Взрослые

      — Твоя очередь водить, бра-тик!       Маленькая Ивонн со смехом проносится мимо их любимого дедушки и прячется в оранжерее, за кустами роз Эленвик; взрослая Ивонн с хохотом сжигает сад их матери и скрывается в лесу, перекрикивая отчаянные просьбы Рейнольда не бежать за ней.       — Давай же, бра-тик, догони меня!       Маленькая Ивонн озорно прыгает по лужам и широко улыбается, когда матушка гладит её по голове, застенчивый румянец разливается по щекам; взрослая Ивонн ходит по головам и получает непередаваемое ощущение счастья, чувствуя, как клыки разрывают людскую плоть, горячая кровь бежит у неё по подбородку.       — Поймай меня, бра-тик!       Маленький Деррик любит свою сестру, потакает всем её капризам и готов за каждую хрустальную слезинку мстить; взрослый Деррик выпрыгивает из дома через окно, за секунды до взрыва, вытаскивает из ножен меч и обещает свою сестру за смерть отца убить.       — Бра-тик, бра-тик! Где же ты, бра-тик?       Маленькому Деррику нравится играть, особенно в прятки, с сестрой и братом, которые со счастливым визгом убегают, когда он находит их на чердаке, спрятавшихся в шкафу; взрослый Деррик не слышит криков брата, встречается с сестрой лицом к лицу, которая не пытается от него скрыться, на вершине восточного холма, с которого они когда-то смотрели втроём звездопад и загадывали желание.       — Соблюдай приличия, бра-тик, мы же Экхарты!       Маленькая Ивонн хватает брата за руку и заглядывает в глаза, и щенячьей жалобностью вынуждает его сказать «да» на просьбу пойти на ночной фестиваль; взрослая Ивонн выкручивает кисть, вырисовывая в воздухе сложные заклинания и прожигает его взглядом, и гиперболической торжественностью опускается в традиционном — перед дуэлью — поклоне.       — Я убила герцога Экхарта!       Маленькая Ивонн такая крошечная и милая — со своими пухлыми губками, большими глазками-озёрами и трогательными розовыми косичками, она похожа на принцессу из сказки; взрослая Ивонн высокая и статная фигура в белоснежных одеждах — губы багровые, окрашенные жизнью жертв, надменные и острые шипы северного льда в тёмных провалах маски, восставшая богиня Лейла.       — Убей меня, Деррик.       Маленькая Ивонн дерётся с маленькой дочерью графа Келлина, когда та позволяет себе оскорбить одного из её братьев, вырывает ей клок синих волос и, случайно, ломает ей нос; взрослая Ивонн позволяет себя обезоружить, и взрослый Деррик видит столько издёвки в её взгляде, что ему кажется, что он её не знает, что это чужой кто-то.       Чужая.       — Ты обещал меня убить, помнишь? Когда я прикончила нашего дорогого папочку!       Маленький Деррик таскает сестрице пирожные с голубикой, завёрнутые в вышитую кружевную салфетку, и маленькая Ивонн смеётся, щебеча, что мама будет громко ругаться; взрослый Деррик опускает меч, и взрослая Ивонн смеётся, надрывно, как сумасшедшая, падая на мокрую от дождя траву.       — Какой же ты слабак, Деррик! Слабак и ничтожество.       Взрослый Деррик нависает над ней и сжимает её запястья, и взрослая Ивонн вырываться не стремиться; позади раздаются звуки рассекающих воздух мечей и заклинаний — у Деррика перед глазами её глаза.       Они голубые, Экхартовские; как у отца, как у брата, как у него самого, но на дне лазурного омута проглядываются крошечные салатовые блики — зеркало души их матери.       Деррик готов признаться в своём бессилии; он бьёт кулаком по холодной земле — совсем рядом с её головой — отталкивается и скатывается, на спину падает. Ивонн смеётся над ним, Ивонн говорит, что он маленький, Ивонн зачем-то просит его вернуться.       — Ты такой же, как я. Только вечно строишь из себя кого-то, сдерживаешься.       — Я не такой.       — Так убей же меня! Ты единственный, кому я позволю это сделать. — она вскакивает, нависает над ним, ладонью находит его сердце, скрытое под слоями одежды, и сжимает тонкую ткань. — Хочешь, я сама подам тебе меч? Сама зарежу себя, облегчу тебе задачу? Хочешь, Деррик?       В глазах маленькой Ивонн кусочек неба, в руках — небольшой букет незабудок, за спиной — сверкающее на солнце озеро; в глазах взрослой Ивонн осколки зеркала истины, на руках — пролитой крови бессчётное количество, за плечами — смерть, обдающая его лицо замогильным дыханием.       Взрослая Ивонн не сестра ему вовсе, только жалкое, мерзкое, вывернутое наизнанку её подобие.       Фальшивка.       Деррик отводит взгляд в сторону и молчит. Ему не хочется быть здесь, не хочется говорить, не хочется, в конце концов, видеть такую взрослую Ивонн.       — Каким был, таким и остался. Ты бы никогда не смог пополнить наши ряды, как бы я не желала.       Когда-то маленькая Ивонн Экхарт была Ивонн Экхарт.       Когда-то, помнит Деррик, у маленькой Ивонн были тёмно-синие сарафаны и цветы в волосах, когда-то маленькая Ивонн покоряла своей бойкостью и искренностью, когда-то маленькая Ивонн тепло и широко улыбалась, когда-то маленькая Ивонн ненавидела плакать, когда-то маленькая Ивонн делилась с ним сокровенными мечтами и секретами, рассказывала ему, как хочет поскорее стать взрослой и фантазировала о далёком будущем, что…       — Что с тобой стало? — шепчет Деррик вслух, не понимая своих же слов.       Маленькая Ивонн плачет, щекой прижимаясь к его плечу, когда болезнь побеждает их матушку и шепчет «Братик, пообещай мне, что никогда меня не бросишь. Пообещай», — маленький Деррик гладит её по голове и обещает, игнорируя жгучую соль в собственных глазах.       — А ты ещё не понял, бра-тик?       Взрослая Ивонн поднимается, брезгливо смахивая с робы грязь, и заклинанием его обездвиживает; взрослая Ивонн носком туфли отбрасывает его меч и смотрит сверху вниз; взрослая Ивонн улыбается, и в её улыбке — затаённая месть всему миру; взрослая Ивонн любит убивать, крики своих жертв, бесполезное трепыхание мух, попавших в паутину чёрной вдовы; взрослая Ивонн любит всматриваться в глаза бедняжек в моменты, когда её губы накрывают чужие и боль заставляет их распахивать глаза шире, хоть очень-очень хочется закрыть глаза и умереть.                    Вот только взрослая Ивонн /Лейла/ любит долгое представление боли, поэтому она уничтожает м е д л е н н о.       — Я повзрослела.