Бесноватость

 Ранним утром после секса Федор заправил волосы Тацухико за ухо. Прикосновение оказалось таким теплым, что Тацухико не сдержался и повернул голову. Прижавшись впалой щекой к шершавой ладони, обычно холодной до мурашек, он замер, бессмысленно глядя в окно. Предрассветная зелень облаков выглядела нереальной.  Федор задержал руку, кончиками пальцев поглаживая разгоряченную кожу. Когда Тацухико с легкой улыбкой закрыл глаза, Федор медленно отстранился, и всю расслабленность сняло этой же рукой. Обернувшись через плечо, Тацухико сел на постели. Федор в согбенной позе ставил будильник на семь утра; крест на простой бечевке едва не касался экрана телефона. «Будильник зазвонит через два часа».  Отвернувшись к окну, Тацухико взял с тумбочки расческу. От напряжения пальцы его плохо слушались. Глядя на свои руки, Тацухико вспомнил, как стискивал плечи Федора. Воспоминание странно кольнуло: то в животе, то под ребрами, и сердце от него сковало мучительно крепко. Хорошо ему было или тоскливо, он не сумел разобрать. — Я помогу тебе.  Голос, пускай тихий, в безмолвии комнаты заставил Тацухико вздрогнуть. Федор забрал расческу и устроился за его спиной. Бережно распутывая пряди от кончиков выше, он думал только о том, как приятно мягкие волосы струятся между пальцами. В свете дешевого ночника они отливали позолотой. Время шло размеренно, однако Федор помнил о нем. Вставать рано в воскресенье было такой же рутиной, как и в любой другой день недели. Разделив волосы на три равных части, Федор начал нежно сплетать их в косу. Руки его постепенно опустились снова. Коса ниже шеи обнажила темнеющие на бледной коже свежие следы от поцелуев. Недвижимый, Тацухико был похож на самую прекрасную из скульптур, но сжатые в «замок» пальцы на коленях вновь делали его человечным.  Федор сощурился, возвращая взгляд к своему делу. Он стал работать быстрее, в движениях не путаясь, и закончил так скоро, как сам Тацухико ни за что не справился бы. Впрочем, времени на сон все равно почти не оставалось. — Спасибо, Федя, — поблагодарил Тацухико, не оборачиваясь. — Рад помочь. Опасение взглянуть сейчас на Федора боролось с мыслью, от которой сердце билось все быстрей. Тацухико услышал его биение, ощутил его под кожей. Сердце, давно охладевшее к жизни, колотилось в груди, а шальная затея стучала в висках навязчиво, жестоко.  Отринув сомнения, Тацухико обернулся, через силу медленно, точно невзначай. Федор снизу вверх, уже лежа на смятой подушке, смотрел на него замутненным взглядом. Тацухико лег рядом с ним, и только что заплетенная коса скользнула по худому плечу, ниспадая на кровать. Он прижался к губам Федора, стараясь не думать, как от его отрешенного взгляда внутри все ломается и леденеет снова, но этот лед в душе был острым, колючим.  «Собраться на службу как обычно ты не успеешь», — зло думал Тацухико, исступленно целуя Федора до кровавого привкуса из трещинок на чужих губах.  Для Тацухико все это тянулось изнурительно долго. И хотя создание прически шло ему на руку, он по своей инициативе хотел, чтобы все случилось так, как он сам спланировал, чтобы все закончилось только так.  Федор, отвечая на поцелуй, едва ощутимо провел узловатыми пальцами по плечу Тацухико, убирая волосы за спину. От прикосновения мурашки пробежали между острых лопаток. Солоноватый привкус крови делался ярче. Слизнув выступившую капельку с уголка губ, Тацухико придавил ее к небу кончиком языка. Кровь Федора живая, настоящая. За возобновившимися поцелуями Тацухико не заметил, как как кольцо за кольцом Федор наматывал его косу на ладонь.  Когда волосы без предупреждения стянуло на затылке, стон так полюбившегося Тацухико имени превратился во вскрик: — Федя! Уже на расстоянии, но еще достаточно близко, лицо Тацухико было восхитительным. В горле пересохло; Федору пришлось бороться с желанием снова припасть к этим губам. Порыв самому потянуться навстречу новому поцелую был таким внезапным, что окатил Федора, как ведром студеной воды.  «Мне нужно поспать», — неозвученные мысли были совсем рядом, стоит только заговорить, и все закончится. Вместо слов он уставился перед собой, как околдованный. Распахнутые глаза, блеск светлых ресниц, неотрывный взгляд, приоткрытый рот. Тацухико смотрел в ответ — вопросительно, не разрывая молчания.  Федор притянул его к себе, возобновляя поцелуй. Во властном движении руки он почти не ощущал, как сам попался на крючок. Эта очевидная, но сложная правда в последнее время была где-то совсем рядом, как заноза под ногтем. Склонив голову к плечу любовника, Федор зажмурился, поначалу видя перед собой только пятно ночника. В теплом свете он различил образ Тацухико, не в силах спрятаться от него даже с закрытыми глазами. — Я хотел посмотреть на тебя, — не ложь, но полуправда, шепотом прозвучала у шеи рядом с ухом. Вжавшись в нее губами на миг, он продолжил. — Ты такой красивый, Тацуо. — Так почему сейчас не смотришь? — проговорил Тацухико с улыбкой, Федор отчетливо слышал это. — Мне нужно поспать. Я… — осипший голос потерялся в серийном звонке.  Федор действительно «проснулся». Выпуская косу из руки, он неприязненно выключил будильник. От эмоций, таких чуждых ему, сейчас сам воздух мог бы зазвенеть. Улыбка Тацухико была остановившейся, Федору показалось, даже ликующей. Он не мог списать все на игру света, пусть рассвет за окном уже в полную силу проникал в комнату касанием пасмурного солнца. — Ложись. Я вызову такси и разбужу тебя в срок. Не иди пешком, все равно не успеешь, — предложил Тацухико, как будто не у него из груди так и просился наружу победный смех. Сконфуженный, раздраженный, не столько нарушенными планами, но своей слабиной, Федор для Тацухико выглядел самым смешным человеком на Земле.  Несколько секунд молчаливых раздумий. Ничто из этого не казалось Федору случайностью. — Ладно, — позволив событиям течь вот так, он ощущал нечто столь противоречивое, от чего было изнурительно сложно заснуть. Обещая себе подумать об этом в церкви, Федор с трудом погрузился в недолгую зыбкую дрему. За окном его баюкал птичий щебет.  В неразличимой темноте краткого сна Федор ощутил мягкое тепло. Обнимая его, незаметно укрытого вторым одеялом, Тацухико неуловимо дотронулся губами виска, затем щеки. Этого хватило, чтобы проснуться. — Доброе утро, Федя, — тихо произнес он, горячим дыханием касаясь шеи, прежде чем попробовать ее на вкус кончиком языка. Солоно. Тацухико припал губами ко влажному следу на тонкой коже. — Доброе, — хрипло ответил Федор, не открывая глаз. Так хотелось остаться подольше в тепле и ласке, но он встрепенулся, чувствуя, как сдает позиции перед самим собой снова. — Пусти. — Я не держу почти, — Тацухико спрыгнул с края кровати, протягивая теплую одежду, точно нагретую на батарее. Надевая ее, Федор знал, что вскоре увидит собранную в дорогу еду, а спустившись из подъезда встретит такси. — Я подготовил все для тебя. — Спасибо, Тацуо. Поспи лучше вместо меня.  Прежде чем уйти, Федор поцеловал Тацухико в губы, так, будто никуда не торопился, а в этом мире нет никого, кроме них двоих. Под ладонями он чувствовал, как напряженные плечи расслабляются в его прощальных объятиях.