То ли байка, то ли ложь.

      Люди глупы. Так глупы, что считают храбростью лишь отсутствие страха перед опасностью, хотя Барбатос назвал бы это, скорее, безрассудством.       С момента становления нового архонта прошла сотня лет, за которые он познал чуть больше обычного человека, чуть меньше гуляющего по миру ветра и ровно столько, на сколько хватило молодого энтузиазма. Лик, отражаемый в глади воды, год назад всё ещё приносил боль - Барбатос больше не проверял, пуская по океанам ветра и ураганы, под которыми они расплывались узорами, замысловатой мозаикой, в которой отражение - лишь искажённая правда, не ложь.       Архонты встречали его почти бесшумно - он чувствовал их силу в растущих цветах и льдах, покрывающих озёра. Он чувствовал взгляд, прикованный к его облику в мареве костра, у которого грелись путешественники из других земель, бегущие от войны, что затеяли архонты.       Венти - тогда уже почти убедившийся в выборе своего нового имени - знал только одно: его тоже хотят убить. Каждый из оставшихся в живых архонтов знал, чего желает в этом мире; знал, что спасёт его народ и его собственную жизнь в это непростое время - собственная сила и власть. Барбатос этого не знал, более того - не имел. Не имел, как новорождённый ребёнок, вскормленный останками собственной матери, не имеет цели и могущества противостоять жестокому миру, в котором архонты правят тысячелетиями. Все эти тысячелетия он провёл, колыша одуванчики и оплакивая тонким воем погибающих людей.       Его, само воплощение ветра и бури, мог достать любой из пожелавших того богов - только протяни руку, прикажи воинам истребить население нового, незащищённого Мондштадта - и он явится на их зов, как остальные бы явились. Но больше - нет. Отныне Барбатос прячется, как трус, в теле мальчишки-барда, разнося, как подобает ветру, истории, чтобы время взрастило их. Особо упорных архонтов, являющихся на его земли, он убьёт лично - на это у него хватит новых сил, но использовать их против людей не поднимется ни одна из его рук.       Венти - всего лишь мальчишка, точно не Барбатос; Венти знает тысячу песен и столько же сказок, очередная правда из его уст - то ли байка, то ли ложь. Венти пускается в дорогу с завидным энтузиазмом, если слышит новую легенду, если находит нового героя, желающего поразить зло. Венти как никто умеет подбодрить и придать сил для героических деяний, а Барбатос всегда направляет ветер в спины храбрецам. Мондштадт цветёт столетиями, укрываемый миром и тихим ветром, в то время, как остальной Тейват тонет в крови и бушующих волнах ненависти, ярости, скверны...       Мальчишку знают везде - старики рассказывают, в умилённом бреду, что видели точно такого же мальца в собственной юности, что тот точно так же рассказывал сказки детям и пел на радость изнурённых стариков. Венти на это лишь смеётся - "барды будут жить в любое время" - говорит он, опуская козырёк своего берета на глаза - и дело с концами. Венти познаёт весь мир, каждую тропу, уводящую в новое приключение; Барбатос познаёт человеческие чувства и ощущения от соприкосновения мозолистых пальцев с мокрым песком.       Венти был везде - в облике барда, искателя приключений, ребёнка; в облике застоявшегося воздуха над озером, ветра, прогоняющего дождливые тучи, урагана, танцующего с ледяными осколками среди скал. Венти видел каждый уголок земли, - или думал так - но люди удивляли его всё больше и больше с каждым годом, с которым их число росло - они находили всё быстрее него, придумывали новые легенды быстрее него, жили ярче и наслаждались каждым днём, отмеренным им богами. Люди встречали его с теплом, как своего, а боги мечтали убить, как самого чужого - не понимали, оттого так жестоко осуждали, боялись и презирали.       Анемо Архонт Барбатос - загадка, пропажа, тайна, потерянная на чужих устах, которую ветер отныне бережно носит по миру, подобно любой другой легенде; блик белых перьев во сне; мальчишеский лик, который кто-то видел в далёкой юности или несколько минут назад; огрызки яблок под подолом одеяний статуи. Легенда - почти миф.       Венти же вполне реален - делает шаг навстречу новому городу, который успели построить люди под предводительством Властелина Камня, пока мальчишеский взор охватывал другую часть мира. Делает шаг навстречу торговцам, пропадая в голосах и запутанных базарных толпах - от него им ничего не добиться, ему ли не знать, а вот они могут рассказать потенциальному покупателю всю историю, начиная с зарождения Селестии - и он с удовольствием её послушает.       Будь то ночь или сутки напролёт - время среди людей хочется растягивать, смаковать: хочется веселиться, пить и танцевать под задорные ноты цитры, а затем утопить слушателей в их собственных мыслях, медленно перебирая струны старинной лиры.       Те годы Венти запомнил особенно хорошо - в Ли Юэ писали сотни историй, расхваливая и обожествляя и без того сильного Гео Архонта. Конечно, не без участия вольного барда, большинство из этих историй стали иметь в себе сатирические куплеты, описывающие драконорождённую форму бога как существо, размером приближённое к кошке и откашливающее комки собственной чешуи, покрытой пламенем, но это произошло уже потом, после их знакомства лицом к лицу, после первого собрания Семерых, после последнего бокала вина на нём...       А сейчас Венти лишь поддакивает, слушает, запоминает. Сейчас Венти удивляется рассказам об огнедышащем драконе, живущем в пещере неподалёку от совсем молодого города, в недавнем времени ещё деревни, не разжившейся драгоценными камнями и минералами. Сейчас Венти охает возле каждой лавки, где приключенцы и герои обсуждают, как обратят дракона в бегство... Триста лет обсуждают и до сих пор не обратили... Триста лет люди передают эту историю новым поколениям - историю о том, как из пещеры, старше самой земли, вырываются языки пламени и обжигают каждого, кому не повезёт оказаться рядом.       Эта легенда манит, тянет испробовать её на вкус, заключить меж струн, самому узреть её итог и суть. Драконы? Да что ему драконы, которых никто не видел? Огонь? Что ему огонь, который не оставил ни на ком ожогов? Его власть не в силе, не в пафосе и героизме. Власть барда - в историях и песнях; в новых открытиях, о которых никто не слышал; в раскрытии древних тайн.       И он ждал - ещё примерно год - того героя, который отважится войти в логово страха, от которого дрожит даже самый смелый рыцарь. И что такого особенного в драконах?.. Чуть больше размером, чем дом, иногда - чем город. Рычат, отгоняя неприятелей, но стоит найти подход - становятся обыкновенными собаками, виляющими хвостом. И не шерстяные, что важно! Ожидание результатов слишком затянулось - настолько слишком, что, не собирая ничего в дорогу, - а что ему нужно, кроме лиры, да ног с руками? - Венти уже оглядывается назад, где шокированные взгляды стражи упираются в его спину.       Если и побеждать страшного дракона - так самому неподходящему для этого герою, это ведь классика любой истории. Почему бы самому сказителю не стать тем героем, перевернув с ног на голову всю, перенёсшую столетия в первозданном виде, легенду? Это был бы фурор! Потому он смело делает очередной шаг наверх, пробираясь среди острых камней и отвесных скал - наверх, где его ждёт история, которая сделает его самого легендой, передающейся поколениями.       Несколько дней пути представляют череду встреч и расспросов, смеха и песен в компании приключенцев у костра, где за хорошую музыку платят и едой, и спальным местом. Не то, чтобы архонт когда-либо нуждался в крове и пище, но здесь и сейчас он - странствующий бард, ещё чуть-чуть и герой, освободивший город от тирании дракона. Когда позади остаются ещё населённые людьми поселения, впереди небо темнеет от очередной божественной схватки, которые всё ещё гремят, меняя законы и формируя - Венти уверен - ландшафт будущего Тейвата, буйные силы резонируют с мирным ветром, поглощая спокойную энергию анемо, словно чёрная дыра. Страшно даже представлять, во что превратились останки поверженных богов - скверна, само воплощение их ненависти и безумия, распространяется быстрее, чем Ли Юэ успевает с ней бороться. Каменные копья врезаются в почву с колоссальным грохотом - Гео Архонт лично участвует в этом бою: только ему под силу метать подобное орудие. В такой близости с настоящей войной и опасностью, сколько бы Барбатос не откладывал эти мысли, становится страшно за судьбу соседнего региона и состояние его правителя.       Моракс... Враг и товарищ... Ещё не безумный, но уже совсем не тихий и спокойный - архонт, ступивший на путь отказа от свободы; на путь контракта с жизнью и смертью, с войной и даже хаосом; на путь долга перед своим народом - будто искривлённое отражение своего соседа. Если бы они встретились прямо сейчас, интересно, сколько секунд ему потребовалось, чтобы принять решение об убийстве очередного бога? Одна? Две?.. Нет... Он не стал бы даже колебаться - никому не важно, какой выбор сделал Анемо Архонт, а до причин этого выбора нет дела даже людям - существам, пытающимся познать каждую мелочь, даже самую мелкую крупицу этого огромного мира. Важно лишь то, что его божественные силы могут служить угрозой, пусть даже и не используемой против остальных. Важно лишь то, что Барбатос уже однажды сверг своего предшественника, и что однажды так же будет свергнут, забыт собственным народом, как прошлое, как миф, как легенда... Но время взрастит эту легенду... И она будет прекрасной.       И к этой легенде, пожалуй, вероятнее всех остальных, приложит свою руку Моракс. Тот конфликт, основанный на полной противоположности желаний и стремлений и таком близком расположении их земель, рассёк воздух и почву меж ними ещё до того первого раза, как они встретились глазами - издалека, со шпиля башни Декарабиана, где остатки буйных ветров царапают нежные детские щёки; издалека, с пика арочной горы, знаменующей вход в ещё молодой Ли Юэ, взором скорее минорным и сожалеющим, чем враждебным. Тогда в сердце Барбатоса уже закралась вполне ясная истина - ему суждено пасть пред этим взглядом, стоит им встретиться чуть ближе...       Пугает ли Венти вероятная гибель Анемо Архонта? Конечно, нет. Не пугает так же, как не пугает надвигающаяся гроза - она пройдёт, оставив за собой влажную землю и пару поломанных деревьев; пройдёт спустя несколько мгновений и забудется на следующий день.       Пугает ли Барбатоса вероятная гибель Анемо Архонта? Конечно, да. Пугает так же, как пугает надвигающаяся гроза - она пройдёт, оставив за собой разруху в ближайшей деревне; пройдёт спустя несколько мгновений, за которые успеет нанести непоправимый урон, не сохранив ничего позади себя таким, каким оно было.       Это всё потом, а сейчас пред ним открывается невообразимый вид каменного пустыря, из которого с завидной частотой торчат стеллы крепкой породы - не трескаются, будучи метаемыми с самых высоких пиков Ли Юэ. Барбатос может лишь позавидовать такой силе и мощи. Может быть, узнай Гео Архонт о том, что бродячий бард из Мондштадта обеспокоился спасением его возлюбленного города от такой великой опасности, как огненный змей, не станет относиться к соседней стране, как к угрозе и поймёт, что этот союз может стоить его внимания? Раз уж его собственные миллелиты и шага не ступают в ту пещеру - эта опасность точно не ускользнула от внимания Моракса, лелеющего свой народ, как дракон лелеет самый драгоценный камень. Вот и помощь, которой он, конечно же, всё это время ждал!       Венти кивает самому себе, натянув на лицо глуповатую улыбку - бард из Мондштадта в одиночку поразил опасность, с которой не справился самый сильный из архонтов! Это будет пик его репертуара!       Дни пути тонут в грохоте небес и запахе крови, доносящемся ветром до его чувствительного носа. Пещеры заоблачного предела предстают в сумерках, освещаемые лишь лёгким янтарным отблеском от поднимающейся луны. Одна из них, практически полностью заросшая янтарём и кор ляписом и разодранная грубыми когтями, прорубающими саму каменную породу, и вправду кажется совсем не подходящей и не соответствующей атмосфере тишины и спокойствия места, охраняемого адептами - честно говоря, Венти удивлён, что его всё ещё никто не прирезал... Видимо, Анемо Архонт благосклонен сегодня. Хе-хе...       Отбрасывая шутки, - чего барду делать, обычно, хочется в последнюю очередь - здесь воистину слишком уж спокойно, в такие-то времена. Не просто так ведь ходят легенды о божественных животных, а иногда и людях, - адептах, поклявшихся защищать покой Ли Юэ и безопасность его жителей - живущих прямо на этой земле, где приходится с наслаждением ловить каждый редкий миг тишины между грозами и землетрясениями. В крайнем случае, он ожидал, что его, если не прикончат на месте, то уж точно встретят не как званого гостя - если не Моракс, то присягнувшие ему зверушки.       Каждый шаг, приближающий барда к янтарному логову, к непередаваемо гигантским, длинным отметинам, глубоким и широким, будто тот, кто их оставил, совсем не беспокоился о состоянии своих когтей, приближал его также и к легко заметному наблюдению - температура вокруг того места и вправду становится выше с каждым метром, сокращающим расстояние между ними: бардом и тем, что живёт в этом ущелье, чем бы то ни было.       Остановившись на небольшом расстоянии из-за стекающего прямо в глаза пота, Венти, к сожалению для себя, улавливает очередное препятствие на пути туда, где его ждёт великий подвиг и невероятная история - вся долина сама по себе перенасыщена энергией Гео, а из пещеры этой энергии валит будто бы вчетверо больше. Кажется даже, что ноги и пальцы рук тяжелеют и не поддаются обычно несложным, но ловким манёврам.       Превозмогая собственную усталость и инстинктивное желание жить, - а потому и желание покинуть это место как можно быстрее - он, всё же, делает первый шаг внутрь, облокачиваясь на очередное скопление оранжевой руды, тут же слыша из глубины - практически гортани - этого подземелья глухие звуки: ещё не рёв, уже не спокойное дыхание и уж точно не одинокая тишина, которую ожидаешь услышать в пещерах из городских сказок. Чертовски странно и обворожительно то предвкушение, встающее поперёк горла, если бы не плавящая мысли и глаза температура, отскакивающая от стен и железных прожилок в них. Только вперёд...       Спуск внутри крутой, широкий и резкий, и с каждой секундой тело всё сильнее врубает в эти каменные стены прочно защищённая печать Гео, - без сомнений, иначе что ещё может выпускать такую силу? - а разум туманит марево, появляющееся над костром или землёй в самый жаркий полдень. Уже прилично громкие вздохи огромного существа - сейчас это очевидно лишь по их силе, сотрясающей проход и осыпающей с потолка мелкую гальку - настигают Венти перед расширением этой пещеры. Гигантский зал открывается перед ним своей самой тёмной душой, самой глубокой тайной, которую только можно представить.       Ничем не освещённый, он всё ещё показывает каждый из своих уголков - лёгкое желтоватое свечение исходит будто бы из каждой щели в породе, из каждого вкрапления янтаря, погружённого в эти стены. Таинство, похожее на раздевание человека, будто бы теперь ты знаешь то, чего никто не знал; видишь то, чего никто не видел.       Вспышка.       Ногу поражает стрела, проходя насквозь в миг завороженности зрелищем, и рассыпается на мелкие частицы уже над головой, будто кристаллы льда в такой неподходящей атмосфере. Не то, чтобы Венти не ожидал здесь опасности - просто негоже доставать оружие, когда перед тобой раздеваются. Или, по крайней мере, когда ты сам так думаешь. Второй выстрел остаётся где-то позади, когда бард ныряет в сторону, всё ещё ничем не прикрытый - кто бы могу подумать, что в пещере нет ни одного крупного камня, в крайнем случае хотя бы сталагмита, за которым можно переждать лишнюю секунду.       - Кто ты? Назовись! - женский голос, отскакивающий эхом непонятных звуков от потолка и стен, врезается в уши, как песнь, которую поют мимо нот. Несколько быстрых шагов, осмотр по сторонам - силуэт, не имеющий чётких очертаний из-за скорости, движется прямо к нему с очередной стрелой, уже поставленной на выемку лука. У неё, что, рога?..       Не успевая ничего сказать, Венти лишь мямлит себе под нос и спотыкается на обычных словах, будто и не бард вовсе, а так - бродячий мошенник, не совсем уверенный в собственной убедительности. Ещё одна такая неожиданная стычка - и Венти сам возьмёт несколько уроков стрельбы, чтобы выглядеть так же круто издалека, не боясь, что цель будет в опасной близости...       - Гань Юй... - глубокий бас позади неё, из самой глубины темноты, до которой не доходит отблеск от стен, отрезвляет, заставляет остановиться их обоих и обратить внимание - насильно, без желания, потому что не сделать это кажется неправильным, невозможным. - Оставь его... От него пахнет людьми... Он человек. - голос уставший, болезненный, резкий и очень крупный, охватывающий пространство, будто говорящий кричит в рупор - но достаточно спокойный, уверенный в том, что его не ослушаются: не посмеют, не смогут.       Рука на луке последний раз сжимает его плечо и сбрасывает напряжение, практически роняя оружие и хватается, вместо этого, за свою грудную клетку. Кровь крупными, стремительными каплями бежит вниз под одеждой, делая её липкой. Взгляд приковывает засохшее красное пятно на её груди, когда девушка - совсем-совсем хрупкая и беззащитная без своей жертвенной решительности - оседает на каменный пол и отползает в сторону, с которой доносился голос - если он не существовал в данный момент в каждом уголке этого гигантского зала.       Тёплая, тяжёлая энергия заставляет задыхаться, каменеть - дракон ли? Демон ли? Возможно, одно из тех божеств, что осквернило свою сущность ненавистью и гневом, и прячется здесь, в своей демонической форме, в своём убежище, окружённом пламенем и силой.       - Что обычный человек делает в такой глуши, как обители адептов? - произносит снисходительно, свысока, будто Венти - лишь песчинка перед ним. Пахнет от него людьми или нет - ему самому не разобрать. От него пахнет вином и походной похлёбкой, землёй, грязной одеждой и, определённо, свободой.       Не в силах вымолвить ни слова, он продирает глаза, трёт их с ощутимым усилием, чтобы побыстрее привыкнуть к темноте. В самом деле, не бывает дыма без огня - то, что находится здесь - жутко древнее и нечеловечески сильное. Минута проходит терпеливо, беззвучно для окружающих - а их, судя по открывшемуся виду, было немало. За одним из скоплений каменных глыб, на подстеленном ковре мёртвой травы, несколько тел то ли погибают, то ли спят - не поймёшь. Большинство из них, хоть и кажутся гуманоидными, но являются отталкивающими и непривычными - у кого-то две пары рук, у кого-то на голове красуются рога, завивающиеся в крупные спирали. Самый... по-человечески выглядящий из них - маленький мальчик, возрастом, возможно, едва старше того барда, что когда-то давно переписал историю Мондштадта, положив её на новые ноты. Мальчик скалится на окружающих и сворачивается в клубок в самом отдалённом углу, куда не проникает свет - возможно, у него восемь ног, - Венти не может точно отрицать вероятности этого варианта - или ещё чего хуже...       Неподалёку от них - ещё одно гигантское плато соломы, на котором, искалеченные и измотанные, брошены огромные звери - птицы, олени, выглядящие едва ли осознаннее, чем сам бард в этой ситуации.       - Господин, он смотрит на нас... так... Я должен убить его? - подаёт вполне сознательный и маниакальный голос существо в углу, которое секундой ранее Барбатос назвал ребёнком. Оно на руках и ногах мечется по своему углу, в непонимании, как собака, которая ещё не выдрессирована, но уже за что-то наказана - не понимает, что можно, а чего нельзя. Не получив никакого ответа на свой вопрос, существо, ещё более потерянное, чем до этого, забивается в щель меж камней, обхватывая руками копьё, что вдвое длиннее его тела.       В центре - конечно же, в центре - гигантского зала, в несколько узлов завязано огромное, вытянутое тело то ли рептилии, то ли змеи. Огромное. В десятки раз больше самого крупного человеческого тела. В потолок упирается приподнятая голова, морда его, несомненно, драконья, обрамлена кусками потрёпанной шерсти и увита различными наростами. Рога его царапают каменную породу и оставляют в ней трещины, а когти на лапах впились в гранитный пол, из-за чего тот периодически трещит - даже камень умеет скулить от боли. Глаза этого существа смотрят сверху вниз, прямо, устало и почти агрессивно, если бы Венти не знал различия между агрессией и неоспоримым чувством собственного величия.       Эх, если бы Венти знал разницу между храбростью и безрассудством...       Если правда открыта пред его глазами сейчас - этим драконом не может быть никто иной, кроме Властелина Камня - Моракса, Гео Архонта, Архонта Войны и Богатства, а лежащие подле него - сами Великие Адепты, Божественные Звери и Яксы, о которых так часто поют в балладах Ли Юэ. И никто из жителей до сих пор не знает, что то "чудовище", выжигающее в пепел людей, подбирающихся к пещере - их божество, охраняющее от напасти раненых и изнемождённых адептов. Пещера насквозь пропитана запахом крови и приближающейся смерти - Барбатос чувствовал этот запах в тот день, когда стал Архонтом, он чувствовал его в эпицентре боя за территории и чувствует его от каждого существа в этом зале.       - Ты мондштадец?.. Что ты делаешь вдали от своей родины в самый разгар войны, человек? Я слышал байки о том, что на землях Анемо Архонта и Архонта Времени у людей абсолютно отсутствует чувство страха, но заявляться в самое пекло боя в чужой стране - даже для вас было бы слишком глупо. - не реагируя на короткие попытки отрицания и возмущения барда, дракон продолжает - прямо в лицо архонту тех земель, которого принял за потерянного мальчишку. Чего тот, собственно, всегда и добивался.       - Я... Я... Хе-хе... - "пришёл убить дракона", Венти, "пришёл убить тебя, Властелин Камня, Архонт Войны". - На самом деле, я всего лишь собираю исторические материалы для моей новой баллады. Так уж вышло - основной темой стали легенды Ли Юэ, сейчас слушать их любят по всему миру. - с нескрываемой улыбкой, оживлённо, делает несколько шагов вперёд, совершенно позабыв, перед кем стоит. - Хотите, я и вам спою? Вижу, вы устали, господин дракон, уверяю, моя музыка способна унести в волшебный мир грёз и залечить даже глубокие раны. - последний шанс не пасть от драконьего гнева - предложить ему дары, Венти, всё правильно, не зря слушал тысячу сказок на площади Ли Юэ.       Его улыбка и воодушевлённый лепет ни в каком из вариантов не вяжутся с атмосферой темноты, густого марева демонической силы, поглощающего всё внутри каменной тюрьмы. Вполне возможно, Гео Архонт сейчас думает совсем не о песнях, а о том, как обычный смертный выдерживает столь тяжёлую энергетику - больше десятка адептов и архонт в истинной форме великого дракона, изнемождённые и источающие боль и ненависть, остатки скверны погибших богов.       Совсем не важно, что ему ответят - Венти сжимает воздух в руке, проходя трещинками света по основанию лиры, созданной из чистой энергии анемо, перетекающей по его пальцам, начинаясь где-то в пояснице или на задней части рёбер. Его лира прекрасна, - и всегда была - как и его музыка, и никто в этом мире не останется к ней равнодушным - даже Властелин Камня. Возможно, есть небольшая загвоздка в том, что "не останется равнодушным" - всё ещё не отменяет варианта, что, секунду спустя, почувствовав энергию другого Архонта, Моракс одним взмахом лапы снесёт мелкого перед ним барда в человеческом обличии.       Первые ноты даются тяжело - невероятно трудно пробивать лёгким звукам путь в тяжёлой атмосфере энергии гео; перебирать струны каменеющими пальцами в ожидании страшного суда за появление в самом сердце вражеской территории - хоть Барбатос и не враг никому, другом во время войны его никто не считает, и это приходится принимать, как факт.       Пещера в секунду заполняется чёрным дымом, все движения происходят ровно миг, после которого замирают во времени - будто величественная статуя дракона со скривлённой мордой вытягивается из закрученных на полу колец собственного хвоста; существо, отдалённо напоминающее человеческое дитя, растворяется в пространстве, тут же появляясь из облака пепла перед Анемо Архонтом, направляя копьё в его грудь - и как не стыдно?; все тени в отсветах тлеющего янтаря начинают своё движение к нему - вряд ли так стремятся пасть ниц и восхвалять его величие или танцевать под музыку лиры.       Точно не второе - он же играет не танцевальный мотив!       Очередной звонкий удар струны о воздух колеблется, прежде чем отбросить от музыканта слишком близко подобравшегося мальчишку. Крепкая аура ветра, создающего вихрь, окружающая его тело, борется с напором нефритового острия - попытки резать оружием воздух даже на бумаге звучат больше трагично, чем практично, что уж говорить о реальной жизни. В ответ на удары ветер пульсирует, выпуская нежные, местами слегка искажённые звуки струн.       Венти не нравится шум, Венти не любит расстроенные струны и ураганы, потому проходит с полминуты, которые он пытается активно отстаивать своё место на этой земле, и через мгновение от очередного взмаха ветрового вала буря опадает, рассасываясь энергией в небольшой области, над которой Барбатос взмывает под самый потолок - будто бы снова заимевший крылья. Несколько ловких кувырков-уворотов над землёй позволяют ему коснуться лица того монстра, что, по сути - ребёнок, мимолётно, неощутимо провести пальцами по бровям, отправляя нежный и тихий импульс, толкающий мальчишку на мягкую перину сухой соломы.       Как разряжается воздух ощущается даже кожей, по которой лёгкой шёлковой лентой проходит прохлада. Единственный безрассудно напавший сейчас лежит перед ним на спине, глубоко и медленно дышит, хоть этого и не слышно в скоплении остальных звуков.       - Барбатос... - дракон заполняет рёвом всю пещеру от пола до потолка и начинает метаться, источая ещё большую концентрацию Гео. Стены будто бы сходятся, тянутся друг к другу, нарастают в углах, округляя их. Янтарь светится и дрожит, точно взорвётся секунду спустя. - Как посмел ты явиться сюда лично, ещё и без армии? Как высоко твоё самомнение? Я поставлю тебя на место... - дрожь поражает пол - тянет, тянет вниз, тянет врасти в камень стопами и утопать по колено, как в зыбучих песках. Подобие бескрылого полёта тут же становится не таким надёжным вариантом, каким казалось раньше. Он, что, посмотрел на тело мальчишки и решил, что тот помер?..       - Да послушай!.. - бьётся коленями о каменные плиты, будто в поклонении, - а на это у Властелина Камня точно какой-то фетиш, в этом у Венти сомнений не возникает - начинает бегать глазами в поисках поддержки, спасения - но вокруг лишь яркие пары глаз, жадно и ненавистно смотрящие на его маленькое, хрупкое - сейчас - тело. - Я могу всё объяснить!..       Последние надрывные попытки выбраться из каменной ловушки под коленями остаются громким шорохом в памяти, в ушах и глазах адептов. Венти не привык вести дела высокомерным проявлением силы - настолько, что, кажется, всю её где-то оставил; где-то среди равнин, залитых солнечными лучами и перезвоном людского смеха; где-то среди пиков скал, окружающих забытые руины великого города. Вот и сейчас - божество, подобное человеку, без страха за собственную жизнь, - лишь в неудовлетворённом предчувствии, сколько ещё историй он не услышал и не написал - вверившее собственную судьбу в когтистые драконьи лапы, дёргает струну уже не на лире, а сплетённую из собственного голоса, напряжения и жара в воздухе и дыхания по углам зала. Нет, Барбатос никогда не хотел причинять неудобства своему соседу - но что делать, если он собирается тебя убить?       Да и не помешало ещё никому в истории искренне посмеяться над самим собой...       Облако лёгкого, прозрачного дымка слегка сгущается вокруг массивного туловища, формируя невесомую плёнку над его шкурой. Рык - почти испуганный и, без сомнений, удивлённый - слышен всего пару секунд, после чего превращается в звуки куда выше... И, мягко говоря, не драконьей природы...       - Кхххх..! - силуэт за облаком шипит и мечется, пытаясь совладать с незнакомой формой.       - Кошка... - констатирует бард. Кошка. Очень пушистая и крупная кошка, прямо сейчас пытающаяся выкашлять из пасти... огонь? Не то, чтобы Венти сильно разбирался в психологии кошачьего семейства, но эта конкретная особь была как минимум недовольна... - Пф... - воспользовавшись повисшей тишиной, стоило бы снова сделать попытку объясниться, но Венти почему-то выбрал засмеяться, сдерживая кулаком вырывающийся из лёгких воздух. Не самое, мягко говоря, подходящее для этого время, но что можно с собой поделать, если прямо сейчас перед тобой в форме маленького пушистого зверька мечется Древний дракон, Моракс, Бог Войны и архонт процветающей страны?       Натягивается струна напряжения, подобно тому, как Венти скоро натянут на каменное копьё, упавшее с небес, которое, без сомнений, уже вырывается из ближайшей скалы и летит прямо сюда.       Ещё минута шока пролетает быстрее, чем хотелось бы: ему не оставляют времени даже вдоволь насмеяться, прежде, чем с потолка срываются каменные глыбы, а со стен слетают тени причудливых животных - искажённые; пугающие, но ворожащие; плывущие в мареве жара, в столкновении холодного ветра и горящего янтаря. Кошка в центре раскрывает пасть, издавая несоответствующий размеру рёв...       Бард звонко и пренебрежительно чихает, прерывая собственную балладу.       - А что было с мальчиком дальше?!       - Он же не мог победить древнего дракона сам, мистер бард!       - Да, так не бывает!       Толпа детей, собравшихся вокруг, подскакивает синхронно, возмущённая внезапной остановкой в протяжном звуке лиры, в молодом голосе странствующего барда, рассказывающего то ли байку, то ли легенду.       - А я... Не знаю! - улыбается так ярко и неизменно-искренне, честно, без хитрости, как улыбаются самые свободные и счастливые дети. Лира пропадает, подобно картам в ловких руках фокусника, за его спиной. Последний опрокинутый на дорожку бокал стекает красной каплей по уголку губ. За спиной кричат голоса, требуя продолжения истории, но не двигаются - знают, что бард приходит и уходит тогда, когда сам того захочет; что обязательно вернётся с новой балладой - то ли с правдой, то ли с ложью...       За чертой города ветер свеж и чист - подхватывает тебя, как любимого ребёнка, прокладывает путь по лабиринтам этого мира - только следуй за ним и верь ему.       Ветер всё знает, он слышит звуки мольбы и смеха, он ловит капли слёз и заправляет пряди за уши - ветер всегда ведёт туда, куда надо. И сейчас он ведёт Венти сквозь неродные поля совсем обжившихся растений - туда, где раньше не нашлось бы и мяты; где простирались до горизонта каменные пустоши, разделяемые лишь скалами, упирающимися в небосвод.       "Я иду туда, куда ведёт меня ветер." - всегда он считал; всегда он говорил; всегда он верил.       Коль ты являешься самой сутью ветра, самым его сердцем, растворённым в милях атмосферы - можешь ли ты с точностью утверждать, что это он ведёт тебя, а не твои собственные мысли меняют направление порывов?       Так или иначе, нежно-морозные вихри приводят к заросшей и заваленной пещере, совсем не горящей и не давящей - только лишь собственной величественностью, доколе неизведанной - или так только кажется?       Он сидит посреди бесформенных изваяний из чистейшего янтаря, потухшего и потрескавшегося от веков темноты и застывшего воздуха - словно и время здесь должно застыть, но мир не позволит так просто обойти свои законы. Он сидит, сложив руки на коленях, в раздражающе-правильной позе, совсем не сутулясь, будто ставший таким же изваянием, как и всё здесь - однако его выдают с головой глаза , погружённые в воспоминания и тоску, совершенно не подходящие выправке тела.       - Эй, старик! Я и не знал, что эта пещера - до сих пор обитель Верховного Адепта. Разве ты не собираешься дыхнуть на меня огнём? - ступает осторожно, впрочем, абсолютно не показывая опаски - лишь дерзость и уверенность.       Фигура по центру поднимает голову выжидающе, делает лишь один сухой кивок, как и пристало статуе - и смотрит, не двигается.       - Я думал, вы, пенсионеры, теперь будете собираться вместе на чай, когда у тебя наконец-то появилось свободное время. Где остальные? - уже без толики сомнения подскакивает ближе - не то, чтобы Венти часто задумывался о личных границах людей, но и перед ним не совсем человек, коим он хочет теперь себя считать.       - Полагаю, за неимением одного адепта, контролирующего всё и сразу, остальные объединились, чтобы привести в порядок мою работу. Или же занимаются своими личными делами. Иногда Хранительница Облаков приходит ко мне рассказать, каких успехов добились её ученицы.       - Гань Юй? Кажется, она была весьма привязана к тебе... пару сотен лет назад. - запинается и бормочет в сторону куски слов, так и не собравшихся в целую картину.       - Она обременена задачами в Нефритовом Дворце. И, кажется, наконец счастлива в окружении людей. - не меняет позы и даже не моргает своими человечески-драконьими веками, под которыми медленно, незримо обычному смертному, гаснет божественный свет.       - А что же до того мальчишки, твоего приёмыша? Ни в жизнь не поверю, что умыкнул из-под твоего крыла, он же на целом свете ничего и никого, кроме тебя, не видит. - в воздухе повисло молчание - до того неловкое и пустое, что хотелось заполнить его хоть чем-нибудь.       - Кажется, ты пропустил несколько сотен лет, Барбатос, скитаясь в собственных снах и фантазиях, и упустил ветра, носящие в себе истории. Сяо больше не служитель, хоть и не пользуется этим, не пытается осознать. Возможно, сейчас он путешествует с нашими гостями - исключительно по собственному желанию. - монотонность и вдумчивость голоса подходит его позе, положению его прямой спины и шеи - напряжённой, крепкой.       Венти всё понимает - перед ним сидит божество, не человек. Великий адепт, старейший из всех, кого он когда-либо знал. Убийца вторгшихся на его земли, каратель судеб, заключающий богов в каменные клетки.       - Что ж, старик, тогда тебе очень повезло, что твой самый лучший друг пренебрёг собственными вещами и едой и натолкал в рюкзак столько алкоголя, сколько туда может поместиться! - ставит на землю сумку и перебирает блестящее стекло, аккуратно, будто драгоценности, выставляя бутылки, перестукивающие друг о друга и о камень под донышком. - У меня тут... Яблочный сидр, вина трёх разных годов, пару настоек в нескольких экземплярах— о, я уверен, она тебе понравится... А чего так холодно? У тебя тут нет каких-нибудь, не знаю, пиро слаймов? С тобой-то всё понятно, но я не хочу окаменеть от холода и покрыться снежной корочкой - ты ж забрался ещё, как невесь, кто. Совсем о гостях не подумал, лезть в эти горы - одно мучение. Так что, можно что-то зажечь? Пиро кристаллы, типа, костёр? - тараторит и носится с этими бутылками, может, чтобы согреться от собственного движения, может, чтобы привлекать ещё больше внимания. Бегает и расставляет всё по своим местам - будто находится у себя дома и знает, где у чего своё место.       - Янтарь тебя согреет, если ты остановишься и перестанешь разгонять воздух... - "если это в принципе не противоречит твоей природе" - так хочет добавить, но поджимает губы, потому что, вообще-то, противоречит - конечно, противоречит, как противоречит природе дракона не проводить отведённые судьбой дни и годы в пещере.       Венти всё понимает - перед ним сидит человек, не божество. Умудрённый жизнью мужчина, покинутый и одинокий, только-только начавший собственную жизнь - не ради, а вопреки. Человек с зерном человечности, прорастающим в благословлённой богами почве. Человек - точно, человек.       Венти не сопротивляется - садится рядом, выбирает бутылку наугад и делает большой глоток, обжигающий гортань - передаёт бутылку из рук в руки и смотрит заговорщески, предлагающе и позволяюще. Позволяет отпустить, позволяет на один вечер откинуть обязанности, освободиться, позволяет жить сегодня и сейчас...       Их тандем древний - древнее любых понятий о современных человеческих узах; древнее вина, которое льётся по каменному ковру, стекая с подбородка; древнее, чем всё, что может себе представить самый догадливый историк.       Историю эту назовут по-разному - то ли байка, то ли ложь.       Для тех, кто видел Властелина Камня в обличии кошки она навсегда останется забытой, утонувшей в вековых воспоминаниях правдой.       - Кстати, я всё-таки научился стрелять из лука!       Для двух человек эта история, рассказанная за бутылкой яблочного алкоголя, станет началом.