Бросить курить легко, я сам уже когда-то бросал

      Была зима. Витиеватым узором летящие с неба крупные снежинки щекотали нос мужчины, заставляя его морщиться. Он стоял возле подъезда ее дома и курил. Быстрыми, крепкими затяжками он бездумно тратил сигареты одну за одной, желая хоть как-то отвлечься от мыслей. От выкуренной уже пятой по счету сигареты лёгкие начинало неприятно обжигать, а горечь, скопившаяся во рту, склизкой массой спускалась по горлу, отчего мужчине становилось ещё более паршиво. В голове было слишком много мыслей. Все они, превращаясь в остриё ножа, делали все больше надрезов и буквально доводили болью всего его изнутри. К сожалению, вместе с дымом, они никак не собирались растворяться в воздухе. Наоборот, с каждой новой затяжкой он чувствовал, как голова начинала тяжелеть, как в районе затылка появлялось болезненное ощущение, но сигарету из рук он не выпускал. Сегодня он сорвался. Спустя несколько месяцев (как он сам считал, достаточно приличное время) он снова взял в руки излюбленную пачку Винстона. И причиной этому стал звонок, который поступил сегодня вечером от его друга. Он хорошо запомнил этот момент: было около пяти вечера, он сидел в офисе и пытался закончить с документами, которые шеф попросил вбить в базу данных, когда послышалась трель рингтона. Привыкнув к частым телефонным звонкам, он взял трубку, даже не посмотрев, кто ему звонил. Взял и вмиг пожалел об этом.       “Катька то твоя замуж выходит! Колись, знал?“ — весело поведал голос из динамиков телефона. А он не знал... И даже знать не мог, что Катя, его Катя, так быстро выйдет замуж. Конечно, ему бы радоваться нужно было, но внутри от этой новости всё сковало ощущением страха, безысходности и никому не нужной боли. Словно в его грудь прямо сейчас вошло остриё ножа, вот с чем можно было сравнить эти ощущения. Мужчина сглотнул, попытался выровнять дыхание и хоть что-нибудь ответить своему другу.       “Нет, Юрик, не довелось мне знать о столь прекрасном событии!“ — сквозь смех фраза слетела с его успевших стать сухими губ. Юрик, явно не заметивший того, насколько сильно сейчас дрогнул голос мужчины, все продолжал рассказывать о столь знаменательном для всех, но убивающим мужчину полностью, событии. И как бы он не хотел закончить этот разговор, как бы не хотел наконец бросить трубку, мужчина продолжал слушать о том, какой прекрасный жених его Кате достался. Он тогда сорвался, оказывается, не только когда к сигаретам притронулся, но ещё и когда к ней приехал. И вовсе не помнил он, как в машину садился, как на проспект вырулил и как педаль газа вдавливал в пол с такой силой, что, казалось, машина вот-вот влетит в кого-то или непременно врежется в столб. А потом он к ней во двор заехал. Во все тот же родной для его души двор. И ничего ведь не изменилось... И та же скамейка, где он, кутая ее в свою тяжеленную куртку, целовал так одновременно обжигающе горячо и охлаждающе ласково; и качели, где он любил садиться сам и сажать ее к себе на колени, чтобы потом медленно так раскачиваться и, упираясь носом в ее шею, вдыхать персиковый аромат ее кожи. И даже ремонт никакой не сделали: преграждала путь мужчине все та же старая, заржавевшая подъездная дверь, что была и десять лет назад. Поведя рукой по шершавой, ледяной поверхности, он почувствовал, как металл холодом своим обжег его ладошку. Хотелось набрать уже ставший родным номер её квартиры: “78“ и произнести в домофон хриплое: “выходи, Кать, я приехал“. Но он понимал, что этого сделать он не мог, попросту не имел права. Было слишком поздно. Слишком много времени прошло, слишком много воды утекло и ещё очень большое количество этих “слишком много“ с каждым разом всё сильнее сдавливало голову. Тогда-то он и начал хлопать по карманам пальто, надеясь найти хоть одну сигарету. И именно тогда он, даже не садясь в машину, быстрыми широкими шагами дошел до местного ларька, где смог купить пачку сигарет и зажигалку. А затем вернулся к подъезду, где наконец окончательно сорвался... В бессилии своем он осел на ступеньки и все продолжал курить, делая крепкие затяжки и выдыхая дым. И ведь не было бы ничего этого, если бы не мысль о том, что было уже слишком поздно...