в шесть утра — разрубил. Сейчас 6:15 — он успел приготовить завтрак, умыться, причесаться. Что ещё делают после сна? После сна Питер забавный. Посмеяться я не посмеялся, но заулыбался, увидев его опухшее лицо и волосы дыбом. Сейчас под глазами Питера нет раннего подъёма. Причёска не танцует ламбаду — что на голове, что на груди. Завтрак за столом? Почему не в кровати? В кровати же удобнее. Я так ужинал — получил тарелку с пиццей и залез под одеяло. Это удобно. Попробуйте. — Долго? — Питер в кресле. Пар от кружки залетает в ноздри. — Уолтер, у меня нет времени на игры. Мягенькое одеяльце смотрится одиноко на пустой кровати. Я поправляю завернувшиеся боксеры на ляжке и присаживаюсь за стол к Питеру. Три горстки хлопьев в молоке. Горячий кофе пробуждает сонный желудок. А я рассчитывал на вафельку или скрамбл. Хлопья выглядят бедновато. — Ложкой не греми, — шипит Питер, подпирая средним пальцем нижнюю губу. — Никогда не знаешь, как проснётся ребёнок: лениво или раньше положенного. — Прости, — ловлю убежавшую изо рта каплю. — Я туго соображаю. Ни в коем случае не хочу потревожить Майкла. — У тебя десять минут, — Питер заводит руки за спинку кресла. Пижама на груди немного разъезжается. — В 6:30 я бужу Майкла. В 7:15 нас уже не будет дома. — Окей. Почему хлопья всегда исчезают первыми из тарелки? Три штучки плавает в молоке. Завтрак вкусный. Наверное. Но не в шесть утра. Это слишком рано для меня. — На обед разогреешь суп в микроволновке. Механизм простой — одна кнопка, достаточно трёх минут. Синий контейнер стоит на второй полке в холодильнике. Чайником не пользуйся. Пьёшь воду. Сколько угодно. Сок для Майкла. Не трогай ложку с деревянной ручкой — это Майкла. Не трогай стаканы с рисунками — это Майкла. Питер взволнован. Смотрит на край коврика под кроватью. Майкл тому виной? Питер переживает, что оставляет меня одного в доме, где он живёт с сыном? Чужой. Посторонний. Без кандалов. Вчера было проще — я провёл день в подвале. Мои компаньоны — ведро со стульчаком и раскраска-антистресс. К слову о туалете — не помешало бы. Почему же сегодня Питер решился отдать мне свои владения? — Эй, — я кладу ладонь ему на бедро — ощущаю скользкую пижаму, — что с тобой? Почему такой зажатый? — С чего ты взял? — Питер перестаёт вязать глазами ковёр. Ярко-синие почти чёрные. Ярко-синий цвет смотрится чёрным на фоне бледной кожи. — Пит, я могу пойти в подвал. Ничего страшного в этом нет. — Ты не будешь вечно в подвале, Уолтер. — Как скажешь, — сжимаю бедро. — Послушай, я не буду бродить по твоему дому. Останусь в комнате. Поставь мне ведро, пару бутылок воды и холодный суп. Запри меня. — Не хочу тебя запирать. Доверие? Проверка на доверие? Отблагодарить Питера или предать? Мне не нравится такая проверка. Не нравится, что кофе не остывает в кружке. Я допиваю остатки молока и отставляю пустую тарелку. Десять минут подходят к концу. Мой завтрак не усвоится от терзания. — Я оставлю твои зубную щётку и пасту на стиральной машинке перед отъездом, — Питер копошится над столом: трясущейся рукой вынимает чайную ложку и бросает в тарелку. Шёлк прячет тревогу на коже. Мягкие волосы на животе превратились в колючие. Я не касаюсь голого тела. Провожу по пижамной рубашке. Не требую ласки. Хочу понять, что с Питером. Почему солнечное утро за окном такое пасмурное в комнате? — У тебя ничего не болит? — У меня сегодня тяжёлый день в офисе, — Питер приставляет ладонь ко лбу, — важные переговоры. От моих отчётов и предложений зависит будущее компании. Либо мы прогорим, либо… Вчера Питер вернулся с работы в половину восьмого. Быстро покормил Майкла, принял джакузи и лёг спать. На ужин мне достались полуфабрикаты. Вчера мы не разговаривали. Мои мурашки на голой коже прячутся под мягкой тканью. Шёлк принимает температуру человека. Ледяной возвысился до тёплого. В моих объятиях камень. Питер опускает подбородок и молча принимает поддержку. Никогда не думал, что когда-нибудь мне посчастливится ободрять похитителя. — Извини, — Питер двигает плечами, убирая жест нежности, — Майклу долго умываться. Ещё Ларса нужно вывести на улицу. Он забирает тарелку с ложками и поспешно отдаляется босыми стопами к двери. — До вечера, Питер. Жду не дождусь вечера. В ответ ничего. Радостный Ларс бегает по улице. В конце коридора шумит вода — Майкл умывается. Пробуждение маленького мальчика отличалось от моего — Питер не ругался. Утренние сборы в будничный день. Суматоха Питера сменяется слезами Майкла. Наверное, и я в его возрасте плакал перед походом в садик. Дверь заперта. Я на кровати в майке и спортивках. В кружке треть кофе. Я громко дышу — так мне кажется. Когда от тебя требуется молчание, громкость звуков вокруг увеличивается. Ларс переступает порог. Золотистое облачко стучит когтями по ламинату. Идёт ко мне и улыбается. Майкла нет дома — он в заведённой машине. Офисный работник пришёл отдать свои владения. Он на пороге. Одной ногой в коридоре, второй в комнате. На Питере костюм песочного цвета и светло-голубая рубашка с белым воротничком. Пальцы нервно прокручивают пуговицу на двубортном пиджаке. Дорогой. Выглаженный. Безукоризненный. Диагональные полосы на галстуке — цвета играются с рубашкой. Ботинки лоферы: чёрные, закрытые, кожаные, без шнурков, без застёжки, блестящие. От шеи и рук Питера исходит запах граната и лотоса. Директор по связям с инвесторами. Итальянец. — Мы поехали, — оповещает Питер. — С Ларсом гулять не надо. До вечера он вытерпит. Ты следишь за ним, он — за тобой. Я очень хочу вернуться домой вовремя, но не обещаю. — Удачи, — произношу искренно. Искренно желаю увидеть его в хорошем настроении за ужином. Суть успешной стратегии — превозносить себя выше других. Как это сделать? Избавиться от конкурентов. Какими методами? Безжалостными. Как не опростоволоситься? Не утаить реальные факты. — Если мы выиграем, я напьюсь, — признаётся Тори в лифте. — Если не выиграем, я тоже напьюсь. Впервые за утро мои губы целует улыбка. Тори знает, как приободрить. Два человека в лифте одинаково стоят — плечом к плечу, лицами к дверям. На Тори платье футляр и пиджак. Серая клетка. Рыжие волосы собраны в пучок. Розовый неон на жаждущих меня губах. Авантюрин подвешен на кольцах в серьгах. Резкий гранат перебивается иланг-илангом. — Предупреди, если не выйдешь завтра на работу. Тори поворачивает на меня лицо. Улыбка обводит правое ухо. Я не вижу её взгляд. Там нет ошеломления, что привело Уолтера в шок. Там очарование. Песочный твид выиграл раунд у менеджера по связям с инвесторами. Я надел итальянский костюм не чтобы меня возжелали. Статус. Убеждение в образе. — Бекерман сообщил, когда прибудут «гости»? — Сейчас зайду к нему и разузнаю. Перепроверь документы на всякий случай. — Джоан не напортачила вчера со сводками? Тупица-Джоан! Она только и делает, что портит мою жизнь! Больше ничего не умеет. — Я выгнал её в четыре часа и до семи печатал два отчёта. — А я говорила тебе, что останусь помочь. Предлагала. Мать должна быть дома с дочкой. Нечего одинокой женщине допоздна засиживаться на работе. Я выбрал Кристи, а о Майкле забыл. Какова расплата? Дома я не кричал на Майкла из-за его слёз — сдержался при Уолтере. В машине, увы, настиг гнев. Майкл обиделся и успокоился. В садике он простил меня. Целовал на прощание и плакал. Я вновь на него накричал. Лифт прибывает на четырнадцатый этаж. — Перед переговорами запру Джоан в кабинете, иначе вместо совещания в компании будет корпоратив. Многочасовой. Тори одаривает меня улыбкой и ступает на этаж. Я ненадолго забираю у неё тревогу. — Пожалуйста, не бросай меня сегодня, — говорит она перед закрытием дверей. Тори остаётся на четырнадцатом. Лифт поднимается на тридцать четвёртый. Я кладу руку на металл в том месте, где секунду назад было лицо Тори. — Я не стану причиной твоего увольнения. Оставить зубную щётку и пасту на стиральной машинке? А если Майкл зайдёт в ванную раньше Питера? Нет, наверное, заберу принадлежности в комнату — так спокойнее. Ослепительный джакузи подмигивает гидромассажем. Ой, подруга, без хозяина не имею права с тобой потешаться. Ларс бродит за мной по пятам. Мохнатый дружище. В большом доме вдвоём не одиноко. В коридоре второго этажа так много места! Я отвык от объёмного пространства. Сколько недель я провёл в бетонной коробке? Две? Ходил по периметру подвала, а сейчас бегаю по коридору из одного конца в другой. Хорошо иметь частный дом — никто не пожалуется на топот. Я без кед. Приятно бродить в носочках по ламинату и коврикам. — Устроишь мне экскурсию? — спрашиваю Ларса. Расположение комнат — шашки. В дальнем конце — ванная, перед лестницей — моя спаленка. Между ними ещё три комнаты. Если мне не изменяет память, рядом с ванной живёт Майкл. Дёргаю ручку. Да, я дёргаю ручку — не говорите Питеру! Мне любопытно пошарить по дому. Заперто. Конечно, запер. Должно быть следующая — комната Питера. Открыто. Это оказывается гардеробная. Ого… Она в два раза больше моей спальни. У Питера тут магазин одежды! Помещение разделено на две части — мужскую и детскую. Сейф. Там деньги. Наверное. Да? Что люди хранят в сейфах? Питер обеспеченный, богатый. А вдруг там золото? Слитки! Тогда бы Питер позволил себе и Майклу домик побольше. А если не золото, а «секс-игрушки»? Нет, пускай в сейфе будут деньги. Рубашки, рубашки рубашки. Брюки, брюки, брюки. Пиджаки, пиджаки, пиджаки. Сложенные джемперы на полочках. Сложенные футболочки на полочках. С круглым воротничком, футболки-поло. Модник! Закрученные галстуки, галстуки, галстуки в открытом выдвижном ящике. Ботинки, ботинки, ботинки. Высокие, низкие. Строгие оксфорды, дерби с открытой шнуровкой, броги с w-образным срезом мыска, игривые лоферы и мокасины, монки с одним-двумя ремешками и пряжками, бисексуальные чакка. Кожа, замша. Коричневый, рыжий, чёрный, песочный, бежевый, тёмно-синий, тёмно-зелёный, бордовый. Эрекция возникла. Извиняюсь. Мне бы откланяться из гардеробной, но не хочется. Сникерсы и топсайдеры на шнуровке. Дайте подышать! Я покраснел от нахлынувшей экзальтации. Пальто: классика, честерфилд, кромби. Твид, габардин, кашемир, шерсть. Куртки: джинсовые, кожаные, нейлоновые. Плащи: классика, Англия, тренчкот. Погоны, ремни, клетчатые подкладки. Питер — приверженец офисного стиля, милитари, кэжуал и английского. Мама, я сейчас… оргазмирую. Лучше сесть на банкеточку, передохнуть. Не передóхнуть! На полках с джинсами книги и флаконы с духами. Зачем читать в гардеробной? Картье, Готье, Насоматто, Бриони — это я сейчас читаю парфюмерию, а не книги — Ив-Сен Лоран, Гермес, Диор. Я в раю. Мама, я в раю. Фотография. Фотография в рамке. Мужчина и женщина. Питер. Старая фотография. Питер выглядит на десять лет моложе. Питер с щетиной — ему не идёт растительность на лице. А рядом женщина. Молодая женщина в очках. Его жена. Шатенка, острый подбородок, длинный нос, карие глаза. Жена Питера. Она… она очень красивая, а я не знаю, как её зовут. Знаю, что она умерла и оставила после себя маленького мальчика. На противоположной стороне гардеробной детские вещи. Футболочки, футболочки, футболочки. Рубашечки, рубашечки, рубашечки. Свитеры, худи, свитшоты, кардиганы. Курточки. Кепки, много кепок на верхней полке. Много обуви на нижней полке — кроссовки, кеды, ботиночки, резиновые сапожки. В выдвижных ящиках шапочки, шарфики и перчаточки. Майкл стал реальнее благодаря одежде. Сейчас Майкл ощущается сильнее, чем когда бегает по коридору во время моего молчания в комнате. Я проверяю, что ничего не указывает на моё пребывание в гардеробной. Фотография Питера с женой стоит ровно, как и до «Уолтеровского» любопытства. Кожаная банкетка забыла мои ягодицы. Да, меня здесь не было. — Ларс, — обращаюсь к ретриверу, что сидит попой на коврике, — ты же не выдашь меня Питеру? Ларс чихает — не скажет. Ладно, так уж быть! Посмотрю последний выдвижной ящик и пойду делать дела! Там шёлковые пижамы Питера. Я живу с мужчиной, спящим в шёлковых пижамах. Мягкие, скользкие, приглушённо блестящие, переливающиеся, тёплые от моей руки. Дела плохи! — Ларс, — хриплю перевозбуждёнными связками и задвигаю ящик, — мы кровать не заправили! Ай-яй-яй! Какие мы плохие! Закрываю гардеробную. Грешное место! У меня стоит колом. Итальянцы. Непременно следует оставаться итальянцем в чужой стране. В комнате переговоров Бекерман — генеральный директор нашей компании, Макхэтти — исполнительный директор, я и Тори — связисты с инвесторами, Тори — непосредственно мой «партнёр» по разработке стратегии «поедания». Джоан я запер в своём кабинете от греха подальше. Итальянская химическая компания за столом напротив нас. Директор Диего Пастьера, мужчина с залысиной и подвижными чёрными бровями. Хохотун с небритостью на лице и неподкуренной сигарой — бросает курить. На вид 60 лет. Директор по связям с инвесторами Роберта Фоссиле, привлекательная синьора, чей возраст превышает мой лет на двадцать. Бекерману тоже 70, однако Фоссиле выглядит максимум на 45. Шикарная. Мелированная брюнетка с крючковатым носом, широкой улыбкой, оттянутыми серьгами мочками и дьявольски прокуренным голосом. На Пастьера белые брюки и тёмно-лазурный пиджак, глаза спрятаны под «авиаторами». На Фоссиле — чёрный юбочный костюм и блузка с круглым воротничком. Итальянская кожа загорелая, моя — бледная. Фоссиле из Автономной области Фриули-Венеция-Джулия, Пастьера — из Афраголы, Неаполя. Мои истоки начинаются в Риме. На часах начало первого. Переговоры затянутся. Тори рядом со мной трёт ладони под столом и дёргает стопой на каблуке. Пастьера и Фоссиле видят во мне итальянца. Выигрышная ситуация. Достаточно заболтать их на родном языке. — Директор Пастьера, директор Фоссиле, — начинает Бекерман, — ещё раз добро пожаловать в нашу компанию. Мой коллега, — показывает на меня, — Питер Брессанелло, директор по связям с инвесторами, профессионал! — не хватает оваций. — Мистер Брессанелло хочет предложить вам интересную разработку. — С удовольствием выслушаем, — улыбается Фоссиле. Машиной рулит «связист». Мой оппонент — женщина с жёстким акцентом. Я поднимаюсь из-за стола, приглаживаю полосатый галстук и застёгиваю двубортный пиджак. — Andiamo senza alcuna formalità? — просит Фоссиле. — Romano. Бекерман и Макхэтти сверлят меня взглядом. Иностранные языки — тайна. Моя задача скрыть тайну от итальянцев, а не от своих. Пастьера улыбается и затягивается сигарой-обманкой. — Наши компании обладают одинаково высокой рентабельностью капитала, — сажусь на место, не расстегнув пиджак. Передо мной и Тори две стопки документов. — Какая от этого польза? Никакой, потому что продукция фирмы попадает в медленно растущие сегменты рынка. Отсюда низкие темпы роста доходов. Я предлагаю нам объединиться. Химическая промышленность и медицинская, как Аль Бано и Ромина Пауэр. Мы дадим людям «Felicità», а взамен получим коммерческий успех и займём высокие позиции в чартах. Зря я это сказал. Ой, зря. Пастьера и Фоссиле откровенно усмехаются. Я выставил себя в дурном свете — любитель эстрады! Любитель 80-х! Итальянец в Штатах. У меня дома растут оливы. — Мы поможем друг другу создать стоимости, — на стыд надевается доспехи серьёзности. — Повысим темпы роста доходов за счёт «поглощения» небольших фирм из динамично развивающих сегментов отрасли. — И каким образом «поглощения» помогут создать стоимость? — у Пастьера акцент хуже, чем у Фоссиле. — Значительно повысив рентабельность и отдачу на капитал приобретённых мелких компаний, внедрив самые совершенные и больше никому в отрасли не доступные методы производства. — Какие перспективы? Тори ловит на себе взгляд Пастьера: — Целевой показатель роста выручки — шесть процентов в год. Если компания достигнет намеченного, её рыночная стоимость повысится на тридцать шесть процентов. — Заманчиво-заманчиво, — Пастьера затягивается и затягивается. Бекерман и Макхэтти упиваются славой. Возвышаются. Поправляют лавры. Это не их концепция, не их стратегия, а наша с Тори. — Мы бы хотели подробно ознакомиться с предложением, — Фоссиле ставит кисти в замок под подбородок. Бекерман кивает. Раскрыть карты перед победой. Полная отчётность о нашей компании. Объединиться, чтобы расширить границы. Раб под плащом союзника. Первая компания, которую мы поглотим, — химическая итальянская, чьи представители сидят напротив нас. Втереться в доверие и обвести вокруг пальца. Я кладу ладони на стопку с документами — здесь предприятия, которые мы сожрём. Глаза Фоссиле цепляются за моё обручальное кольцо. — Мистер Брессанелло подготовил список компаний, отобранных для «поглощения», а также методы э-м «трапезы». Мисс Саттан… — Мисс Саттан, — перебиваю Бекермана и смотрю на Тори, — познакомит вас с процентной сводкой. Красиво заговаривать зубы беру на себя, а с числами мне поможет мой менеджер, — высокую стопку документов делю на две, кладу одну перед Тори. — Разработанная мной стратегия «поглощения» — difficile. Предупреждаю, — беру верхний листок. — Здесь нет ничего вегетарианского. Онанировать на строгие пиджаки Питера — пф, я не дурачок! Всего лишь потрогал себя, лёжа на кровати. Слегка. Не заигрывался. Кровать не застелил. Так расслабился, что закимарил на пару часиков. Пару тройку часиков в компании Ларса. Проснулся в 1:20 и помазал порез на животе. Рана заживает. Осталось совсем немного до полного выздоровления. — Как насчёт пообедать? — чешу Ларса за шею. Порхая спортивками и свитшотом, спускаюсь по лестнице. Ореховый цвет тумб. Круглый стол на две персоны. На подоконнике цветы в горшках — я и не предполагал, что Питер любитель природы. На полу серый ламинат. Духовой шкаф отдельно от электрической плиты. Ларс гремит миской — пьёт. Окно приоткрыто — как же хочется на улицу. Где мой суп? Синий контейнер сразу бросается в глаза. Маленькие бутылки воды — те самые, которые приносил Питер в подвал. Пакеты молока, творожки, йогурты. Яйца. Овощи. Много овощей. Очень много овощей! Из магазина одежды я перешёл в овощной. Ягоды. Ребёнок должен питаться правильно. На дверке соусы. Этикетки на продуктах на английском, на итальянском. Вкусный холодильник. Парень в подвале питался этими самыми продуктами. Куриный суп с грибами. Питер признался, что в него следует добавлять белое вино, но из-за Майкла не добавил. А контейнер можно ставить в микроволновку или лучше перелить? Грибы не взорвутся от волн? Где специальная тарелка для разогрева? Лазаю по чужим ящикам, как по своим. Воспитание! Ничего не нахожу. Отправляю контейнер в печь на три минуты — повернуть кнопку на «тройку» оказалось несложным. Тостики в хлебнице — одалживаю один. Одалживаю! Как будто верну на днях. Пахнет грибами. Ларс облизывается. — А тебя надо кормить? — верчу ложкой не с деревянной ручкой. — Ты голодный? Собакам, наверное, грибы нельзя. Я бы мог подняться к себе в комнату и пообедать там, но на кухне же правильнее. Что ты придумываешь, Уолтер? Ты не хочешь расплескать суп по ступенькам. Шляпки грибов нафаршерованы куриным мясом, яйцами и сливочным маслом. В бульон добавлены сливки и желтки. У меня тут зелень плавает и мускатный орех. Я впервые обедаю на кухне. Смотрю в окно и жую восхитительный гриб. Обыкновенная жизнь человека. И Ларс скулит. Я кормлю его кусочками тостика. Кто бы сказал, что ещё четыре дня назад я был прикован к металлическому столу? От прикованного до обедающего на кухне один Питер и один Уолтер. Я мою контейнер с ложкой, вытираю насухо и убираю обратно в холодильник. А мало ли что? Если Майкл утром залезал в него и запомнил расположение бутылочек, пакетов и прочего? Лучше перестраховаться. Крошки со стола стряхиваю в ладонь. Что-нибудь говорит о постороннем? Нет, меня тут не было. С бутылочкой минеральной воды прогуливаюсь по первому этажу. Ага, дверь в подвал. Заперта. О, Уолтер, тебя в подвал тянет? Нужно не забыть попросить Питера забрать оттуда подушку. Я же так люблю подушки! Повороты-завороты-развороты. Странная планировка. Куда столько стен? Для фотографий? Питер и Майкл в Италии. Красота. Я не прочь сгонять в Италию. Натыкаюсь на запертую дверь. В некоторые комнаты мне запрещено входить. Что скрывает Питер? Спортивный зал? Вторую ванную? Инвентарную? Ну там, где он хранит «игрушки» для подвальных мальчиков? Гостиная просторная. Два огромных окна закрыты плотными шторами. А нет, это не окна — это двери на задний двор. Заперты. Соседи не ходят. Дом Питера пуст, а значит нечего светить гривой перед окнами. Я плюхаюсь на роскошный диван и обнимаю подушку. Ларс забирается на квадратный пуфик. Светло. Пахнет деревом. Весеннее солнце поступает в гостиную через горизонтальные трёхстворчатые окна под потолком. Статуэтки и цветки в горшках. Питер — флорист. Ясно! На журнальном столике у дивана игрушечный самолётик. Потолочные люстры — три штуки. Приличная плазма на стене. Где пультик? Посмотреть телевизор? Пульт сторожит на тумбочке фотография в рамке: крошечный Майкл и Питер. Здравствуйте, кнопочный телефон на базе. Кому звонить? Алло, полиция! Меня похитил флорист! Он держит в доме два магазина! Нет, не с патронами. Он кормит меня грибным супом и купает в джакузи. Не спасайте. Завидуйте. Я включаю телевизор и наслаждаюсь атмосферой шале. А если по правде — жду Питера. В четыре часа Бекерман объявляет переговоры завершёнными. Контракт с химической компанией подписан. Руки пожаты. Бекерман, Макхэтти, Пастьера и Фоссиле остаются в переговорной — обсуждают, в какой ресторан поедут отмечать. Как только дверь закрывается, на меня набрасывается Тори. — У нас получилось! — хватает за кисти. — Пит, наш план не провалился. Поверить не могу! — Ты — умница. Тебе нет равных. Имеешь полное право отметить успех. — Пойдём покурим? — Тори подносит мои руки к губам. Как кавалер целует даму. Я хочу расправить пальцы и коснуться кожи с веснушками. — Две-три сигаретки. Пять часов не курила, готова выкурить полпачки. — Перекусить не желаешь? Мы сегодня без обеда. Могли бы сходить… например, в «Бирч». — Остался час до конца работы. Если без еды я чувствую себя вполне приемлемо, то без никотина чертовски возбуждённо. Расширенные зрачки сжирают страшнее пираний. Возбуждённая женщина опаснее возбуждённого мужчины. Серое платье футляр превращается в расплавленную сталь. Я разрываю контакт. Отпускаю Тори. Отступаю на полшага, уплываю от горячего порыва, плеснувшего в лицо. Выстрел внезапной нежности выбил из головы успех проведённых переговоров. — Я не против покурить. — Встретимся на улице, — Тори задирает подбородок. — Мои сигареты в сумке. Джоан пробыла в запертом кабинете четыре часа. Я не подумал о естественной нужде. Я о своей в данный момент не думаю. Легкодоступная блондинка развалилась на кожаном диване. — Джоан, свободна, — расслабляю галстук. — Твой рабочий день на сегодня окончен. — У нас есть час, — она вяжет спицами-пальцами персидский ковёр на голове. — У меня — да, — лезу в сумку за пачкой сигарет с зажигалкой. — У тебя — нет. — Ты так стесняешься меня? — рука подлезает под пиджак, проскальзывает в карман брюк. — Я? — делаю шаг в сторону, сжимаю сигареты. — Я знаю, на каких женщин западают итальянцы. — Ты такой злой, потому что итальянцы тебе не дали? — она встаёт вплотную и бесцеремонно проводит кончиком носа по губам. — Итальянец тебе не даст. В курилке я даю волю чувствам. Фрукты и орехи плохо на меня влияют. Сигарета без фильтра в тонких пальцах наделяет женщину непреодолимой красотой. — Иди сюда, — раскрываю объятия расстёгнутого пиджака. Тори прижимается щекой к галстуку. Дым «Пэлл Мэлла» рисует узоры на платке в нагрудном кармане. Рыжие волосы пахнут гарденией. Бекерман затеял провальную игру. Молодые и неопытные директор и менеджер по связям с инвесторами метили на наши с Тори места. Бекерман год онанирует на молодое поколение. Опыт против возраста. «Удиви меня, Питер. Так, чтобы я не уволил тебя с Тори, — сказал директор компании. — И побыстрее. А то у тебя скоро заболеет сын, у Тори — дочь. Минус два сотрудника». У молодёжи нет детей. Двадцатилетним не выдают больничные по уходу за детьми. В крупные компании не идут многодетные семьи. Я буду жрать землю, чтобы Тори у меня не забрали. Довольный Пастьера восхваляет Италию перед Бекерманом и Макхэтти, чередуя два языка. Фоссиле переводит отдельные слова. Ресторан выбран. Машина ожидает. — Питер, — зовёт Бекерман. — Иди, — кивает мне Тори. — Подождёшь у лифта? — Не думаю, что ждать правильно в данной ситуации. Ты тоже должен отметить. — Перестань. Я никуда не поеду. Тори уходит в здание. Ноги тянут за ней. Не хочу никуда ехать. Отработаю час, заберу Майкла из садика и поеду домой к Уолтеру. — Пастьера хочет тебя видеть, — заявляет Бекерман. — Нет. Я не поеду. — Питер, ты тоже директор. Обыкновенная неформальная обстановка. Поговорим, выпьем… — У меня ребёнок. Мне не интересны посиделки в ресторанах. Другие приоритеты. — Они же твои сородичи. Сама Италия приехала к тебе! — Это ничего не решает. Я не теряю голову от Италии во всех её проявлениях. — Оставишь ребёнка одного дома или… вызови няню. Попроси посидеть соседку! — Нет, это мой ребёнок. У него есть отец. — Его отец — мозговитый человек. Послушай, Питер, — Бекерман сильно сжимает плечо, — Фоссиле согласилась на ресторан. Пастьера предлагает собраться мужиками в более… расслабленной обстановке. — Мы всё сказали в переговорной. Я не понимаю вылазок на неформальные территории. — Дурачок, Пастьера нужен ты. Он — директор. У него яйца, а не у Фоссиле. Ты, Питер, расскажешь ему всё, что потребуется. Думаешь, он не догадался, что первым, кого мы сожрём, будет его компания. Пастьера отдаётся тебе, но не за бесплатно. Детали, Питер. Двум итальянцам следует поговорить без уловок. — Я… — теряюсь, глаза мечутся по клетчатому костюму Бекермана. Нельзя возвышать работу над ребёнком. — Я не могу. — Встречаемся в одиннадцать вечера. Точный адрес скину по смс. Ты должен приехать, Питер, иначе мистер Абольд узнает, что ты запираешь его дочь в своём кабинете. А то, что Джоан домогается до меня, он не хочет узнать?! — Bressanello! — Пастьера машет рукой. В лифте я выдаю Тори правду. Не ту, в которой признаюсь, что она мне нравится. — И в чём проблема? Я заберу Майкла на ночёвку. — Нет, это не та ситуация. Никаких ночёвок. — Но ты не можешь оставить Майкла одного. Пит, прошу, не забивай мозги, не создавай проблемы. — Вот именно, я не хочу создавать тебе проблемы! Лифт останавливается на четырнадцатом этаже. Тори выходит. — Майкл никогда не был проблемой для меня. — Ты хотела напиться, — нажимаю кнопку, чтобы двери не закрылись. Разговор с Тори не окончен. — Выпью бокал за ужином. Поедем вместе в садик, а потом ты подбросишь нас до дома. — Утром я обидел Майкла, — вырывается новая правда. Сухая констатация факта. — Через сорок пять минут жду тебя у кабинета, — Тори закрывает меня в лифте. Она решает, и у неё нет яиц. Некомфортно вести машину и наслаждаться присутствием женщины. Я не так часто катаю Тори — вообще не катаю. Она сидит на пассажирском, мыслями она сидит на моих коленях. Майкл сухо со мной здоровается и без напоминаний меняет кеды на уличные сникерсы. Пыхтит над шнурками. — Суп ел? — стою как ментор над маленьким мальчиком. — Да, — кивает в подтверждение. — Майкл, — сажусь на корточки и вместо него завязываю бантик на левом сникерсе. Впервые вне дома. Впервые на глазах у посторонних — пускай это и воспитательница. — Прости, что накричал утром. Знаю, обидел. Забудь сказанное. Нет от тебя никаких проблем, — перехожу на второй сникерс. — Обещаю, подобное не повторится. По рукам? — встряхиваю его за коленку. — Да, — не простил. — Как ты смотришь на то, чтобы провести вечер с Кристи и тётей Тори? Из грустного Майкл превращается в весёлого: — Да! Мы пойдём гулять? — Это решит тётя Тори. Ты побудешь у неё дома. Поиграешь с Кристи. Поужинаешь и… — ляжешь спать. — И ты приедешь за мной? — страх в голосе выдаёт нежелание. Не простил. — Останешься на ночёвку? А завтра утром я отвезу тебя в садик. Майкл думает. Впервые он будет ночевать не дома. Без меня. Лучше с Тори, чем с Уолтером. — Кристи говорила, что бабушка Глория громко храпит, — Майкл слезает с лавочки и забирается мне на колени, ненавязчиво намекая обнять его. — Я попрошу бабушку Глорию не храпеть, — обнимаю. — Хорошо поужинай и… разрешаю не чистить зубы на ночь. — А ты разрешишь тёте Тори позвонить тебе, чтобы ты пожелал мне спокойной ночи? — Конечно. Я сам позвоню. Он не спрашивает, почему я отдаю его Тори. Майклу не интересно, чем я буду заниматься в его отсутствие. Так лучше. Так правильно. Я не выбираю работу вместо сына. Не избавляюсь от ребёнка. Необходимо в одиночестве привести мысли в порядок. Майкл забывает обо мне, переступив порог дома Тори. Я обмениваюсь приветствием с Глорией, а она целится в меня контейнером с индейкой. Мать Тори постоянно считает, что я голодаю, хотя состояние Майкла её полностью устраивает. На прощание Майкл меня целует. Я шепчу Тори, чтобы она выделила ему пижаму для сна. По пути заезжаю в бургерную. Хочется жирного, мясистого и большого. Я отрицательно отношусь к фастфуду — пицца не в счёт, пицца — это святое, но стоять у плиты нет никакого желания. Майкл не узнает о моей проделке. В 5:45 я перемещаюсь из гостиной в комнату. Ларса оставляю в коридоре и закрываюсь. Чуть заранее займу нужную позицию. Вдруг Питер с Майклом приедут раньше. Окно выходит на задний двор, поэтому мне не видно, как машина подъезжает к дому. Ларс поднимается с пола из-за гудения в гараже. Через пару минут я слышу шаги по лестнице и тёплый голос Питера, ласкающий Ларса. Дверь резко открывается, и я чуть не обделываюсь со страху. — Так и знал, что ты не застелил кровать, — Питер ухмыляется. Галстук расслаблено болтается, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. — Что ты так пугаешь?! — шепчу. До меня доходит, что не хватает ещё человека. — А где Майкл? Ты не забрал его? — Майкла нет, — Питер проходит в комнату, поднимает руки — тянется — и падает на кровать. На меня. И Ларс туда же — запрыгивает третьим. — Как это нет? — вытаскиваю из-под Питера ноги, уворачиваюсь от собачьего языка. — Как это «Майкла нет»? Майкла не может не быть. — Успокойся, — он лапает меня: хватает за свитшот, тянется оторвать нос. — Майкл у моей подруги. Остался на ночёвку у своей подружки. — Какие подружки в 5 лет? Какие подружки в 47 лет, когда у Питера есть я? Слишком много подружек для двух парней. — У Майкла подружка, зовут Кристи. Что в этом такого? — Питер внаглую раздвигает ноги и ложится на меня. За нос всё-таки дёргает. Волосы мои не дают ему покоя — взъерошивает, делает невесть что, кольца надевает на пальцы. — То есть, до завтра Майкла не будет? — любопытство истончает голос. Ладони обхватывают ягодицы, обтянутые песочными брюками. Я ни на что не намекаю, но двигаю на себе Питера. — Уолтер, у меня не хватит сил на всю ночь, — он поднимается на вытянутые руки и сверлит синими глазами. Перемещается вперёд — пахом по животу. Холодная бляшка задирает низ свитшота. Сексуальность момента портят упавший мне на глаза галстук и громко дышащий Ларс на соседней стороне. — Прости, но мне придётся оставить тебя на неопределённое время. — Пойдёшь готовить кушать? — в обход галстуку тянусь поцеловать. — Пойду смою рабочий день, — Питер спрыгивает с кровати, успевая придавить коленкой самое чувствительное место. — И спасибо, что спросил. Я складываюсь пополам. Сжимая пах, переворачиваюсь на бок. Рассчитывал на ласку, получил грубость. — По игривому настроению видно, что переговоры прошли успешно. Ларс ставит на меня передние лапы и защищает от Питера. — Подробности за ужином, — Питер тянет за ногу на конец матраса. — Ты предлагаешь мне его готовить? — падаю на пол. — Нет. Сам сделаю. Дай пару минут. — Так бы и сказал, — не успеваю дотронуться до ремня. — Помыться, Уолтер! — Питер отдаляется к двери. — Ларс, иди гулять. Слева пахнет мясом — с первого этажа. Справа голый Питер в джакузи. Я же не дурачок. Первый раз, что ли, мясо нюхаю? А вот впервые увидеть голого Питера — это идея мне ближе. Я ни разу не видел полностью голого Питера. Наказание последует моментально? Я готов неделю лежать на столе с пирамидой в анусе и вилкой в горле. Запотевшее зеркало. Пар. И чёрные волосы облепили тело Питера. Оу. Он стоит ко мне боком и обливается. Я влажный под свитшотом и плотный под боксерами. Я знал, что он придёт. Ждал. — Здравствуйте, — накручиваю шланг вокруг крана. — А чего это такое? Я стою боком, но меня видно. Зад топорщится, чего не скажешь о переде. Худыми ляжками не похвастаюсь. Смена позы: вполоборота, правое плечо ниже левого. Предпочитаю кипяток. Я слишком горячий. Холодный душ не взбодрит накалённое тело. У Уолтера это получается. — Ты помылся? — Как видишь, пены на мне нет. — Значит, я вовремя, — Уолтер остаётся в боксерах. — Нашёл место для секса. Это глупо. Уолтер, здесь моется Майкл каждые несколько дней. Даже не думай ко мне приставать. — А соблазнять? — чёрные боксеры с красной полоской опускаются на пол по накаченным ногам. — Попробуй, — поворачиваюсь передом и прислоняюсь спиной к плитке. Уолтер отворачивает лицо в сторону, проводит большим пальцем по нижней губе. Через два шага оказывается в джакузи. Я — девушка-недотрога, удиви меня. Он обхватывает талию и зазывает полными губами. Спина прилипает к плитке. Сухой становится сырым. Уолтер ставит руки на стену, припирает носом. Я не шучу. Нос с горбинкой мелькает перед глазами. Уолтер отдалён грудью и пахом. Я не против близости. Величие не в мышцах, а в позе. Неловкость смазывает губы слюной. Уолтер склоняется и оттягивает поцелуй. Я провожу пальцем от кадыка до пупка. Пот прорывается через чистую кожу. «Они задохнулись от пара», — напишут в газетах, когда найдут наши тела. Нам не хватает воздуха. Мы дышим друг другом. Уолтер ластится хуже Ларса. Носатая пиявка впрыскивает в меня похоть. Лучше бы высосала белую кровь. Вытирает грудью волосы вокруг сосков. Обводит на плитке моё тело — подсказка криминалистов. Питер Брессанелло сделал последний вздох в этом месте. Запомните. Уолтер опускает ладони на плечи и припадает к губам. Моё желание поворачивает Уолтера спиной. Нагнуть. Руки на бортике джакузи. Я плотный, но не готовый. Наваливаюсь сзади. Натираю лобок ягодицами. Контуры пресса под подушечками пальцев. Тори не села на меня в машине. Я лежу грудью на Уолтере. Россыпь родинок на спине закрывается поцелуями. Руки лихорадочно гуляют по доступному телу. Пот Уолтера соединяется с моей чистотой. Язык в анусе выталкивает слабый стон. Соблазнение подразумевает последующий секс. Эротика возбуждает сильнее пошлости. Я раскручиваю душ, поднимаю Уолтера с бортика. Прибиваю себя к стене его телом. Прозрачная смазка не уплотняется белой субстанцией. Воздержание. Мы так и не дошли до акта беспечности. Пора перестать сдерживаться. Я включаю душ над головой Уолтера. Тёплая вода заливает бесконечный поцелуй. Страсть оставляет ожоги на губах. Я дискредитирую омовение спермой. И любовь, и безупречность — всё погружается в воду. Непредвиденное совместное принятие джакузи — громко сказано, мы не лежали в одном джакузи — переодело меня в костюм с шортами и футболкой. Я — оливка. Оливочка такая, знаете. Верёвочки болтаются, тёмно-синие коротенькие носочки задорно бегут на первый этаж. Свежие трусишки мягенько наглаживают ягодицы. Питер в чёрных хлопковых штанах и сиреневой футболке с круглым воротничком. — Это что за дискотека такая? — я приятно удивлён бургерам и закускам на столе. — Ужин, когда не хочется стоять у плиты. Ларс гремит сухим кормом в миске. Я наслаждаюсь жирной котлетой под жидким желтком и беконом. Мои четыре бургера — куда мне столько? Питер хрустит салатными листьями. Ему не хватает зелени. Ворует зелёную, фиолетовую и белую травы из глубокой тарелки. — Могли бы выпить, раз повод имеется. — В выходной выпью. У меня в бургере пиво, — Питер кусает монстра. — Ничего себе! А что ещё? — Бекон, чеддер, карамельный лук и горчичный соус. Он взял себе один большой бургер и маленький, а мне почему-то четыре средних. — Почему у тебя нормальный состав, а у меня экзотический? Один с грушей, второй с ягодным муссом и плесневым сыром, третий с вялеными томатами и песто. Вот с яйцом и беконом стандартный. — Потому что я хочу так. «Аль Пачино» поделишься со мной. — Кого? — желток капает с нижней губы. — Кем? — Который с вялеными томатами и базиликом. — Взял из-за названия или из-за состава? — И то, и другое приятно соединились. Приятно соединились и мы в джакузи. — Я совсем забыл! — Питер откладывает на тарелку бургер и уходит в холодильник — в смысле залезает в него. Из закуски моцарелла в панировке с соусом. Конечно, куда Питер и без моцареллы?! — А что за соус? — макаю палочку в красную ёмкость. — Брусничный. Ты ж моя брусничка. — Это тоже тебе, — Питер ставит к моим бургерам молочный коктейль с трубочкой. — И ты молчал! — я как дурак жрал в сухомятку. — Ещё это, — залезает в бумажный пакет. — Я не стал разогревать. Подумал, что ты перед сном захочешь сладкое. Два куска пирога с вишней и яблоками. Ты ж моя вишенка! Придётся пить чай ближе к полночи. — Ты предлагаешь мне съесть всё это до завтрашнего утра? — Я не настаиваю. Ларс смачно рыгает, запивает корм и удаляется в гостиную. — Почему рыбой пахнет? — Корм с лососем. Видимо, с настоящим. — Ладно, давай так, — пробую коктейль: зелёная матча, ореховый сироп. Кайф. — Какой расклад? Ты сказал, что уезжаешь на неформальную встречу с итальянцем. Во сколько, куда и насколько? Что это за неформал такой? Уже половина восьмого. Он же не утащит тебя в Италию первым рейсом? — У меня нет ответов, Уолтер, как и желания проводить поздний вечер абы с кем. — В койку ко мне хочешь залезть? — почти смыкаю веки, ничего не видно из-за густых ресниц, но я чую подвох, как и запах лосося. — Ты же залез ко мне в джакузи. Я съедаю второй бургер — с грушей и крем-чеддером. Не отказываюсь от моцареллы в панировке. Да, я всё сожрал и вылизал брусничный соус. С холодным коктейлем и без разрешения Питера отчаливаю в гостиную. Меня ведёт не желание, а надутый живот. Я обожрался. Ларс примостился на пуфике. Включаю телевизор и разваливаюсь на подушках. Питер присоединяется ко мне через десять минут. Падает на толстого Уолтера. — Ай, твою мать! — я придавлен упитанным телом. — Я не со зла. Не бузи. Питер скидывает на пол прямоугольную подушку и перекатывается к спинке дивана. Лежит на боку, левая нога на мне, голова на груди. Пахнет жжёным хлебом. Пахнет красивым курильщиком. — Разбуди меня без десяти девять. Я должен пожелать Майклу спокойной ночи. На часах 8:15. — Ты собрался спать на мне? Что за настроение такое поваляться на мне? — Дурацко-романтичное. — Вот что значит сбагрил сына на какую-то бабу — сразу же лезет на молоденького паренька! Кстати, о бабе. Кто она? Что за баба промелькнула между нами с Питером? — Даже не приставал к тебе, Уолтер, — Питер поднимает голову и чмокает меня. Дурацко-романтичное настроение. Я поднимаю с пола стакан коктейля. Пластик холодный и мокрый. Питер сонный и горячий. Уолтер сидит на диване и пьёт коктейль. Я удобнее ложусь на спину и закидываю ногу ему на плечо. Полчаса на отдых. Затем звонок Майклу и сборы неизвестно куда. В учении Архелая, древнегреческого натурфилософа, «тепло» представляет активное, а «холод» пассивное начало, которое «всё связывает». Тающий лёд взвинчивает расслабленностью. Уолтер задирает на мне футболку и водит дном пластикового стакана по низу живота. Колючий. Мокрый. Играет с влечением. Портит итальянское достоинство в виде растительности на коже. Выше живота не поднимается. Опускается ниже. Запах лесного ореха сладостно кружит голову. Люблю орехи. Резинка боксеров перешагивает торчащие тазовые кости. Горячий язык ведёт вверх до пупка. Что кипяток, что лёд — оставляет после себя влагу. — Хочешь? — Уолтер смотрит с вызовом. — Угу, — изъявляю желание сомкнутыми губами и кивком. Уолтер просовывает холодный стакан в боксеры, «ставит» — ореховый коктейль, не меня. Капающая на гениталии жидкость разжигает интерес. Уолтер склоняет голову к животу и вытянутыми губами обхватывает трубочку. Отпивает с приторным звуком. Цедит остатки со дна. Я накрываю лицо подушкой, чтобы Уолтер не видел, как мне досадно, что его губы обхватили не член. Майкл спит в комнате Кристи на маленьком диванчике. Сын хорошо поужинал и готов ко сну. В половину десятого Бекерман присылает смс с адресом. Место под названием «Вёрджинс». Ничего хорошего от девственниц не жди.