Свиноматочные Похождения: Оскорблённое женское чувство

…И летели они за тридевять земель, за синие моря и голубые океаны. По приземлению на место назначения Свиноматка откинула от своих булок несколько килограммов сочных коричневых колбасок и саму Млечногрудку, как бы говоря всем — вот она я, я прилетела. Я здесь!.. А потом случилось чудо совсем уж расчудесное — срака Свиноматки оказалась настолько массивной для описанного места, что все адреса вокруг вдруг погрузились в небытие, и женщина вместе со своей подопечной отправилась прямиком под земную кору и её мантию. Они пронзили её своими возбужденными глистами, сочащимися изо всех отверстий их тел, они разрубили их своими крепкими как гранит клиторами, они двигались вперёд и глубже — и больше ничто их не могло остановить. Вылезли они головой вниз и вдруг поняли, оценив окружение пустыни вокруг них, что теперь существуют они нигде иначе как на континенте Африка. — Кажется, мне пора худеть, — с грустью заметила госпожа Свиноматка. — Это не так. Да и впрочем, знайте, госпожа, что прекрасны вы в любом телосложении и форме! — возразила Млечногрудка. — Но что же нам теперь делать, моя наивсратейшая иждивенка? Ведь если мы останемся в Африке, нам никогда и ни за что на свете не одолеть Волчьего Ужаса. — А это мы ещё посмотрим. Глядите мы пойдём, а там его и встретим. Свиноматка решила прислушаться к никчёмному мнению Млечногрудки, и именно поэтому они и пошли далее. Песок пустынь соблазнительно сверкал под их пятками и выделял пот на их голых, обрюзглых и обвисших телах, подчёркивая каждую округлость и жировую складку. Песчинки, сбившиеся в стаи более крупные, загонялись в их ногти на ногах и оставались сидеть там, как бы в попытке найти хоть какой-то уют среди этих бесконечных просторов и ландшафтов. Шли они и шли — нигде Вольчего Ужаса нет. Свиноматке захотелось есть, но так как была она девушка воспитанная, она никак не комментировала бурления, происходившие в её животе и вырывавшиеся через анус газы с характерным приятным звуком. Да что уж там таить, ведь скрыть то она их пыталась — она вдруг то подставляла ладошку в междубулочье, то будто бы случайно пыталась наклониться в попытке вытащить камень из-под грибкового ногтя на большом пальце ноги, и будто бы в это время у неё хрустела спина. Но ехидная улыбка Млечногрудки, которая, кажется, специально пыталась вдохнуть полной грудью, ещё долгое время не давала госпоже покоя и отвлекала её мысли о мщении на нечто более чувственное. В какой-то момент Свиноматка даже заметила что наполненный уважением взгляд Млечногрудки, который она встречала каждый раз, поднимая голову от песка, почему-то теперь устремлялся не в её прекрасные маленькие поросячьи глаза, а на вывалившуюся вперёд длинную и пустую титьку, в которой жировая ткань располагалась не равномерно, а комками, придавая ей свою собственную, неповторимую форму. Свиноматку это смутило, но она решила ничего не говорить по этому поводу, а просто завязать все свои шесть сосков в узел. Млечногрудка погрустнела и отвернулась. Госпожа же всё ещё чувствовала раздирающий её изнутри и снаружи голод. С каждым шагом ей всё труднее было передвигаться. Её некогда острый и такой живой ум теперь словно затупился под действием палящего пустынного солнца. И идти они могли ещё бесконечное количество времён и времени, как вдруг этот самый ум вдруг посетила мысль, которая ни в одной другой ситуации на свете не могла там зародиться… А что если этот голод, который она сейчас испытывала… Был не физическим, а моральным? И ведь правда… Свиноматка задумалась. Обыкновенное её бытие редко сопровождалось посещениями пустыни Сахары или хотя бы Калахари. Никогда она не видела и не знала ранее и того, что бывает, если просверлить земной шар насквозь. Не интересны ей были ни река Нил, ни республика Конго. Всё её времяпровождение в своём целом заключалось лишь в том, чтобы изредка попивать чай в своём прелестном и безмерно свободном (как она сама считала ранее) особняке, окружённом молчаливыми слугами изнутри и снаружи, да запасать в своих трёхстах холодильниках побольше халвы, шоколадных конфет и зефира. Её брюхо всегда было любезно набито и удовлетворено всеми возможными быстрыми углеводами, её жир завязывался с непомерной скоростью, она приятно проводила время по вечерам в ванной, исследуя свой пупок, который с каждым новым килограммом становился всё глубже, но она всё равно не чувствовала счастья. Слуг то вокруг неё было хоть бы и тысяча, а могли ли они сказать что-то путнее? Что-то хорошее они могли ли сказать Свиноматке?.. Могли ли выдать что-то кроме тупой лести, могли ли они сделать ей не обед, а какой-нибудь подарок, могли ли нежно поцеловать её и успокоить ночью, когда за окном особняка бушевала гроза, а хоровод из мёртвого скота на горизонте наконец мог умереть?.. Нет. Свиноматка хоть и не бывала одна никогда, да только не мешало это ей чувствовать себя самой одинокой женщиной на свете. И несмотря на то, что была она женщиной, почувствовать ей это никогда не удавалось. И о, вновь этот душераздирающий взгляд Млечногрудки, так бесстыдно ложащийся на её взбухшую плоть, пытающийся ухватиться хотя бы за какой-то намёк заинтересованности этого массивного тела… Свиноматка внезапно почувствовала, что сдерживать себя более не в силах. Она навалилась на свою подопечную всем своим жирным, засаленным телом, её четвёртый подбородок на несколько секунд слипся с разлетевшимися в разные стороны титьками и затем вновь вернулся в изначальное положение со звуком всхлипа, и всхлип этот был похож на короткий плач новорождённого. Млечногрудка обомлела — она никогда ранее не видела свою госпожу столь дикой, красивой и желанной. Всё это долгое время, что она провела в особняке, она могла лишь наблюдать издалека, а пока она наблюдала, изредка лишь её собственные пальцы могли на мгновение прикоснуться к её лобку и затем отрянуть в осознании того, что это, кажется, было неправильно… Свиноматка села прямо на колено своей иждивенки и почти в мгновение раздавила его в порыве страсти, совершив лёгкое движение вперёд тазом на её ляжке и обхватив её двумя ягодицами. На ноге Млечногрудки появилась ярко-коричневая полоса, а затем из-под маленьких ранок на коленной чашечке выплеснулась багряная кровь, которая сначала забралась в полосы растяжек под коленной ямкой поражённой, а потом впиталась в песок… Она закричала от боли, но эта боль существовала в неотрыве от наслаждения, которое она испытала, получив долгожданную близость со своей горячо любимой госпожой… Раздался пронзительный женский крик, а может быть это был стон наслаждения, и тихая пустыня будто обрела возможность говорить. Мясистые пальцы Свиноматки уже штудировали ребристые вагинального прохода её нахлебницы, с животной яростью её ногти пытались достать до самой шейки её матки, с ладоней её вновь начала капать кровь, и тогда Млечногрудка с ужасом поняла… Её невинность больше не принадлежала ей. Свиноматка спустилась вниз по золотистому песку своей тушей, дёрнула два раза пятаком и широко-широко раскрыла своё рыло, то есть пасть, и затем из зоны видимости пропала не только невинность Млечногрудки, но и её раздробленная в кровавую кашу левая нога. Наконец, Свиноматке удалось утолить свой первобытный голод.