Ритуал
1 декабря 2023 г., 13:48
♪ Slow Meadow — Lachrymosia ♪
— Я один из твоих истинных последователей в этот день, когда ты влечёшь за собою… Губы Эвтиды едва заметно шевелились, пока она тихим шепотом произносила молитву, сидя на коленях посреди затхлой гробницы. Её тело сжалось, острые лопатки выпирали из-под ткани одежды, подбородок вжимался в сомкнутые в кулак пальцы. — Позволь ему занять место в вечности на Западе его города, и достичь отца его и предков, которые ушли с миром… Неспешным ритмом глубоко в её сознании отдавал тягучестью крови растянутый в пространстве и времени звук:Кап.
Кап.
Кап.
Стекло глаз — полупрозрачное, невидящее, потухшее — больше не металось карим огнём, как-то было несколько минут назад. Оно лишь бесконечно пусто поблёскивало в свете факела. — Позволь ему занять место в вечности… Прекрасные лотосы, плывущие жесткими изгибами в тверди белого алебастра, окрасились заревом вяжущей жидкости, текущей с её рук, и весь орнамент на ритуальной чаше потерял былое величие. — …на Западе его города… Когда Амен вошел в погребальную камеру, он уже знал о том, что Эвтида — шезму. Уже понимал, что всё это время она лгала ему о столь многом. Всегда играла на опережение, наверняка играла и им. Так, как удавалось только ей: нагло дерзя, заливисто смеясь и лишь изредка замолкая и опуская взгляд. Заманивая в свой капкан, захлопывая его с такой силой, что что-то ломалось внутри. —…и достичь отца его и предков, которые ушли с миром… К этому моменту эпистат уже знал, что она помешалась на идее воскресить Исмана. Знал и о том, что она, лишь заполучив какой-то одной ей известный артефакт, бросилась в ближайшую гробницу, чтобы начать ритуал, не сумев справиться с безумием потери. А он, с таким же сумасшествием кинулся следом, чтобы воспрепятствовать ей. — Эва! — гаркнул Амен и эхо его голоса ворвалось в коридоры. — Я один из твоих истинных последователей… Первое, что зацепил его взгляд была острота костей её спины — таково было её горе. Худое, истощенное, пронизывающее. Её сотрясало в духоте комнаты мелкой дрожью. Пробирало холодом колени, что уже не ощущали неприятной шершавости сырца. — Прекрати свой злой ритуал! Амен быстрым шагом преодолел расстояние, хватая её за плечо и разворачивая к себе лицом. Эвтида почувствовала, как кожу болезненно разодрало о кирпич. Она подняла белёсые глаза вверх, произнося слова молитвы и после замолкая. — …в этот день, когда ты влечёшь за собою позволь ему занять место в вечности. Амен отшатнулся, замечая абсолютно пустой взгляд и стекающую по рукам кровь. Злость играла в нём кипящим металлом. Он схватил её руки и заставил расцепить пальцы, которые она тут же сжала в кулаки. — Что ты натворила?! Он разглядывал лицо, что некогда было красивым. Теперь же — стало словно безликим. Покинутым, бледным, будто неживым. Эва искала его невидящим взглядом, утопая во тьме. — Обменяла… Тихим голосом произнесла Эвтида куда-то в сторону коридора. Амен проследил за бордовым следом, замечая наполненный кровью кубок, по стенкам которого выливались тонкие струйки, создавая маленькие лужицы, пачкая лотосы и отрезанную прядь, теперь уже неясно чьих волос. — Глупость! — эпистат рванул ткань плаща, отрывая кусок и быстро заматывая порезы. — Не глупость. Обмен, — Эва продолжала смотреть в пустоту коридора, не обращая внимания на то, что делал Амен. — Ты умрешь по моим законам, не по своим. С силой затянув ткань, Амен на секунду сам поверил в свои слова и злость захватила сильнее оттого, что воплотить их было сложнее, чем сказать. Зная, что она шезму, понимая, что и охотники уже были в курсе, он всё ещё размышлял, что мог быть не прав. Оставлял допущение, что она не могла быть шезму. Не должна была ею быть. Не имела права. — Поднимайся. Он дернул её под руку, заставляя встать. Ноги не слушались, затекшие от столь долгого сидения на коленях. Эва не могла распрямиться, её тянуло вниз, к недрам самой земли, тянуло лечь на холодный кирпич, не чувствуя спертости воздуха, не ощущая жесткости пола. Амен держал её за плечо, ощущая, как она оседала. — Себя отдала, а не обменяла, глупая шезму! Эвтида подняла голову, распрямляясь насколько смогла, отрешенным взглядом смотря прямиком в лицо эпистата. Она бесцветно усмехнулась и слабо ударила сжатым кулаком по его груди. Амен ощутил, как Эва раскрыла пальцы и что-то покатилось по его телу, и упало вниз с громким звоном. Он опустил взгляд, наблюдая, как крупный перстень с острым камнем, который, как он считал, был им потерян, с пронзительным звуком ударился о пол и отскочил, погружаясь в бордовое вязкое пятно. — Глупая шезму всегда на шаг впереди умного эпистата. Себя не отдавала. Но цену заплатила… Он взглянул в её глаза, вспоминая о том, как лукаво они всегда смотрели на него, маня и завлекая, распаляя хитростью и тут же остужая колючими нотами. Теперь же эти белые зрачки несли ему лишь всепоглощающую бездну. Словно ни жизни в ней не осталось, ни разума. Эвтида подняла ладонь и на ощупь проложила пальцами путь к его лицу, оставляя отпечатки крови на светлой коже. Озноб пробил его от этого прикосновения, оно было будто неживым, чужим и чуждым. — Эвтида. Амен чуть встряхнул её за плечо. Попытка то ли отрезвить, то ли вернуть ей разум. Слабая надежда — неясно на что. На смерть от его рук? На вмиг вернувшееся зрение? На возможность касаться, пока жива, пока в его власти? Глупый эпистат — не оскорбление, а чувство внутри. Бесконечное и бесполезное, безысходное и противоестественное. Порождение злого, постыдного желание укрыть шезму от собственного гнева и карающей длани, что прямо сейчас поддерживала её, хотя должна была задушить. Эвтида огладила подрагивающими пальцами его щеку, даря короткий миг нежности и после вновь возвращая ладонь на тяжело поднимающуюся от внутренней злобы грудь. — Хотел убить меня. Жаждал. Выслеживал. Но я тебя отдала. Тебя обменяла. Амен нахмурился, не понимая её бредовых речей. Она убрала ладонь, покачнувшись и делая шаг назад, вновь смотря в пустоту коридора позади него. Эпистат не успел понять, среагировать, не успел даже осмыслить происходящее. Прозрачная рука черной дрожащей дымки силуэта проникла сквозь плоть, кровь и ребра, доставая до сердца и сжимая его. Амен замер, чувствуя, как рот заполнили воды Нила, смешиваясь со вкусом крови, поднимавшейся откуда-то из глубин. Он разжал пальцы и Эвтида рухнула вниз, прозрачным взглядом наблюдая происходящее. Видя лишь бесконечную тьму и движение дымки силуэта. Амен сделал короткий вдох, ощущая полное оцепенение, чувствуя, как его душа пыталась покинуть тело. Он посмотрел на Эву, видя её потерянное лицо. Произнося сквозь хрипы зажатого воздуха слова собственного принятия неизбежных выводов: — Жаждал… Но убивать… Не хотел… Эвтида рвано вдохнула и свела брови, не ожидая услышать подобного. Черная дымка заполняла тело Амена, вытесняя его Ка в пустоты гробницы. Она наблюдала и тихо произносила свою молитву: — Я один из твоих истинных последователей в этот день, когда ты влечёшь за собою. Позволь ему занять место в вечности на Западе его города, и достичь отца его и предков, которые ушли с миром… — Я с тобой, сестра, — голосом Амена прозвучали родные слова, когда эпистат, или точнее его оболочка, поднял её с пола, ласково взяв под руки, — Твой брат вернулся. Я слышал, ты звала. Эвтида аккуратно дотронулась до его лица, чувствуя знакомые черты, что она так ненавидела и постоянно ждала, чтобы узреть. Всё то же тело эпистата, всё тот же грубоватый голос и вместе с тем до раненного сердца знакомые тёплые ноты в словах. Она обняла Исмана, чья Ка теперь жила в теле Амена. Сжала ладони на некогда знакомой спине, впиваясь пальцами в кожу до боли. Слезы упали на грудь и Исман погладил её по голове — так, как делал всегда в детстве, когда она плакала. Она жалела, что стеклянные зрачки не могли более узреть суровый лик и вместе с тем была этому рада, осознавая не полностью, осознавая лишь отголосок мысли, что было бы слишком жестоким видеть это вечно строгое лицо, зная, что больше нет за ним — его. Она утерла слёзы и посмотрела вверх, видя в кромешной тьме перед собой только дымку размытой тени Исмана. Он улыбался. Улыбнулась и она, отзвуком собственной памяти улавливая знание, что её Исман никогда не был бы рад чужой смерти. Не простил бы ни её, ни себя… Она улыбнулась в ответ снова, отгоняя непрошеную тревогу и тихо сказала: — Шезму больше не будут прятаться.
