Одна ночь из жизни вампира

Акане, лишённый последних сил, раскинулся на ледяной постели, что была изуродована свежими кровавыми пятнами. Медикаменты окружали его тело, они стояли почти в каждом уголке скромной холостяцкой комнатушки. Словно юноша был похоронен в постели, а баночки с лекарствами, как цветы от неравнодушных анонимов, окружали его лаконичный, испачканный алыми кляксами гроб. Вся эта унылая картина выглядела чересчур органично. И убери ты хоть один фрагмент, она продолжила бы смотреться «правильно», доставляя смотрящему эстетическое удовольствие. Повсюду Акане слышались уже успевшие поднадоесть дзиньканья стеклянных банок. Бесспорно, баночки были очень красивыми, цветастыми, словно калейдоскопы. Переливаясь в лунном свете, они создавали ощущение того, что в них хранится какая-то сокровенная тайна. Казалось, что в каждой хрупкой скляночке по кусочкам было распичкано и зафасовано нутро Акане. Такое же хрупкое и уязвимое, как эти стекляшки. Одно неудачное движение и баночка разобьётся на сотню осколков, соприкоснувшись с грубой поверхностью и превратив собственные крики предсмертной агонии в абстрактное «дзинь». Это же можно сказать и про тонкую, болезненно бледную кожу кровопийцы, что легко спутать с фарфором. Хоть одно прикосновение к этой ледяной коже - и юноша расколется. Подобно загнанному в капкан зверю, он из последних сил пытался "рыпаться" в своей постели, продолжая кашлять кровью и пачкать ею всё кругом. Акане ничего не хотел. Буквально. Желание как таковое полностью покинуло его скудную житие. Необходимость в крови нельзя назвать желанием.

***

Нет-нет, что вы. Это ведь лишь инстинкт, совокупность потребностей и программ их удовлетворения, состоящих из пускового сигнала и программы действия. Да и не был он особо пристрастен к высасыванию крови из всего того, что движется, ради угождения своей вампирской личине. Всё внутри смотрящего заставляло сжалиться над Акане. Но он знал, что сочувствие стоит приберечь для кого-то более...человечного. Во всех возможных смыслах. Таких тварей не жалеют. Кого угодно, но только не кровососущих. В пустом взгляде вампира читалась ненависть к собственной природе и себе подобным. Акане всегда был таким самокритичным и гордым. Даже при жизни.

***

Жизнь - то, что заставляло рыжего кровопийцу невольно ухмыльнуться и закурить в тот же миг, когда он слышал это слово. Сложно сказать, какой была его жизнь до смерти и обращения в вампира. Он и сам толком не знает. Остались лишь призрачные силуэты воспоминаний, заснятых на ужасного качества мыльницу. Да и подробности, давно канувшей в лету, прошлой жизни, были уже не так значимы для того существа, что в данный момент пыталось закинуться таблетками, извиваясь от боли и кашляя кровью. Акане уже давно потерял всё. Его резко оборвавшаяся жизнь невозвратима. Единственным светом в оконце вампира была его работа. На службе Акане чувствовал себя совершенно иначе. Создавалось эфемерное ощущение того, что он возвращался к давно утраченной жизни. Будто это вовсе не он каждую ночь изнывает от боли, лёжа в своей постели. Расследуя убийства, вампир пытается отмыть собственную душу, по своей природе запятнанную и оскверненную. Для него следствие является способом замолить свои невольно приобретённые грехи.