Плохой мальчик

Леон лежал и смотрел в потолок. Странно, обычно вырубался за секунду.        Здесь, в доме Джека Краузера, ему спалось на удивление хорошо. Почти без кошмаров. Неудивительно — к вечеру он буквально падал с ног. Он настолько уставал, что майор кидал на него уже ставший привычным и даже необходимым внимательный оценивающий взгляд и кидал короткую команду: — Спать. Леон послушно полз спать, оставляя посуду или иные бытовые дела, которыми Краузер его грузил поначалу. Теперь почти все его время занимали физические нагрузки. Тренировки под руководством майора. Леон не возражал и выполнял каждое требование. Так случилось. Просто плавно перетекло с мытья посуды по три раза до нужного результата без возражений. Привычка слушаться, возникшая так быстро. Тем более Леону нравился результат. Пары месяцев было мало, но… у него изменилась осанка. Он стал увереннее в себе — в нем еще оставалась юношеская угловатость и худоба, но начал проявляться рельеф мускулов. Особенно приятным было то, что Леон чувствовал — майор Краузер доволен.        Майору Краузеру периодически звонили из полицейского участка, и он отвечал, что Л.С. Кеннеди — хороший мальчик. Как-то Леона хотели пригласить на беседу — видимо, проверить на «хорошесть» для общества. Леон, настороженно наблюдавший за разговором, напрягся. — Моего слова достаточно, — заявил майор, и лейтенант Брана не стал спорить. Майор Краузер был героем известных и неизвестных войн. Леон видел награды и медали, аккуратно выложенные на бархате. Сам майор презрительно кривил губы в ответ на его восхищение, но Леон догадывался, что Джеку Краузеру льстят его восторженные охи и ахи. Леон кидал осторожные вопросительные взгляды, но получал четкое: — Ты еще маленький, Кеннеди, — майор смотрел в его огорченные глаза, лохматил волосы и смягчался: — Потом расскажу.        Они с майором бегали по утрам. Занимались на заднем дворе — Джек Краузер потихоньку начал мешать обычные упражнения с основами боевых приемов. Сначала вроде бы в шутку, для развлечения: — Побудь-ка моим противником, Кеннеди, — и через минуту. — Это я погорячился. Побудь-ка просто живым. Потом уже серьезно, с четкими, подчас невыполнимыми, по мнению Леона, нормами. В итоге оказывалось, что Джек Краузер прав. Леон все может. Когда хочет. Или когда не хочет, но хочет майор Краузер. Постепенно эти два варианта сошлись в сознании Леона в единое, и он уже сам не мог отличить свои желания от желания майора. Он просто делал то, что от него требовали.        Леон привык. Если он старался и делал все правильно — получал скупую похвалу. Если старался, но не справлялся — получал наказание.        Его старание и цена за успех не волновали — важен был лишь результат.        Слова о том, что Леон Кеннеди будет страдать и мечтать о смерти были пророческими. Леон иной раз просил майора Краузера его добить. Но получал лишь унижение и боль. Армейский ботинок давил ему пониже спины, втаптывая остатки его гордости в пыль, и: — Я сказал — встать. И: — Жалкий сученыш. И: — Может быть, знающие люди были правы, Кеннеди? Леон с трудом вспоминал, о чем о речь. — Может, грязный хер в заднице будет тебе приятнее этого? — этим был стимулирующий пинок по ягодицам.        Леону не было скучно. Он был постоянно занят.        Домашние дела. Поездки за покупками. И Леон снова и снова гадал, откуда у майора деньги. Он не знал и не спрашивал, чем зарабатывает на жизнь майор. Незнание его не угнетало — когда он был маленьким, спрашивать, чем был занят его отец, было запрещено. Знание пришло к нему само, фрагмент за фрагментом. Майор несколько раз оставлял его и уезжал. В первый раз кратко кинул через плечо, что будет завтра. Позже они встретились в дверях. — А ты куда собрался, Кеннеди? — удивлению майора не было предела. — Разве я тебя отпускал? Леон смущенно пробормотал, что собрался к себе, в комнатушку. Это было правильным — не оставаться в этом доме без его хозяина. Майор сдвинул брови и Леон получил резкое, как удар хлыста: — Я не люблю самодеятельность. Леон по приказу пошел в кухню и обнаружил на столе записку со списком дел. Он вздохнул и почувствовал затылком теплое дыхание. Майор встал за ним, заглянул через плечо и неспешно протянул: — Инициатива ебет инициатора, Ле-о-он… Леон снова почувствовал приятную дрожь вдоль позвоночника. — Поэтому в довесок… — майор задумался. Леон уставился в пол, но знал, что Краузер сейчас рассматривает его профиль. И очевидно видит его порозовевшую щеку и стыдливо опущенные ресницы. Леон стеснялся своей нездоровой реакции и не мог это скрыть. — Не могу придумать, Кеннеди, — прозвучало смешливое на ухо. — Ты меня победил. Леон фыркнул, едва сдерживая смех. — Посмотри порно, — майор с садистическим удовольствием наблюдал, как щеки Леона из розовых становятся красными, прижимался к нему сильнее, и добавлял: — Или мультики. Леон обнаружил, что может злиться и смеяться одновременно.        — Веди себя прилично, Леон, — очень серьезно звучало уже от порога. — Будь хорошим мальчиком. И Леон, который привык считать себя взрослым лет с четырнадцати и не перед кем не отчитываться, едва слышно обещал майору Краузеру быть хорошим. И держал обещание. Он гулял по городу вечером, выполнив все задания, и обнаружил, что со старыми знакомыми говорить не о чем. Лишь ловил удивленные взгляды на своей новой куртке, дорогих кроссовках, слушал осторожные распросы и комментарии типа «А ты похорошел, Кеннеди. И поздоровел. С чего вдруг?» — и соскакивал с разговора. Он очень хотел бы увидеть Аду, но она не показывалась. Выпить, покурить или закинуться чем покрепче Леона совершенно не тянуло.        Все остальное время они были вдвоем. Даже когда… — Можно я выйду на час сегодня после обеда, сэр? — спросил Леон. Он уже понял, что настаивать на своих правах свободного совершеннолетнего человека не стоит. Майор Краузер четко давал ему понять, что это — нелепые детские капризы. И они наказуемы. Надо просто подойти и спросить. Майор оторвался от экрана ноутбука и взглянул на него — Леон уже знал это молчание. И пояснил: — Мне надо постричься. Майор очень внимательно осмотрел его, словно решая за Леона — нужно ему стричься или нет. Леон терпеливо ждал решение. — Можно, — наконец-то. Леон уже разворачивался на выход и услышал: — Завтра поедем. Ну да, как иначе? Краузер привез его в довольно дорогой салон. Леон сидел в кресле, разглядывая зеркала, бутылочки и флакончики. — На сколько убираем? — спросила мастер. Леон открыл было рот, но… — На дюйм короче, — прозвучал из-за спины резкий приказ. Ему стало немного легче — ценные указания майора без лишних разговоров выполнял не только он. У Леона не спросили его мнение — просто постригли на дюйм и все. Вот так просто — облили чем-то вкусно пахнущим, помыли голову, постригли, снова чем-то облили и Леон уже не удивился, когда мастер обернулась к майору с вопросом: — Укладывать? Майор задумался, сложив руки на груди, словно вопрос был катастрофически важен. Леон встретился с прямым пронзительным взглядом в зеркале и заметил смешливые морщинки в углах глаз. Конечно, Джек Краузер этим наслаждается. Леон не выдержал и тихо буркнул, обращаясь к мастеру и майору: — Я вам не мешаю? И получил немедленную месть: — Уложите, — ехидным тоном. Боже. На обратной дороге Леон натягивал капюшон до носа, а здоровая ладонь его настырно скидывала. — Кеннеди, ты неотразим, — Леон подумывал выброситься на ходу из машины. — Самый модный мальчик. Леон просидел полчаса в душе, пытаясь избавить волосы от смущающих его волнистых прядей, хитро уложенных и завитых локонами один к одному.        У майора Краузера бывали гости. Высокие суровые мужчины с военной выправкой. Леон без лишних слов чувствовал, что должен не отсвечивать, и прятался на задний двор. Один раз вернулся в дом раньше времени — у майора остался последний гость. Он старался проскочить незаметно, но столкнулся с гостем в коридорчике. Он проскользнул мимо, унюхав запах виски и чего-то непривычного, вроде сигары. Увидел краем глаза настороженный взгляд незнакомца. И услышал четкий ответ майора Краузера: — Это свои, — и ему стало очень тепло на душе. Он ушел в кухню. Тихий разговор продолжался. Леон не подслушивал, но был уверен в еще одной фразе Джека Краузера: — Перспективный мальчик. И снова вспомнил загадочное: — Отработаешь. И: — Будь осторожен, Леон. Леон перестал видеть смысл в осторожности. Ему было нечего терять.        Один раз он попал на сам праздник. Половина гостей уже разошлась, а Леон решил принять душ и завалиться спать. Но его остановил резкий окрик: — Кеннеди, иди сюда. Леон вошел в гостиную. Судя по пустой таре под столом, выпито было немало. Джек Краузер смотрел на него непривычно мягко, по-доброму и улыбался краешком рта. Можно было подумать, что он пьян, но Леон видел острый, абсолютно трезвый взгляд. — Ты в покер играть умеешь? Леон подтвердил. — Отлично. Садись. Места на диване уже не было, и Леон оказался совсем близко к майору Краузеру, чуть ли не на коленях. Майор прижал его одной рукой к себе, устраивая поудобнее, плеснул в рюмку коньяк. — Пей. От коньяка у него потеплело в груди, а потом тепло накрыло все тело, разливаясь горячим по венам. Возможно, не только от коньяка. А от того, что Джек Краузер был рядом — закинул тяжеленную руку ему на плечо, притягивая к себе еще ближе, заставляя откинуться на широкую грудь. А еще Леон чувствовал давление мощного бедра на свое. — Не подглядывайте в карты, сэр, — Леон пытался извернуться и спрятать свои карты от майора, который нависал над ним, притираясь скулой к макушке. Майор хмурил брови, пинал его под столом и возмущался: — Дети в наше время не уважают старших. Компания смеялась, а Леон сосредоточился на игре. И выиграл. — Новичкам везет, — авторитетно заявил майор. А Леон размышлял, как ему расценить маленький смущающий факт — нога майора, шутливо пинающая его под коленку, осталась на месте — так, словно Леон сам закинул ему ногу на бедро. — Сколько тебе лет, мальчик? — донеслось с другого конца стола от кого-то из подвыпивших гостей. Леон открыл карты — самая сильная комбинация за столом. Он опять выиграл. — Прошу прощения, — спокойно сказал он. — Я вам не мальчик. После секундной заминки над столом пронеслось «ого-о-о-о» и «ишь ты». Леон почувствовал, как его плечо сжали стальные пальцы. Он покосился на майора — тот смотрел вперед и улыбался. — Слышал, долбоеб? — Леон уже по разговорам понял, что компания знакома с давних времен. Сослуживцы. И майор был явно старшим. Командиром. — Он — тебе — не мальчик. Люди отхохотали свое и переключись на другие темы, а Леон слышал лишь хриплое и тягучее, прямо в ухо: — Он — мой мальчик, — майор прижался к нему грудью, — мой хороший мальчик.        Смущающих моментов было не счесть. Например, как-то майор Краузер устроил Леону выходной вечер. Они сидели и смотрели фильм. На моментах с драками, стрельбой и прочими боевыми действиями майор презрительно хмыкал и даже отпускал ироничные комментарии. Леон, скромно сидевший на краешке диванчика, сделал однозначный вывод — майор Джек Краузер много чего повидал в жизни и ориентируется абсолютно всех вопросах, касающихся оружия, тактики, стратегии, рукопашного боя и военной техники. Он слушал майора и терял суть сюжета. Тем более майор периодически гладил его по голове, зарываясь пальцами глубоко в копну волос и касаясь шеи. Леон чувствовал себя неким домашним зверьком — ему казалось, майор гладит его машинально, испытывая какое-то неведомое Леону удовольствие. А когда пошли сексуальные сцены Леон потерялся сам. Ему почему-то было неимоверно тяжело смотреть на экран — он покраснел и даже хотел убежать. Он смотрел на гладкое женское тело с пышной грудью во весь кадр, но толком не видел — ведь именно в этот момент тяжелая ладонь снова легла ему на макушку. Прядь волос натянулась — майор Краузер просто накручивал локон на палец. Потом отпускал. И снова накручивал. Задевал, будто случайно, ухо или шею. Леон старался держать дыхание. Он хотел подняться и уйти, но не мог. И он был рад, что на нем широкие спортивные брюки. Это просто отсутствие общения с женщинами и откровенные эротические сцены в фильме, убеждал себя Леон.        Леон иногда вспоминал Аду, ее стройную подтянутую фигуру, волнующих изгиб бедер под тонкой тканью. Приятный аромат духов и блестящие черные волосы. Длинные стройные ноги. Но… он давно ее не видел. Его влюбленность была чистой юношеской любовью, лишь немного окрашенной физическим влечением. Больше тяга к душевной близости и женской ласке, легкой и теплой, без давления. А оказываясь близко с майором Краузером, он замирал от ощущения чисто животной, хищной мужской силы. Крепкие руки грубо ложились ему на бедра или плечи, показывая очередной боевой прием — часто причиняли боль, выкручивали суставы или давили на позвоночник, наказывая за ошибки, намеренно жестоко и унизительно. Майор Краузер его не жалел, нисколько — он требовал идеала. Не церемонился и не давал поблажек. Лишь Джек Краузер решал, что Леону — достаточно. Что Леон больше не может. Что Леон должен сдаться. Отдышаться, откашляться, иногда, после короткого удара поддых — проблеваться желчью и слюной, вытереть кровь и пот, и уползти в уголок под холодное: — На сегодня все. А дальше либо «молодец» либо «ты мне омерзителен». Леон отсиживался в углу долгие минуты, пытаясь разобраться с накатывающими на него чувствами. Он не мог с ними справляться и был рад физической боли. Она отвлекала и охлаждала голову и тело.        Сегодня Леон отделался небольшим выговором за неправильную стойку. Майор подошел близко-близко и невыносимо долго крутил его как куклу. Словно бескостный манекен. Хватал за запястья и локти, дергая так, словно хотел выбить суставы напрочь, нажимал на поясницу, пинками заставлял поставить ноги в верную позицию: — Стоять, — резкий рывок, — не так. Леон стискивал зубы. Пример неправильной стойки был очень болезненным, а тон презрительным, словно майор едва сдерживает себя, растрачивая время на такое дерьмище, как Леон Кеннеди. — Стоять, — тон становился спокойным, даже нежным, а горячие ладони очень мягко и аккуратно поглаживали ноющие мышцы, — вот так. Боль уходила и становилось приятно. Даже слишком.        Этим вечером Леон вертелся с боку на бок и наконец принял решение подняться и выйти подышать. Отвлечься от неумных мыслей в голове, главным мотивом которых было острое осознание нездоровой, даже извращенной тяги к людям постарше и бессилие перед собой. Он тихо прошел к задней двери, как вдруг услышал в тишине смутный звук. И мгновенно остановился, склонил голову и снова услышал. Звук шел со второго этажа. Леон туда никогда не заходил. Там была комната майора Краузера. И сейчас бы не пошел, вот только… Он развернулся и пошел к лестнице, поднялся на несколько ступеней и услышал уже громче. Он ускорил шаг, мгновенно считав в тоне невыносимую боль. Страдание. Словно большой зверь попал в капкан и бьется в тисках, калеча самого себя. Его прошибла испарина. Он поднялся и постучал в дверь комнаты майора. Ему не ответили, но он без раздумий зашел.