Ведьма из Шугаевки

Спустя десять минут он уже был у Огнеслава. – Ты не представляешь, что со мной было сейчас! – Не представляю. Удиви. – Налей, пожалуйста, чайку. Голова кружится... Чайник как раз уже закипал. Огнеслав был поистине специалистом в чайных вопросах. Бывало, он устраивал поэтические вечера и всех своих гостей угощал изумительным на вкус душистым напитком. Вот и сейчас он с удовольствием налил лучшему другу ароматного Иван-чая, щедро заправленного мятой, мелиссой, чабрецом и листьями черной смородины. Рядом поставил пиалу с сухофруктами и орехами, а по-соседству – блюдечко с натуральным гречишным мёдом. Огнеслав любил всё полезное и изысканное. – Ну, давай, рассказывай, что там у тебя опять произошло. Во время того, как Полкан пересказывал события, совсем недавно произошедшие с ним, Огнеслав время от времени вставлял "Охренеть!", "Зашибись, блин!", "Ни хм-хм!", а в завершение его рассказа, когда Полкан поведал, как он шмякнул Емелю волчаткой по заднице, Огнеслав расхохотался. – Так ему, так! Получил наконец-то, чертов хряк! – Огнеслав ещё немного посмеялся, но вскоре нахмурился. – Ты скажи мне вот что: раз эти цветы под её окном наркотические – почему они действуют не на всех и не всегда? Вот, например, когда мы с тобой подошли тогда – нам, вроде, ничего не мерещилось. Никаких зубов... Да и Емелькина семейка, если я правильно понимаю, этим не страдает... Полкан задумался. – Да, действительно. И я, когда лежал под окном, прямо на клумбе, не видел ничего необычного... Думаю, что это начинается с наступлением темноты, когда бутоны раскрываются... Да, действительно, всё сходится. Все глюки у меня начинались, когда становилось темно. – А Емелькина семейка? Полкан наморщил лоб. – У них там какая-то трава растёт на подоконнике. Когда я к ней подошёл – меня «отпустило». Думаю, это противоядие. – Всё ясно. Ну, что я могу тебе сказать... Ситуация хреновая. Учитывая то, что ты избил двух врачей... У тебя же за это волчатку конфискуют и навсегда исключат из казачьего кадетского корпуса... Это ещё хорошо, если не посадят. И кому ты будешь рассказывать, что принял их за инопланетян? – Действительно. Вот я вляпался, конечно... – Ладно, не парься, что-нибудь придумаем. Я думаю, нам стоит обратиться к Назару. * * * Назару Белородову было 20 лет. Он был местным участковым. Это был удивительный человек, который буквально жил своей работой. Даже во внерабочее время он следил за порядком, а если вдруг он узнавал, что на районе начали совершаться преступления – он не мог спокойно лечь спать, пока не выследит и не прищучит гада. Назар налаживал плотное взаимодействие порядочных жителей Ленинского района с милицией. Они помогали ему, а он – им. Табельное оружие и спецсредства выдавались не всегда, а Назару они нужны были под рукой круглосуточно. Поэтому дома у него хранились собственные, купленные по удостоверению в военторге дубинка и наручники, а также гражданские электрошокер и перцовый баллончик. Но у Назара было и много врагов. Для многих криминальных личностей он был как кость в горле. Поэтому Назар, помимо всего прочего, получил разрешение на ружьё и травмат и хранил их у себя в сейфе на случай крайней необходимости, а также приобрёл чёрный бронежилет и шлем с забралом. На своём личном автомобиле "УАЗ-патриот" он регулярно объезжал территорию своего участка, делая замечания распивающим кампаниям. На первый раз он не выписывал протокол за распитие в общественном месте, но если заметил, что эта же компания нарушает второй раз – оформлял за неповиновение сотруднику милиции. Самых наглых он запихивал в перегороженный решёткой багажник. При этом вся их группа поддержки знала – если они хоть пальцем тронут милиционера – в лучшем случае будут побиты дубинкой, а уж если их сильно много – по ним будет открыт огонь на поражение. Назар знал, что потом сказать в суде, чтобы его действия признали правомерными. Поэтому местная гопота старалась не связываться с Назаром и, завидя издали серебристый "Патриот" – уползали подальше. * * * – С утра пойдём к Назару, – сказал Огнеслав Полкану. Но тот уже захрапел, опустив голову на кухонный стол. Две бессонных тревожных ночи дали о себе знать.