Театр теней

Джисон, кое-как вспомнив, что произошло вчера. Или уже не вчера. Черт знает, сколько он тут уже лежит и сколько он был в отключке. Где-то найдя кнопку вызова врача, Джи со всей силы нажал еë, удивившись, на сколько же он сейчас слаб. Тело ужасно болело, а на ноге и руке были тяжелые гипсы, находится в которых было не очень то и приятно. Голова была перемотана, а на шее огромная штука, в которой было ужасно неудобно шевелиться. Кажется, по-научному еë называют «воротник Шанца», но кого это сейчас волнует. Рядом с ухом пищал надоедливый прибор, который хотелось снести, но слабость в теле не позволяла даже голову сильно повернуть, не говоря уже о большем. Дверь открылась, и Хан увидел мужчину в белом халате. —Мне сейчас пиздец, — подумал Джи про себя, надеюсь, что не сбудется. —Здравствуйте, я ваш лечащий врач, меня зовут Ким Сухо. Как вы себя чувствуете? Отвратительно. Ужасно. Плохо. Ещё бы раз скинулся. Больно и телу, и душе, и сердцу. Но от мыслей о том человеке, из-за которого он всё это сделал, становилось в миллион раз больнее. Хотелось кричать, разрушать всё, но вместо этого Джисон произнёс лишь: —Нормально. Кости болят. Ужасный хриплый голос, который был не похож на его повседневный. Плохо. —Сколько я лежал без сознания? —Всего два дня. Всего? Это уже было сроком. А как же Минхо? Ему сказали? Вдруг он волнуется? —А Ли Минхо приходил? —Кто это? В смысле, блять, кто это… Значит, он даже не узнал и не пришёл? Он совсем не беспокоится? —Приходила ваша соседка. Попросила передать, что ключи и кот у неë, она о нём позаботится. Ода. Эта миловидная женщина, у которой Джи на всякий случай оставлял ключи, узнавал от неë все новости подъезда. Она точно сможет позаботиться о нём. —Она передавала вам ещё некоторые вещи: какую-то одежду, фрукты и телефон. Но им Вам пользоваться запрещено, к сожалению, как минимум, в ближайший месяц. Почему это запрещено? Они с ума сошли? —А из-за чего вы его у меня конфискуете? —Вы помните, что сделали ранее и почему оказались тут? — ответ вопросом на вопрос и внимательный, изучающий взгляд. Супер. Точно. Он практически покончил свою жизнь самоубийством, а это не очень одобряется в обществе. И куда его теперь за такое упекут? —Помню. —Завтра утром у вас первый сеанс у психиатра, сейчас ночь. Вы всё обсудите, и дальше мы уже решим, что делать, — врач почти прочитал нерадужные мысли Хана. Точно в психушку упекут. Черт. —Ложитесь спать, завтра рано вставать, — Ким подошёл к назойливому, словно муха, аппарату и с умным видом начал настраивать его, что тот, наконец-то, перестал пищать. —Доброй ночи, — с улыбкой сказал Ким, закрывая за собой дверь. —Ага, и вам того же. А как заснуть? Джисон думал, что это сложная задача, ведь уже был в отключке два дня, а это значит, что выспался на год вперёд. Но то ли этот Сухо что-то нажал на приборе, что через капельницу в Хана залили что-то успокаивающее и усыпляющее, то ли он за эти два дня не выспался. Хотя, можно ли считать это за сон.

…

Утром всё прошло досточно спокойно. Ким усадил Хана в кресло и повёз сначала на завтрак, попутно что-то рассказывая о недавно приходившей соседке и о распорядке дня, а потом и в кабинет психиатра. Кошмар. Джи понимал, что больница это не по приколу, залечивать свои раны и переломы дело достаточно долгое, значит, ближайшее время он будет жить по принципу дня сурка: лечение, спать, кушать, ещё немного полечиться и снова спать. А в эту однообразную рутину даже не добавить телефон. Даже не узнать, где сейчас Минхо…

…

А протрезвевшего Минхо сейчас изнутри сжирала совесть. Он ненавидел себя. В первую очередь за то, что вообще прикоснулся к незнакомцу, а из-за воспоминаний о поцелуе хотелось провалиться сквозь землю или перемотать время на два-три дня назад, лишь бы всего этого не произошло. Он винил себя за выпитый алкоголь, хотя перестал пить уже давно. Чувствовал себя ужасно перед Чаном, который старался делать вид, что ничего не произошло, боясь надавить на больное. Но сразу предупредил: —Если хочешь кому-то выговориться, я всегда тут, я не буду осуждать. И лезть тоже не буду, — Чан слишком хорошо понимал Хо. Он волновался за них обоих, значит, какой это удар для них. Ли был благодарен Бану, тот реально выручил его. За это тоже хотелось отплатить чём-то добрым, но чем именно? Парень пока этого не знал, да и не задумывался сильно, ведь мысли были заняты лишь Джисоном. И своим предательством. Минхо считал себя ужасным. —Я не достоин жизни, раз так поступил, — бормотал он себе под нос, стараясь удержать агрессию в себе и не разнести чужую квартиру. Ногтями царапал кожу головы, зарываясь лицом в подушки, только бы не видеть самого себя. Он не мог смотреть на себя в зеркало. Было противно понимать, что он прикасался к непонятно кому и целовал его. Было противно от того, что он напился и вёл себя так. На улицу выходить не хотелось. Казалось, что весь мир осудит его, будто у Ли на лбу написано: изменил. Да, для него эти поцелуи были самой ужасной и страшной изменой. На нём всю жизнь останется эта нестираемая метка, о которой он постоянно будет думать перед сном, погружаясь не в спокойный сон, а в кошмар. —Чтобы я в аду сгорел за это! — подушка полетела в дверь, приземляясь в руки не очень удивленному Чану. —А ты говорил, что всё хорошо, что справишься. Я не хочу давить на тебя, — Бан запнулся. Если обещал не давить, значит он не должен расспрашивать об этом. Но видя то, как Хо мучается, хотелось поддержать его, но как, чтобы эта поддержка была для него полезна, а не сделала ещё хуже? —Поехали на студию? —Куда? — переспросил Ли, не ожидая такого резкого предложения. Почему именно на студию? —После неë сразу домой, спать. Ну конечно. Не дай бог, чтобы Минхо ещё хоть раз куда-то пошёл. —Зачем? —Ты можешь написать песню. Выплесни свои эмоции в ней, вдруг станет легче? Мне это часто помогает, — это и правда помогало справиться со многим, и Чан почему-то был уверен, что это будет полезно и для Хо. —Ну, поехали… — прозвучали неуверенные слова. Но хену Ли верил, поэтому, быстро накинув верхнюю одежду, побежал в машину, стараясь отбросить свой негатив.

…

На студии и правда было легче. Именно та атмосфера, что была тут, расслабляла. Минхо успокоился. Мысли продолжали сжирать изнутри, но не с таким напором, как ранее. Как там Джисон? Если бы Хан знал об этом… Чувство стыда, вины, ненависти к себе, отвращения и страха. Страха за Джи. Только бы он не узнал… Но ведь и скрывать такое ужасно? Ли знал точно, что как только увидит парня, расскажет об этом. Чтобы Хан всё знал, от него не хотелось держать секретов, особенно таких. Пусть отреагирует, как хочет. Им обоим будет больно от этого. Может быть, Джисон уйдёт навсегда и оборвёт все связи? А, может быть, сможет простить и принять? Тогда Минхо будет ещё больнее. Ведь он буквально растоптал доверие Джисона, залив остатки алкоголем. В любом случае, как бы Хан не отреагировал, знать он должен. Но по телефону и переписке говорить нельзя, ведь реакция непредсказуема, мало ли, что может натворить от разбушевавшихся эмоций младший. Нужно встретится. Джисон не отвечает на звонки, не заходит в мессенджеры и соцсети. Пропал. Как найти его? Под эти мысли руки сами черкали на листе бумаги символы, понятные одному лишь Минхо. Это текст песни. Текст песни про Хана. Дрожащие руки сами потянулись к клавиатуре, пытаясь настроить нужную мелодию. Из глаз катились слезы, попадая на микрофон, но Ли продолжал петь. Петь про Джисона. О его красоте, ведь тот постоянно комплексовал, извинятся, говорить о себе ужасные вещи из-за этого чертового поступка. У Ли не было определённого текста, лишь заметки на бумаге. Он просто пел о том, что чувствует. Как же хорошо, что рядом никого нет. Конечно, Минхо не против компании Чана, но не хотелось снова показывать свои эмоции. Ли был рад, что когда Бан увидел его, погрузившегося в свои мысли, просто ушёл, напоследок тихонько сказав: —Если нужна помощь, зови. Трек звучал странно. Дрожащий голос, неопределённый текст. Ли не хотел вкладывать сюда смысл, перезаписать нормальным голосом, не рыдая, как маленький ребёнок. Ему нравилась эта, самая первая версия. Он не будет еë никуда выкладывать, это точно. Но он сохранит это навсегда. И на компьютере, и в душе, и в сердце. Везде. Послушав миллион раз, прежде чем сохранить запись в дальний угол под странным названием «прости меня», которое первое пришло в голову, да и сама песня была об этом, Хо направился к Чану, зная, что у того где-то должен быть чайник и печенье. —Ты снова плакал? Разве это так сильно заметно? Кошмар. Ли взглянул в зеркало и увидел опухшие красные глаза и огромные синяки под ними. Сейчас он выглядел не лучшим образом, но Бан Чану он полностью доверял, не волнуясь, какой он в этот момент. —Я чай хочу. —Иди сюда, тебе какой? — сказал Бан, доставая из коробки несколько разноцветных упаковок и решая не давить своими расспросами. Захочет — сам расскажет. Если нет, это его дело, но Чан всегда готов поддержать и прийти на помощь, хоть они так мало знакомы в жизни. Как они познакомились? На одном из проектов начинающих музыкантов в интернете. Они оба не помнят, что и зачем это было. Но есть тот факт, что они подружились, хотя кругом была ещё сотня ребят с их вайбом, но именно они нашли друг друга. Общение основывалось на звонках, где они просто болтали обо всём подряд, обсуждали разные темы: чаще всего музыку, но могли поговорить и об играх, погоде, политике, о чем-угодно Наверное, так и становятся лучшими друзьями? Они встречались в реальной жизни лишь пару раз, но и там легко нашли темы для разговора, хотя иногда бывает, что в жизни страшно и слово сказать. Тут такого не было. Это было самое комфортное дружеское общение, которое только могло появиться. И Чан, и Минхо были рады, что так легко смогли найти общий язык. Бан всегда говорил, что если что-то случится, он всегда поможет. Так говорят все, но Чан слов на ветер не кидал и помогал. Как и сейчас. Минхо тоже предупредил, что всегда поддержит, правда, к сожалению, как отплатить добром за добро не знал, ведь хен никогда не высказывался, постоянно всё держа в себе, только вечно помогая каждому, но не себе. Как бы Минхо не искал и не пытался достучаться, узнать, что у парня на душе, Бан не открывался ему. Но с ним всё равно было комфортно. Но было и грустно, из-за того, что Ли подозревал: вряд ли у него всё гладко, но как помочь — не знал. —Смотри, у меня есть чай с ягодами. Будешь? — спросил Чан, держа в руках пакетик с вкусным и таким уютным запахом. Да и сам хен был уютный. —Буду, давай, — произнёс Минхо, потянувшись на чашкой. —Я налью, — Хо сел, пытаясь сосредоточиться на движениях Бана, который ловко управлялся с чайником и уже через несколько секунд поставил перед Ли чашку с горячим чаем, дурманно пахнувшим чем-то. Это что-то напоминало Джисона. Пара слез быстро скатились по щеке из глаз, а рот застыл в немом крике. Хватит. Думать. О нём. Как забыть? Бан Чан вздрогнул. Минхо, хлюпая носом, отпил горячий напиток, стараясь успокоиться, даже не заметив сочувствующий внимательный взгляд Чана, который уже не знал, как лучше поступить. —Я песню о нём написал, — Ли поднял голову на хена. От него ничего не утаить. Этого просто не хотелось. Хотелось лишь высказаться ему и поплакать в плечо, словно маленький, загнанный в угол, котёнок, который никак не может найти выход и ждёт чужого совета. Чан ничего не говорил, а просто ждал, когда Хо сам начнёт. Не хотелось давить. —Я еë не выложу. Но она красивая. Она кажется мне очень красивой. Я хочу дать тебе еë послушать, — Минхо уже почти выпил чай за пару глотков, жар приятно разливалось по телу. Но тепло было и от нахождения рядом лучшего друга, который умел подобрать нужные слова и дать совет, но при этом не напирал. Теперь он сидел, закинув ноги на диван и положив голову на собственные колени, повернувшись в сторону Чана. —Я хочу услышать еë, — Ли встал и направился в комнату, где был недавно, зовя с собой Бана.

…

—Эта песня прекрасна, — несмотря на то, что записывающий Хо был не в лучшем своём состоянии, это звучало очень красиво. Мелодия была наполнена чувствами, будто бы живая. По лицу Чана покатилась одинокая слеза, ведь это было слишком… Замечательно. —Я хочу поговорить о том, что сделал вчера. Я могу… —Можешь. И Минхо снова выплескивал свои эмоции. Уже в который раз за это короткое время. Другой бы на месте Бана посчитал бы Ли нытиком, но хен прекрасно понимал, что чувствует Хо, поэтому только говорил, что всё будет хорошо, стараясь подобрать нужные слова, чтобы не осудить парня, не обидеть, а главное — помочь ему. Ему хотелось помогать.

…

Как бы стойко себя не пытался вести Джисон на приёме, это не вышло. То ли отвратительная боль во всём теле сказывалась на мозгах, то ли он сам не умеет держать язык за зубами, а негативные чувства внутри. Поэтому эта старая женщина-психиатр внимательно слушала заикающегося Хана, которого уже через 10 минут после входа в кабинет накрыло, и он заплакал, пытаясь не вывалить все сразу и хоть чуть-чуть отфильтровать свою речь, отбросив ненужные подробности, как бы он прямо сейчас прыгнул с крыши во второй раз, только дом бы повыше. А она всё записывала в блокнот, и судя по количеству записей и нахмуренного лица врача, на свободе ему жить осталось недолго. —На сегодня всё, можете идти. Мы с вашим лечащим врачом все обсудим, и вечером он сообщит вам о нашем решении. Спасибо, хорошего дня, — вот дура, даже не поддержала, а он ей тут своё сердце раскрыл. Теперь точно в психбольницу упекут. Оставшийся день прошёл максимально скучно. Гулять он не мог из-за перелома ноги, передвигаться можно было только на коляске, где с управлением разобраться было сложновато, а никто из врачей кататься без смысла по больничным коридорам не хотел. Телефона тоже не было по понятным причинам. Телевизора в палату, ясное дело, не повесили. Вообще никаких развлечений. —Да я тогда не от любви с крыши буду кидаться, а от скуки. Джи старался мыслить позитивно, но не получалось. Было слишком много мыслей. Почему Ли не приходит? А вдруг его не пускают? Нет, тогда бы и соседку не пускали, а та уже приходила сегодня, но быстро ушла, засыпав Хана вопросами. —Как ты себя чувствуешь? Что болит? Сильно болит? Как же так… —Всё нормально, мне уже лучше, — чистая ложь. Физически лучше вообще не стало, всё по-прежнему болело, не говоря уже о душевной боли, которая разрасталась внутри, яро задевая сердце. —Котик у меня пока что. Кушает хорошо, линять только начал, ну ничего страшного, — произнесла женщина, убирая со своей одежды маленький клочок рыжей шерсти. Джисон улыбнулся. Кот в порядке, это хоть какой-то плюс. —А Минхо дома? —Минхо… Он… Ну. Врач просил не говорить о нём, но, по секрету: он не появлялся даже дома, — шёпотом произнесла женщина. Это плохо. Где он может быть? Зря он спросил. С уходом соседки тревожность накрывала мозг и вновь погружала парня в мир вечных проблем. Куда делся Ли? Вечером в палату зашёл врач Ким. Его серьёзное лицо вряд ли может предвещать что-то хорошее. —Мы с доктором Шин… —Что за доктор Шин? —Ваш психиатр. Точно. Джисон даже имя не удосужился спросить. А может быть, она говорила его, но Хану не хотелось запоминать. —Дак вот. Мы решили, что оставим Вас на какое-то время в лечебнице. Вам придётся пропить курс таблеток, также долечить ногу, руку и шею. На месяц, пока переломы нк срастутся, Вы останетесь тут, а чуть позже мы переведём Вас в другое место, — Ким еще что-то тараторил, но Джи не посчитал это важным, поэтому просто пропустил слова доктора мимо ушей. В другое место? А если назвать это простым языком смертных? Ведь Джисон сделал это. Не подумав о последствиях, скинулся с чертовой крыши, и сейчас его ждёт хрен пойми что. Но не это тревожило душу. Волновался Джи о Ли, который даже не приходил. А вдруг с ним что-то случилось или он был тут, но его не пустили? Хан проболтался, что из-за ссоры с парнем он решился на такой. А парнем, ясен пень, является именно Ли Минхо. Ужасно. Ещё и скучно.

…

—Я так сильно скучаю по нему. А он не пишет, — опустошённый Ли лежал на кровати уже дома у Чана, снова пытаясь запить чаем своё горе. Снова тот чай, который напоминает о Хане. Только Минхо уже не в истерике, а просто перебирает в голове тёплые воспоминания с младшим, по совету хена пытаясь думать только о хорошем. Вроде лаже получалось. —Я боюсь ехать туда. Я хочу к нему, но я боюсь рассказать об измене. А обманывать его хоть на секунду — не могу, особенно если увижу его лично, — скрывать было нельзя. Но как подобрать нужные слова, чтобы не сделать Джисону очень-очень плохо? —Хочешь я съезжу? Точно. Ведь Чан может съездить. А он всегда знает, как поддержать. Он точно не сделает Хану хуже, наоборот, сможет успокоить. —А тебе несложно будет сделать это? Вдруг, дела какие-то есть и вообще… — Ли не успел договорить, Чан перебил: —Без проблем. А дела сделаешь ты, нужно всего-то студией поуправлять, а ты легко справишься с этим. —Хорошо, но если ты не хочешь, то ты не должен ехать, я тебя не заставляю и всё такое, — в глубине души Минхо был очень рад такому неожиданно подвернувшемуся предложению. Ведь в глаза Джи было стыдно смотреть, но и проведать его нужно. Да и в город, где они пережили столько боли, было морально тяжело возвращаться, особенно с такими новостями. На улице было мерзко: кругом снег, который выпал пару-тройку дней назад, но сейчас медленно таял, оставляя за собой огромные лужи и слякоть. В городе, где Ли и Хан жили, ситуация была ещё хуже, ведь он находился немного южнее, значит, там выпало меньше снега, но грязных луж всё равно будет больше. —Ты сможешь сказать ему о том, что я сделал? Мой язык просто не повернётся, чтобы сказать эти слова ему… —Ты хочешь рассказать ему всё сразу? —Да. Он должен знать. Сразу. Пусть узнаёт это от проверенных источников. Как бы больно не было. —Окей, я постараюсь помягче преподнести это Джисону. Как же Хо благодарен хену. Наверное, никогда он не сможет отплатить помощью и добром столько, сколько уже сделал для него Чан. —А где искать его? Как представляться? —Как Бан Чан. Он знает твое имя, я часто рассказывал ему о твоей музыке, — это было правдой. Джи хорошо знал интернет-друга и в то же время помощника Ли. Они не виделись в жизни, но оба были наслышаны друг о друге. —А где я могу его найти вообще? Если он не отвечает на звонки и с моего номера? — парни уже думали, что Хан не отвечает именно Минхо и заблокировал его из-за произошедшего, но и с левых номеров ответа не было. —Дома. Либо на учёбе. Я дам адрес его университета. –Отлично, — улыбнулся Чан, открывая телефон, чтобы заказать билеты на поезд. На тот самый поезд…