Вина оружия

      Кто-то помнит, как он родился. Кто-то помнит, как он начал «осознавать» себя. Первое же воспоминание Брута это… Щёлк пальцев его создателя в такт какой-то любовной песенке.       Тихое мычание пританцовывающего мужчины нарушил кашель очнувшегося робота, и усатый мужчина в халате весело пританцевал прямо к первому пробудившемуся.       – Просыпайся, мой дорогой! Как ножки? Ручки?       – Ничего. Не. Болит. Где. Я.       Брута наконец-то подняли оттуда, где он находился, прям за руки. Всё это время он лежал в какой-то капсуле, и сквозь непонятную жидкость было ничего не видно. Теперь же механические глаза бегали по довольно просторной темноватой комнате с причудливым фиолетовым светом: в самой комнате было два окна, достаточно мебели, полок, несколько рабочих столов и множество консолей с разными показателями. А ещё… Три таких же капсулы, как у Брута, и в них он успел увидеть таких же как себя ребят – синяя металлическая кожа, короткая причёска, и, о, какой у них интересный цвет гла—       От последней детали во внешностях, судя по всему, братьев, отвлёк сам виновник всего происходящего – усатенький молодой учёный повернул лицо Брута к себе.       – Ай-яй, Брутти, мой милый, не торопись с вопросами! Посиди немного, привыкни, подумай… У тебя должно будет скоро всё само прийти в голову, ты только не беспокойся.       Мужчина отпустил Брута и позволил ему самостоятельно сесть на край капсулы. Парень осмотрел своё тело, тихо хмыкнув – манекены и любой нарисованный человек могут позавидовать тому, какое идеальное у него тело. Да и синяя «кожа» ему даже нравится.       И, как и сказал мужчина, в голову действительно начали приходить ответы на вопросы. Брут тихо и совсем безэмоционально посмеялся, после чего посмотрел на мужчину.       Его зовут Фру, и Брут это теперь знает.       – «Идеальный. Бойфренд»? Серьёзно?       – Конечно серьёзно, мой дорогой! В наше время все люди такие одинокие, а решать это никто и никак не хочет. Дарить любовь миру – прелестно! Ох, кстати!       Фру подошёл к одной из полок со стоявшей на ней колонке, из которой и лилась музыка. Чутка с чем-то покопавшись, Фру включил другую песню, где сразу же начался вокал, мужской. Брут довольно быстро подхватил это, уже зная для чего – и совсем скоро его голос, хоть и оставшийся механическим, обрёл все те нужные интонации и эмоции, что должны делать его живее.       – Я позвонил тебе чтобы… Воу. Как это странно.       – Не бойся, мой дорогой! – Фру посмеялся, поставив колонку обратно и подходя к Бруту.       – Грубо говоря, ты на половину человек, и на половину синтезатор. Но главное, что на сто процентов – создан для любви!       Брут тихо посмеялся, вставая наконец-то в полный рост.       – Хорошо.       Со стороны остальных капсул услышалось тихое пиликанье, и Фру радостно посмотрел в их сторону, видя шевеление.       – О, твои братья тоже уже просыпаются! Подожди, и скоро мы всех вас проверим, дорогой Брутти!       С улыбкой, киборг кивнул, показав палец вверх и затем отходя с пути учёного, что потанцевал встречать своих детищ. Затем внимание парня приковало одно из окон, к которому он тут же подошёл, рассматривая город за ним.       Несмотря на то, что сказал Фру, мир выглядит совершенно прекрасно. Ночной город живее всех живых: яркие и красивые машины разъезжают по дорогам, какие-то разных размеров компании людей и роботов гуляют и весело смеются, обсуждают что-то своё. Где-то далеко-далеко слышно концерт с невероятно хорошей музыкой, а светошоу от этого концерта будто возможно увидеть с другого конца планеты. Посередине города возвышается яркое здание, которое показывает величие мира, в котором живут все.

      Это было 14 июля 2071 года.

      «– Да я тебе правду говорю, этот парень просто бешеный был… Прям запрыгнул мне на капот, понимаешь?»       – Мгм. Сам так делал.       «– Да ты тоже бешеный!»       Брут пару раз дёрнул затвор своей винтовки, тихо хмыкнув из-за комментария «товарища», с которым сухо общался по рации. Парня по ту сторону рации звали Эндрю, но кодовое имя было «Зубоед». Брута всегда забавляло, как у некоторых позывные такие потешные, а у кого-то крутые – даже у самого Брута было пафосное «Анубис», совсем незаслуженное.       Где-то вдали послышался звук выстрела танка. Ещё секунда – снаряд врезался во что-то, и части шума в виде пары пропеллеров не стало, что не позволяет утихнуть шуму бесконечной войны вокруг. Ещё секунды две, и слышно как сбитый этим танком вертолёт врезался в здание.       Прямо сейчас, по левую руку Брута, в километрах двух, был этот бедный город – одна из важных военных точек. По правую руку пустыня расстилалась дальше, и где-то там даже могли быть бункеры и базы. Прямо перед лицом вояки же, что продолжал дёргать затвор винтовки, была церковь. Поломанная, одинокая, рядом с ней перекопанное пятьсот раз кладбище… Но это не главное. Главное, что тут можно укрыться и разобраться с этой чёртовой винтовкой, которая заела и не хочет работать.       – Кажется, я нашёл—       «– ААА, ТОТ ИДИОТ ВЕРНУЛСЯ!»       Брут недолго смотрит на рацию, будто ожидая просверлить взглядом собеседника. Ему надоедает слушать то, как другие паникуют.       Ему даже хочется самому заткнуть своего союзника. Возможно, пулей.       «– С РАКЕТАМИ КОТОРЫЙ! Так, ты как хочешь, я отбой!»       – Принял.       Военный недолго разминает плечи. Парень он не особо социальный, поэтому переживёт и без собеседника. Тем более, что сейчас ему явно расскажут историю – церковь о самой себе, как минимум.       Ещё несколько раз дёрнув затвор заевшего оружия и убедившись, что это не помогает даже в тысячный раз, Брут со вздохом протягивает руку и толкает одну из тяжелых дверей здания.       Перед ним открывается вид на, конечно же, нетипичную церковь. Война задела это место не только снаружи, но и внутри – трещины в стенах позволяют свету пробиваться внутрь, не говоря об огромной дыре в потолке. Может, когда солнце в зените, то свет падает ровно сюда?..       Брут кашляет и прочищает синтезатор, проходя вперёд. Слева и справа – сдвинутые к стенам ряды скамей, поломанные и целые. Пьедестал со священным писанием тоже сломан, а само священное писание… Да что там от него осталось? Лишь корешок один.       Брут поднимает остатки книги, пытаясь разобрать неизвестный язык, но даже механика в его глазах не помогает. Он небрежно скидывает куда-то за спину этот ныне хлам, затем садясь где-то прямо под огромной дырой в потолке. Здесь больше всего света, и это поможет ему разобраться с оружием. Уже скоро киборг снимает с себя винтовку, кладя инструмент войны перед собой и начиная в своём темпе разбирать его.       Механические пальцы легко справляются с этой задачей, и, вроде бы, вот он, непонятный то ли камешек, то ли кусочек засохшей грязи, что умудрился попасть внутрь, всего нужно убрать и…

      «… Брутти…»

      И…

      «… создан для!..»

      …       Брут смотрит правее. Весь процесс разборки оружия его внимание привлекало что-то другое, но у него удавалось игнорировать.       Удавалось. Больше не удаётся.       На полу, близко к пьедесталу, совсем еле-еле кто-то нацарапал чем-то надпись на всё том же неизвестном ему языке. Но почему именно эта надпись привлекла его внимание больше, чем та, что на книге? Может, само расположение текста? Факт, что его нацарапали?       Ненужные вопросы быстро отмелись в голове, и Брут подвинулся поближе к писанине, сидя на корточках. Он хмыкнул, начиная всматриваться чуть лучше в каждую букву. Каждый её изгиб. Если пошурудить в воспоминаниях, вспомнить этот чёртов язык, вспомнить, как разговаривают гражданские, вспомнить документы… Он сможет составить что-то, ведь так?       – Ну и бред…       Процесс сканирования и реконструкции начался. Надпись выходила очень странная. Будто несколько языков смешали вместе. Или же?..       – Точно.       Брут приподнимает ненадолго свою балаклаву, плюёт себе на палец, и, натянув обратно ткань на лицо, начал пальцем убирать лишнюю пыль.       Часть букв преобразовалась. Стали чётче. Пыль мешает видеть надпись.       «Ещё.»       Брут почему-то нервно пускает воздух в лёгкие сквозь зубы, затем наклоняясь ещё больше, чуть ли не скрючившись над надписью. Военный стал царапать своим металлическим пальцем надпись дальше, дополняя её, возрождая замысел того, кто её тут оставил, и…       Да. Брут закончил царапать и отодвинулся на коленях, выпрямляясь и смотря на то, что за надпись получилась в итоге.       Всего два слова и два знака препинания.

      «Господи, помилуй.»

      Киборг снова нервно пускает воздух в лёгкие, давясь воздухом сильнее, чем от любого газа. Что за чертовщина? Он же военный, он силён характером, сохраняет холодную голову, и… Чёрт, зачем он это делает?       Брут ослабевает в своих ногах, и, несмотря на то, что он уже стоял на коленях, он опустился ещё ниже. Трясущиеся ладони тянутся к балаклаве.       Его здесь быть не должно.       Он уже давно пал ниже некуда.       – Нет…       Эта надпись так прекрасна. Так невероятна. Она такая короткая, такая лёгкая, но…

      Зачем ты это сделал, Брут?

      – Я не…       Трясущиеся ладони накрывают лицо. Никакая балаклава не поможет ему спрятать своё грешное лицо, никакой металл в его руках не спрячет это, ничто, абсолютно…       Солнце встало в зенит, и на грешника спускается луч света. Прямо на него. На того, кто пошёл против своей природы.       – Ох…       Ладони до сих пор трясутся. Если бы они не были так слабы, как слаб он, то он бы смог сжать своё лицо и содрать его. В итоге ладони только пытаются заглушить тихий механический звук, который Брут никогда до этого не слышал в своём теле. Слишком синие слёзы начали потихоньку течь из искусственных глаз. Сладкий антифриз попадает даже немного в рот, но никакая сладость не перебивает горечь всех своих грехов, что осознал военный. И осознание, что «военным» он быть не должен, тоже его убивает.       Брут хочет повернуть голову к этому тёплому лучу света, что освещает его, но сил не хватает. Никогда не хватит. Как физических, так и моральных. Он не может позволить себе смотреть наверх, на тепло, и потому киборг склоняет голову.       Возможно, склонив голову, он ближе к месту, где должен быть – под землёй.       – Господи, помилуй.       Брут застывает в этой позе. Лишь слёзы потихоньку продолжают скатываться, пока даже грудная клетка перестала вздыматься.       – И, мои дорогие! – Фру обнимает за шеи своих ребят, продолжая сиять от счастья так, как сиял до этого. Будь на то воля – он бы танцевал и дальше, это точно.       – Помните и не давайте никому говорить иначе: вы, мои дорогие, созданы для любви. Никакой боли, никаких этих ужасов… Вы принесёте в мир только добро и тепло, я уверен! Так и вижу это в ваших глазах!       Брут и его братья лишь тепло улыбаются в ответ счастливому учёному. Они даже не будут оспаривать его слов, ведь даже без всей своей программы чувствуют, что они действительно те, кто сделают мир лучше.       «–…УБИ—»       Брут вдохнул. Рация заработала. Слёзы перестали течь. Система включилась.

      Сейчас 16 августа 2072 года.

      Солнце больше не светит прямо на него. Военный осматривается, будто совсем потерявшись и не понимая, что происходило последние… Минуты? По ощущениям прошла вечность.       «– АНУБИС! Мне нужна поддержка на точке Дельта!»       Ох. Это Эндрю.       – Да, сейчас.       Парень отряхивает голову, убирает свои странные слёзы с лица и рук.       Часть из них падает на эту надпись, прямо в нацарапанные буквы… Но Брут этого не замечает, начиная в спешке прочищать свою винтовку. Секунд десять, и оружие уже прочищено. Ещё секунд пятнадцать, и оно собрано, затвор наконец-то прекрасно работает.       – В пути.       Брут крепляет на себя своё оружие, резко вставая с пола и убегая прочь из церкви. Из-под его ботинок поднимается пыль, идеально прилипая именно к этой волшебной надписи.       Где-то антифриз вперемешку с пылью застынет. Где-то пыль просто уляжется. Так или иначе, эту надпись снова никто не разберёт.

      Пока что.