Casus Belli

Сегодня в универ он собирался долго и старательно. Нужно было выглядеть максимально презентабельно, а потому над макияжем он особенно старался. Он был обут в черные лакированные ботинки на огромном каблуке, несмотря на и так очень высокий рост, одет в огромную рубашка в фиолетовую полоску, и широченные брюки; образ дополняли перчатки, серьги в ушах и смоки айс, без которых было невозможно даже вынести мусор, ну а венцом всего этого великолепия стал белый галстук, слишком ярко выделявшийся из всего его гардероба: напялил потому, что захотелось. Он вообще в последнее время делал все потому, что хочется. Теперь не нужно было спрашивать чье-то разрешение и бесконечно спорить о том, что татуировка ангела из ветхого завета на его пояснице будет смотреться неподобающе пошло. Теперь ему плевать, безоговорочно похуй на чужое мнение. Сегодня был просто невероятный день: хорошая погода, солнце сияло так ярко, что глаза начинали слезиться, а ещё, если все пройдет именно так, как задумывалось им, то именно этот чертов день обещал быть богатым на события. В наушниках играла песня любимой группы, а это значит, что у него все будет заебись, ближайшие несколько часов так точно. Дверь университета едва не слетела с петель: Робер де Сабле приперся на учебу. — Resurrection by erection! Raise your phallus to sky and you never die!* — едва ли не самая его любимая песня и так подходящая под сегодняшний день, что он был готов поклясться собственным фаллосом: судьба благоволит ему, это знак! — Raise your bone up to the sky and you never gonna die! Halleluja, resurrection!* Робер не расслышал, что конкретно говорил человек, который его звал, и соизволил откликнуться только тогда, когда его со всей силы хлопнули по плечу. Обернувшись он увидел Марию, его верную подругу с привычной короткой стрижкой под мальчика, и такой же привычной черной юбкой и вытянувшемся свитере, который она очень часто носила на учебу. Сняв наушники, Робер услышал: — Праздник сегодня какой? — спросила она, хлопнув Робера по груди, прикрытой полосатой рубашкой. — Ты даже не голый, в честь чего это? — Да так, день хороший, с утра настроение было погладить вещи, — отшутился де Сабле и хищно глянул на проходившего мимо преподавателя по судебным и правоохранительным органам; Мария, проследив его взгляд, тут же оценила серьезность настроя товарища. — А вообще, ты ещё Ричарда не видела, вот уж как он явиться, охуеешь! — Ага, матка выпадет у меня от радости и убежит, — Мария вздохнула. — Ты вон даже волосы сегодня заплел, явно все это не просто так. Колись давай, что ты и твой дружок-пирожок уже выдумали такого, чтоб изъебнуться. Робер повернулся к ней, изобразив искреннее непонимание и обиду. Странно конечно было видеть, как двухметровый крашеный мужик в тяжелых ботинках может состроить такое лицо, что ты никогда в жизни не поверишь в то, что он тот еще мудак, даже при том, что уже приличное количество времени его знаешь. — Мы, миледи, исключительно благородные и честные студенты, — Робер поднял руку вверх и пригрозил Торпе пальцем, на что та пренебрежительно хмыкнула и легонько стукнула его по всё тому же несчастному плечу. — И вообще вечера свои мы проводим в библиотеке, делая домашнее задание, а по субботам в церковь ходим! — В церковь ходят по воскресеньям, позорище, столько лет в хоре пел, мог бы и запомнить, — они оба заулыбались. — Ладно уж, что вы там себе придумали однозначно будет только на вашей совести, я к этому никакого отношения не имею. Тут же их едва ли не сбили с ног. Это был подоспевший вовремя Ричард, чьи медные кудри были сегодня невероятно аккуратно уложены и расчесаны, чего за ним не наблюдалось никогда. Робер мог сказать точно одно: красный его другу очень шел, а дополнявший моднявую рубашку галстук цвета охра был ещё прекраснее. Они пересеклись взглядами, у обоих в глазах вспыхнули озорные огоньки в предвкушении бесчинства, которое они сегодня сотворят. Вдвоем. — Ну что, подельнички, как настроение? — улыбнувшись он приобнял Робера и потрепал Марию по коротким волосам. — Что бы вы, гады, не затеяли, не спеши меня в свои подельницы записывать, — строгость отразилась на лице Марии, она сощурила глаза и нахмурила брови, оглядев своего друга с головы до ног. — Хорошая рубашка, где купил? — А где купил, там уже нет, — промурлыкал Ричард и его рука небрежно соскользнула с плеч Робера на поясницу; Мария проследила жест глазами. — Да в секонде нашел.

***

— Робер, а мы отца твоего хороним что-ли? — Сибранд присоединился к ним, когда они втроем уже подходили к нужной аудитории. — Коли так, че ж ты бухло не принес? Сегодня на нем были потрепанные брюки с подтяжками, коричневая рубашка, ботинки и такой же, как у Робера галстук. Он окинул взглядом всю их компанию, замечая явное недовольство Марии. Они частенько ссорились: не совпадали взгляды на жизнь, ведь Мария часто попрекала Сибранда в том, что он не так держит гитару, а он уличал её в ужасном вокале. Чаще всего, правда, они ссорились из-за того, что Сибранд был невероятно любвеобильный мальчик, и гонялся за любой юбкой, которую видел, и Мария не стала для него исключением. Единственным отличием было то, что девушка послала Сибранда далеко и надолго. — Да какое тебе бухло, трипперный? — Ричард закатил глаза; кличка, придуманная им, прицепилась к Сибранду намертво. — Ты в прошлый раз, когда накатил, совсем ебанулся, устроил истерику и свалил в закат. Мы тебя по всему городу искали и нашли на помойке. — Да брось ты, помойка - мать твоя, а это был заброшенный детдом, — немец скорбно вздохнул. — Там детство моё прошло, куда мне ещё идти, кроме как туда... — Прекращай нам заливать свои сопливые истории, — Мария захлопнула учебник, который читала и гневно глянула на немца, что тот аж поморщился. — Расскажи лучше, где ты вчера шлялся, мудень, и почему тебя на парах не было. — Отдыхал я, с красивой девушкой, — огрызнулся он, Робер уже порядком устал от их препирательств. — Завидуешь что ли, что у меня секс есть, а ты ебешься только с методичками? — Было бы чему завидовать, — Мария поправила юбку. — Я уверена, что половину своих похождений, ты, гандон такой, выдумываешь. Ни одна нормальная женщина бы тебе не дала! — Если ты, дорогая, судишь по себе, то я тебя огорчу: ты то, как раз, не нормальная женщина! — Ну хватит, — сил уже не было это слушать у Робера; Он подтолкнул Сибранда к двери и ухмыльнулся. — Самые разговорчивые вперед. — Да ты что, он же меня с потрохами сожрет! — возмутился немец, вспоминая свое почти недельное отсутствие на парах их куратора. — Не стремайся, не сожрет, — ухмыльнулся Робер, пока Ричард открывал дверь; Сибранда силой запихнули в кабинет, а после него зашла Мария, чтобы обрубить ему пути к отступлению. — Ему сегодня будет не до тебя. Робер и Ричард, в последний раз переглянувшись, встали в дверном проеме. На лицах их сверкали столь ослепительные и нежные улыбки, что вся аудитория вмиг замолчала, ведь от этого замечательного дуэта можно было ожидать самых невероятных происшествий. Их обоих осмотрел преподаватель, абсолютно ничего не понимающий. Умар ибн Ла-Ахад многое повидал на своем веку и не мог точно припомнить, когда ещё его любимые студенты приходили в столь опрятном виде. Ставить им на зачете тройки было явно хреновой идеей. Робер и Ричард не вылетели только потому, что сколько бы де Сабле лекций не прогуливал, сколько бы не сдавал домашние задания и как бы себя не вел, он всегда был готов. И сам не дурень, и помощь хорошей подруги весьма способствовала... А Ричард? Он был Роберу близким другом, а по тому ни на одну сессию он не приходил без ответов. Правда, вот на последней сессии Умар уперся и несмотря на то, что на все вопросы эти двое ответили более, чем идеально, все равно поставил им обоим тройки, со словами, что "вообще-то он их ещё пожалел". Ричарда, который весь вечер орал, возмущался и хлестал спирт из горла, не устраивал такой исход, Робера, который тогда же нервно курил, тоже. — Здравствуйте, господин Умар, — Ричард растянул губы в ещё широкой лыбе, оставалось только гадать, почему у этого ублюдка ещё не треснуло ебало. — Можно мы пройдем? — Проходите, — ничего непонимающий Умар отчаянно отказывался верить в то, что два самых отбитых студента его группы после одной только тройки стали ванильными паиньками и взялись за головы и за учебу. — С чего такой вид, господа? — Какой вид? — изобразив самое невинное выражение лица переспросил Робер, когда они прошли мимо его стола. Поднявшись к самому последнему ряду они сели за парту у стены в углу кабинета. Кинув сумки на стол и устроившись поудобнее, они не прекращали ловить на себе странные взгляды преподавателя, Сибранда, Марии, Вильяма и их старосты, который задницей чувствовал, что должно случиться какое-то говно. Лекция сегодня была самая обычная, заунывная и скучная, но Робер с Ричардом не унывали, а дружно и с усердием принялись писать конспект. Умар даже запнулся, когда обратил внимание на то, как его студенты, которые ранее ручки в руках не держали, а в сумках носили всякий хлам вдруг начали очень усердно работать. С минуту попялившись на дуэт, который не переставал его удивлять, он продолжил говорить. К середине пары его внимание к начавшим вести себя, мягко говоря, странно студентам притупилось. Робер прекратил писать и легонько тронул Ричарда за бедро, секундой позже устраивая на нем руку. Пришла пора приводить их мега конченный, придуманный с дуру и по пьяни, план в действие и посмотреть на рожу их уважаемого преподавателя. Ричард оторвался от записей и посмотрел в затуманенные серые глаза. Пришла пора мстить, и месть их будет невероятно горячей и страстной. Поцеловаться было сложно: они то и дело фыркали и давились от смеха, стараясь держать себя в руках, что выходило скверно. Получилось с попытки, может, пятой, когда Робер, неловко и нежно прикоснулся своими губами к губам друга. Через пару минут они уже во всю перешли к языку. Нежные и чувственные касания ладоней к лицу и волосам прекратились, и они начали дергать друг друга за одежду. Первым улетел в соседний ряд белый галстук, приземлившись аккурат на тетрадь Марии, которая уже было хотело возмутиться тому, что эти двое были чересчур веселы, но обернувшись, чтобы рассказать этим двоим о том, как она их "уважает", Торпе вдруг обомлела. Она конечно знала, что эти двое абсолютно конченные идиоты и у обоих крыша слетела ещё при рождении, но чтобы настолько, она и помыслить не могла. Перед её глазами предстала картина того, как её двое друзей, страстно лупящиеся в десна, переходили к более интересной части их занятия, ведь Ричард уже начинал своими шаловливыми ручонками расстегивать пуговицы полосатой рубахи, которая, спустя несколько десятков секунд, опустилась с плеч, обнажая грудь. Оторвавшись от губ, перед этим слегка прикусив одну из них, Ричард, наконец, выдал: — Хм, не зря соски прокалывал, — он мягко опустил свою ладонь на тело Робера и зажал металлическую штангу меж пальцев, чуть оттянув; де Сабле издал мученический тихий вздох. — Идет тебе. — Меньше слов, больше дела, — Робер решительно отстранил чужую ладонь от груди и устроился на лавке поудобнее, глядя на расхаживающего внизу профессора, который рассуждал о своей адвокатской практике; истории, может: и были интересными, но явно не интереснее разгоряченного растрепанного Ричарда; Умар в их сторону даже не смотрел, зато смотрела ошарашенная Мария и злой Монферрат, который одним только взглядом был их сожрать. — Давай, как договаривались. — Ну и че ты спешишь, поцеловались бы ещё немного, че тут, — а вчера они клялись друг другу, что не ебутся с мужиками. — Давай может действительно, м? — Признай, что тебе понравилось, и я так же тебя засосу после пар, — рука Робер вновь опустилась на бедро к Ричарду и поднялась к ремню; ловкие пальцы принялись расстегивать пряжку. — Обещаю. — Ещё чего захотел, — Ричард тоже опустил свою руку на достоинство де Сабле, поглаживая его через ткань; Робер тихо всхлипнул. — Не дождешься ты от меня такого! — Козел, — прошептал де Сабле. С пряжкой ремня было покончено. Дернув собачку на ширинке, Робер нетерпеливо сдвинул ткань белья и обхватил ладонью полустоячий член друга. Ричард выгнулся в спине, несильно стукнувшись головой о стену сзади. Робер и сам был возбужден до предела, и стоило Ричарду проделать с ним тоже самое, уже его очередь была глушить стон рукавом рубашки. Обоюдная дрочка на паре... Воистину, способ мести они придумали странный, но, вероятно, очень действенный. И приятно, и полезно, так сказать. В Робера прилетела ручка, плывущим взглядом он успел заметить только злого Вильяма, который шепотом пытался донести до этих двоих, что они выбрали крайне неудачный способ повыебываться. Слушать его, правда, было некому: Робер полностью потерялся в ощущениях скольжения руки по его члену, а Ричард начал достаточно громко и протяжно стонать, чем точно привлек внимание преподавателя. Робер на несколько секунд открыл глаз, дабы запечатлеть охуевшее лицо преподавателя. И посмотреть, действительно было на что: такого лица у уважаемого Умара ибн Ла-Ахада он не видел никогда и вряд ли увидит ещё. Смотря прямо ему в глаза и ухмыльнувшись так, что тому, кажется поплохело ещё больше, Робер спихнул с себя руку ничего непонимающего Ричарда и нагнулся под парту. Член у Ричарда был просто невероятный, по его скромным суждениям. Робер оставил несколько невесомых поцелуев по длине и взял головку в рот. В следующую секунду его за волосы оттащили от непришедшего в себя друга. — У вас тридцать секунд, олухи, чтобы застегнуться, — хватка на волосах Робера все никак не пропадала, и де Сабле с Ричардом, пускай и знали, что получат сейчас по полной програме, победно улыбнулись. — Время пошло.

***

Ухо, за которое его схватил препод горело адским пламенем. Мало этого, Роберу ещё и приходилось наклонятся в три погибели, что с его комплекцией, если выразиться культурно, было неудобно. Ричард, которого так же всю дорогу тащили за ухо не переставал захлебываться возмущенными воплями. — Ай-ай-ай! Ну, господин Умар, мать вашу через колодку, осторожнее, — вопил он не переставая, пока они поднимались по лестнице к кабинету декана. — Ну у меня же серьги! — Ничего, потерпишь, — злобно и холодно отозвался их куратор и дернул их обоих за уши так, что они синхронно взвизгнули. — Тебе бы и другу твоему конченому, по хорошему, хуи оторвать нужно за такое, я ещё тебя жалею... Умар ногой открыл дверь своего кабинета, а после запихнул этих двоих и зашел сам. В просторном светлом помещении за большим столом сидела госпожа Мод, жена Умара, и что-то рассказывала маленькому мальчику с пронзительными золотыми глазами, сидевшему на стуле напротив. Когда они зашли, Мод остановилась и, взглянув на Умара, спросила: — Милый, что случилось? — она пытливо оглядела Робера с Ричардом, их растрепанный вид, раскрасневшиеся лица и то, что они старались схваченными наспех тетрадками прикрыть пах. — Сыночек, закрой уши, — сказал Умар; мальчик послушно выполнил указание отца, а ещё вдобавок отвернулся. — Значит слушай....

***

— А ты бы согласился мне подрочить, если бы мы этим разозлили старикана? — Шутишь?... Я бы тебе и просто так подрочил.