Гранат

Цокот каблуков отскакивает от стен. Гулко, гулко внутри. Голова не железная, фокусируюсь на тебе. Где мы? Я не задаю вопросов, знаю ты не ответишь. Деваться мне некуда. Прислушиваюсь — оживленно танцуешь, нет, плывешь по деревянной поверхности. Следую за тобой покорно и тихо. Не издаю шума, лишь отмеряю шаги, отчаянно сжимая твою расслабленную ладонь. Только бы не потеряться. Рядом с тобой позволено многое, но ты расставляешь все на свои места. Я не жалуюсь. Портвейн в моем желудке творит удивительные вещи. Хочется пасть наземь, наблюдая за прожилками дивных ореховых глаз, убирая бегущие вниз со своих. Слезы? Разве что от безумия, в котором ты омываешь меня с ног до головы. — Я так больше не могу. — Скоро все закончится. Яркий свет лезвием в глаза. Страшно ли мне? Ничуть. Жидкие тела волнами друг об друга. Трутся, хватают, лапают. Музыка по ушам, а я слышу лишь — цок-цок. Они расступаются перед тобой. Смазанные лица в недоумении, но ты знаешь, что они смотрят. Хищный оскал не занимает тебя. Интерес в другом, правда? Ты улыбаешься — мы пришли. Здесь мы почти в безопасности. В меня больше не лезет, но я позволяю губам прикоснуться к горлышку жгучего. «До последней капли», — шепчешь ты. Я и так это знаю. Воровка. Сладкий голос исподтишка в самое нутро — ты знаешь, как просить, и ты просишь. Свободно — выбирай любую, и ты выбираешь у всех на виду. Отъявленное бесстрашие или безумие. И то и то на тебе одинаково. — Хочу, чтобы все знали, не против? Могу ли? Ты толкаешь меня, заставляя отступить. Перед глазами вновь плывет. Не сказать, что неожиданность. Ты проделывала сотни раз. Мне это не ново, но по спине мелкой сыпью мурашки. Хлипкую дверцу закрываешь на крючок — чуток приватности все равно не помешает. Я вздыхаю, меня окончательно сморило, но что-то еще смутно пытаюсь разобрать. Звуки здесь приглушеннее, но я ловлю твое дыхание. Стремглав по венам. Раз. Два. Три. Сколько в запасе? Нужно поторопиться. — Я всегда была твоей, и ты это знаешь. — Не хочу ничего слышать. Гранатовыми губами примыкаешь к моим безмолвным. Бордовые мазки на белых стразах ворота — твоих губ дело. Проказница. Так убей же. — Следы… — с грудным придыханием. — Ну и пусть, ты все равно моя. Ниже. Острием своих белоснежных в мою бьющуюся в агонии аорту. Хмыкаю, а внутри все плавится. Жар даже здесь достиг своего пика. Ты на пределе. Легкая игривость — чертовски опасное сочетание в твоих чернильных зрачках. Эти глаза… Не мучай, просто бери. Ставишь на колени. И вот — я перед тобой, у твоих ног. Смотрю снизу вверх, жду приказа. Молчишь, любуешься. Мне велено смиренно ждать, ожидая своей участи. Я не противлюсь, жажду продолжения, как если бы ты была единственной, кто может меня спасти. Собственница, а это приятно. Меж твоих пальцев вторая, нет, третья по счету. Металлическое пламя искрометно вспыхивает. Сглатываю, представляя на миг как его колючий язык облизывает тонкую кожу. Ничего не происходит. Ты просто подносишь к губам — так рождается едкая отрава, которой ты травишь меня. Но я все еще на коленях, перед тобой. Наказание или милость? Гранатовый сок льется в мое горло, заполняет легкие. А я улыбаюсь, пытаясь принять как можно больше тебя. Жжет. Пепел на губах все еще горячий. Думаю, что слишком, но все еще стою перед тобой. Мне мало. Ты улыбаешься. — Хорошая девочка, послушная. Спертый воздух. Дышу, сгибаясь от жажды. Сквозняк хватает за ноги, расчесывает до глубоких ран. Мурашки, но я не шелохнусь. Жду смиренно и преданно. Мужские монотонные голоса за дверью. Ты закусываешь губы, обращаясь ко мне. Знаешь, мне не вымолвить не слова. Это все игра, в которой я твоя кукла. — За добавкой, — чужой и далекий затухает. Скрип. Сопряженные овации и не сдерживаемые возгласы. Шаги отдаются в сжимающемся сердце. Пугает, они всего лишь в метре от… — Не думай о них. Не хочу. Аромат твоего парфюма в спертом воздухе. Щиплет, раздирает до глубины души. Прошу, разбери меня на части. Я так больше не могу. Берешь… Твои нежные пальчики в моем рту. Сладкие, как зерна спелого граната — не оторваться. Осадком в мои легкие. Глубже и глубже. Заставляешь целовать твои руки, хватко цепляясь острыми коготочками в мой подбородок. Пропускаешь ловкую кисть под тесное белье. Пропадаю. Стон из моих губ. С твоих — на ухо самым протяжным: — Чудесная. Трогаешь. Трогаешь, так отъявленно. Хочу тебя. Хочу, что не сдерживаюсь, целуя неприкрытую шею загнанным дыханием. Бегство не из легких, но я никогда не отстаю. Жаждущая финиша, а ты через чур изобретательна. Но кого это останавливает. Я — игрушка в твоих теплых руках. Жду, когда наиграешься вдоволь. Играй со мной родная, как кошка играется с мышью. Слишком хорошо, чтобы молчать. Но я молчу. Перед глазами — ты, а позади вся жизнь. За минуту твоей любви я променяла бы многое. Отдала бы себя. И сейчас отдаю. Какого это быть твоей? Невесомость. Агония. Барахтаюсь, но ты крепко обхватываешь мое плечо. Я точно не упаду. Но внутри все вниз узлом, камнем вдребезги. Душно, слизываю соль с потрескавшихся губ. Травишь — и пусть. — Можно? Коротко киваешь. В твоих жадных от похоти очах прорисовывается отчетливо. Понимаю без слов. Ты никогда не просишь дважды, а я никогда не осмелюсь спросить во второй. На ощупь. Тянусь к тебе дрожащими руками. Кладешь ножку на мое плечо. Акколада. Куда я без тебя? Утону… Кончиками пальцев по загорелым бедрам. Вверх, до недопустимого. Ты только этого и ждешь. Утыкаюсь носом в чистую кожу — и снова по кругу. Целую, целую, целую льняную ткань хиппи юбки. Пыль разъедает, но к черту всю эту грязь мира. Хочу быть в твоих ногах. Ты — мое искушение, и сегодня ты искусила меня. Податливый ремешок в сторону. Раздеваю тебя, как ты того желаешь. Трусики, стянутые к низу. Без них ты такая же, даже лучше. Твое оголенное тело, словно неземное провидение. Владелица моей души. Моя госпожа. Влажным и теплым вдоль. Не тороплюсь, смакую. Пробую тебя на вкус. Не могу пресытиться. Прикрываю веки — из легких сдавленный стон. Твоя рука в моих волосах. Ты снова ведешь. Ведь без тебя я слепну. Мужские голоса растворяются в дымке над головами. Кто-то жжет траву, а ты сжигаешь меня изнутри. Зеленый лак на твоих остреньких. Скребешь ноготками дверцу кабинки, приоткрывая алый ротик. А мой язык все кружит, идя на поводу у тебя. Как хорошо быть твоей слабостью в час отступления от правил. Твоя покорная слуга в портупее. А ты мой покровитель. Держишь крепко лямки. Душишь до потери пульса. До последних слов: «Ты моя». Я — твоя. У твоих ног, а ты взираешь свысока. Стонешь так, что сотрясаются потолки, а я взмываю к небу на своих надломленных крыльях. Знаю, что отыщу тебя там. Шелковые облака, где ты восседаешь, качая ножкой и взирая свысока.