Санки

***

      Кащей был ужасным упрямцем, и был очень горделивый. Свою вину он никогда не признавал поэтому, когда у них с Вовой случались ссоры, он и не пытался сделать первый шаг, а в душе ужасно желал этого. Увы, гордость не позволяла. Вова от этого уставал, постоянно делая сам первый шаг, и Кащей сначала нахуй его посылал, а потом уже таял в его объятиях. В этом был весь Кащей. Вове не было трудно просто прийти к нему домой, без слов извинений, так как оба помнили одно правило — пацаны никогда не извиняются. Да и не было таких моментов, чтобы они извинялись. Вова появлялся на пороге его дома, говорил бессмысленные слова, а потом все и прощалось.       Но недолго это продлилось. Вова не был доволен поступком Кащея, как и все пацаны, и долго думал, что Кащея пора ставить на место, хоть он и любил его, но понимал, что это необходимо. Был вечер, декабрь, на улице холодно и снег сыпался с небес, а из-за ветра снежинки попадали в лицо. Вова решил сам поговорить с ним наедине, поэтому шел, хромая на костыле к нему. Он думал, что так будет лучше.       Оказавшись около его двери и постучав, он стал ждать и готовить нужные слова, а как дверь открылась, так он и обомлел, увидев в руках Кащея мишуру, а в глазах какую-то детскую радость. Он был в просторной рубашке, кудри были взлохмачены, а глаза с прекрасными ресницами (как много Вова говорил про них, получая от Кащея подзатыльники и мат) хлопали и смотрели на него, но Кащей тут же пропустил гостя в квартиру.       — Ты прям знаешь, когда приходить.       Вова зашел в квартиру, продолжая смотреть на него.       — А ты чего делаешь?       Кащей прошел в гостиную, пока Вова начал снимать верхнюю одежду и обувь, и говорил громко с другой комнаты.       — Вов, так новый год скоро! Я хоть и не любитель всей этой возни, но гости у меня обещаются прийти. А водочку надо пить в красивой атмосфере.       Адидас зашел в гостиную, наблюдая, как стоит елка небольшого размера, на ветках уже висели шары, а также блестящий дождик украшал елку, привлекая больше внимания на это, чем на тонкие еловые ветки и заметный ствол. Кащей подошел к нему, протягивая мишуру, и сам мимолетно поцеловал его в губы.       — Не стой тут, а лучше помогай мне.       Адидас помнил, что Кащей с самого детства любил встречать новый год, но сейчас не особо это показывал, но для Вовы было доступно все. От самых радостных и милых эмоций Кащея до его действий, которые сам Кащей ужасно презирал. Такие, как даже этот поцелуй. И вина подкралась к Вове, не хотел он портить ему настроение в этот вечер. Да и самого Кащея хотелось видеть таким, так как они бы просто потом поссорились из-за того разговора, который он готовит.       Он начал помогать ему развешивать мишуру, где-то больше украшая, а где-то не особо. Сейчас все происходило комфортно, уютно, с любовью. Кащей разбавлял тишину разными историями, ну или же новостями по городу. А также про пацанов говорил. Вова слышал его искренний смех, когда разговор зашел в веселую часть, глаза, обращенные к нему с нескрываемой любовью. Адидас был и рад, но вина поглощала все больше. Закончив все украшать, Кащей сам предложил выпить чай, чтобы согреться, так как дома было немного, но прохладно, и это тоже его, привыкшего к алкоголю, удивило. Там у них так же завязывались ссоры, так как Вова хотел ему внушить, что алкоголь это один вред, а Кащей упрямился, не желая его слушать. Но прямо перед ним уже стоял горячий чай, кухню освящал теплый желтый свет, когда за окном кружил снег, прекрасно видневшийся при свете фонаря.       В этот вечер он никуда не ушел, да и разве мог? Кащей сам остановил его около дверей, сказал лишь два слова.       — Останься сегодня.       И он остался. Если и дома будут волноваться, то объяснит он все потом, а сейчас тут хоть какое-то время в любви с этим человеком. Они оба прошли в спальню, без всякой пошлости, просто Вова забрался под одеяло, а под его боком устроился довольный Кащей, целуя его куда-то в сторону губ, и положил кудрявую макушку ему на грудь, быстро засыпая. У Вовы сердце билось в груди от такого, а также радость переполняла его. Но еще и из-за боли. Сейчас разве Кащей был на себя похож? На алкоголика и наркошу? На человека, которому и похуй, но и в то же время он сам все проблемы решит? Нет. Сейчас он был похож на обычного... Ребенка. У которого нет никаких проблем, он любим и счастлив, не познавая всю реальность жизни. Прижимался тихо к теплу тела Вовы и сопел на груди. Вова уткнулся носом в его кудри, все обдумывая и запоминая этот момент тщательно. А что ему еще нужно было для счастья? А больше ничего. И разрушать это все? Причинив и себе, и ему боль? Кащей сам соображает, что поступок, связанный с Ералашем виноват и он сам, но для него была другая теория. Пусть уж лучше завалят одного, чем сразу всех. Так особенно такую скорлупу.       А Вова думал об одном, засыпая и прижимая к себе его ближе, боясь отпустить. Все же нужно завтра все устроить. Кащей и правда поступал неправильно, разум говорил это, но вот сердце болело.

***

      На следующий день Вова все начал обдумывать и готовиться, но с утра получил еще несколько нежных взглядов и поцелуев, а потом Кащей вернул себя в нужное русло, ему опять стало похуй на все слова Вовы (частично, но он не признается в этом), и он ушел, так как была запланирована прекрасная встреча, а в компанию входила его любимая водочка. Вова направился к пацанам осуществлять свой план, понимая, что возможно он делает ошибку.       А вот ошибку видимо он и совершил, высказав все слова в глаза Кащею, видя в его глазах удивление, непонимание, злость и еще что-то отдаленное и скрытое. Кащей никак не ожидал, что Адидас вообще начнет эту тему. Как только вчера все было хорошо, они были окружены прекрасной атмосферой и любовью, а глаза Вовы смотрели на него ласково. И сейчас, этот же человек говорил ему совершенно другие вещи против Кащея! Он этого никак не понимал. Пока он кричал и ему и всем пацанам, образумить их, а в голове вертелся один вопрос: "Почему?". Когда этот вопрос промелькнул в голове Кащея, он тут же почувствовал удар кулаком в челюсть, что просто отшатнулся. Удар последовал от него. Самый первый... В Кащее поднялась ярость и он набросился на Вову, но его тут же окружили толпой, начиная сильно избивать. Один против целой толпы он не справился, это было логично, оставалось блокировать удары лежа на снегу, корчиться и стонать от физической боли. Только ли от нее?... Много мыслей крутились в нем, пока глаза застилала кровь. Он знал свою вину, но больно было, что Вова его никак не мог понять. А потом Кащей услышал, что он больше не старшина, да и вообще теперь никакого не имеет отношения к Универсамовским. Кащей сидел на снегу, сплевывая кровь, а голову поднять не мог, от сильного разочарования во всем.       Сейчас они были виноваты оба.       У Вовы сердце кровью обливалось, когда он видел всю эту сцену, но посчитал правильным это, и потом они все благополучно ушли, оставляя Кащея. Вся скорлупа была рада, только вот на Вове не было лица, вспоминая, как Кащей сейчас сидит весь в крови на снегу, а только вчера прижимался к нему и тихо спал, чувствуя себя за такой срок времени счастливо.       Кащей отказался от помощи своих друзей, которые сами еле стояли, и поднялся, идя домой, а двое мужчин решили оставить его, хромая в другую сторону. Дошел он домой с трудом, все ужасно болело, люди смотрели на него с ужасом на улице. Зайдя в квартиру, он еле снял дубленку и сапоги, пройдя в ванную, и включил воду, рассматривая себя и умывая. Мысль о том, что Вова не понимает, что без него всех Универсамовских будут убивать по одному человеку, душила Кащея. Все его действия, первый удар, слова приносили моральную боль, которую он не чувствовал давно. Это как... Предательство. Нож в спину от единственного и любимого человека. Он умыл себя, прошел в гостиную садясь на диван, рассматривая мишуру и елку украшенную. Значит ли, что Адидасу было абсолютно похуй на Кащея? Значит, он использовал его все это время? Его чувствами, телом, душой, которая открылась ему? Кащей вдруг судорожно вздохнул, обнаруживая, что из глаз сами потекли слезы. Слезы безысходности, понимая, что видимо он открылся человеку со всей душой, его настоящей душой! А его отвергли ко всем чертям. Он закрыл руками глаза, опираясь на них, пока в горле стояли слезы.

***

      А Вова чувствовал с каждым днем все больше вину, особенно, после того, что сделали из домбытовские с ним, Турбо, Зимой, Маратом, Айгуль. И все эти люди пострадали. Он убил человека, теперь в мыслях стоял один вопрос: "Что делать?". А ответа не было. Пока он залечивал раны свои, и моральные и физические, мысли его постоянно вертелись около Кащея. Он чувствовал ужасную вину, что вообще поступил так. А если бы они не выгнали Кащея? Он же мог бы все исправить. И обошлись бы от всего этого, так еще и девочка получила травму на всю жизнь. Неделю он так сидел, размышлял, пока не выдержал и хромая, пошел в магазин, купить одну вещь на последние деньги. Надо все исправлять. И начать с самого главного.       Кащей чувствовал себя за неделю лучше физически, так как в начале его еще и болезнь одолела, но с мучениями на кровати, он вылечился, только иногда раны еще побаливали, но что не уходило — это душевная боль. Он не знал, где сейчас Вова, как вообще банда, что на улице происходит, ему было не до этого. Но выходить он в люди собирался завтра, думая, что пойдет к Хадишевским. Раз Вова ему причинил ужасную боль, он принесет ему такую же месть. Думал он над ней до вечера, и когда уже начал обдумывать все пункты, тогда и в дверь застучали. Он с раздражением прошел и открыл дверь, собираясь выговориться нежданному гостю, но обомлел, застыв на месте и глядя перед собой на Адидаса, всего в ссадинах, ранах и синяках. За что себя не любил Кащей, так за его беспокойство, которое тут же одолело его. Что с ним стало? Где он был? Ответа не было. Вова стоял, виновато глядя ему в глаза, во взгляде его читалась ужасная тоска и грусть, и он заговорил, тихо не убирая взгляда.       — Да, я признаю, что повел себя как долбоеб, не обдумав, что может произойти. Кащей, прости меня, пожалуйста за все. Я осознал ошибку. Пацаны не извиняются, но я чувствую ужасную боль. Прости меня.       Этих слов было сказано мало, но с какой болью, что Кащей задумался. Он любил его, к чему врать? Любовь никуда не исчезла, но обсуждать тему любви сейчас, видимо не самое лучшее время. Но он верил ему. Всем сердцем. И ненавидел себя за это. Он вздохнул, отходя в сторону пропуская его.       — Подожди, у меня еще в знак примирения кое-что есть.       — И что же?       Вова отошел вдруг в сторону показывая... Санки. Детские санки! Кащея удивился этому, смотря ему в глаза непонимающе, а у Вовы расцвела улыбка, спустя столько времени.       — Эти санки будто титановые. Думаю, вечером не против будешь, если я покатаю тебя на них?       — Вов, скажи честно, ты долбаеб?       А Вова засмеялся, пройдя в дом и ставя перед ним санки. Это был высший уровень идиотизма, но почему бы и нет? Кащей хоть как-то, но поместится в них, а ноги будет сгибать. И покататься можно.       — Буду таким способом вину заглаживать.       Кащей цыкнул, но промолчал, все еще смотря на него с недоумением, но мягкость проявлялась в нем, особенно когда Вова оставил поцелуй на его щеке. Этого ему и не хватало. Он прошел с ним на кухню, делая чай, пока Вова начал рассказывать вкратце всю ситуацию. Кащей не перебивал, знал, что так и будет, поэтому поставив уже кружки на стол, он сказал несколько слов.       — Мы решим все. Как минимум я все сделаю, что нужно. Ну или хотя бы попытаюсь...       — Я люблю тебя. — сказал вдруг Вова, глядя ему в глаза. Кащей не знал как на это ответить, так как осадок боли остался в нем, но он понимал, что еще разговоров будет на эту тему, поэтому сказал тихо, но так же смотря ему в глаза.       — Я тоже, Вова. Хоть и ведешь себя в последнее время как идиот. — Кащей усмехнулся, но моральная боль наконец-то начала уходить.       Все же оба они идиоты, и понимают, что нормальных отношений у них никогда не будет. Такова жизнь.