Друзья по переписке

Первичный восторг довольно быстро спал, погрузив меня в прениприятнейшие сомнения. Я сидела на уже перестеленной кровати, думая о том, что будет в будущем. И ещё думая о том, что было в прошлом. Всё это слишком невероятно. Я ведь не могу быть роботом, превращающимся в самолёт? Бред же! Шон вернулся, тихо закрыв дверь, а после начав и в неё запихивать тряпки и газеты. Я решилась снизойти до помощи ему. Он явно обрадовался моей великодушной услуге: — Спасибо. — Я прекрасна во всём, даже в изоляции помещений! Партнер некоторое время наблюдал за моей работой, а потом сказал: — Еще ты прекрасна в оставлении щелей, – Шон надавил на мои пальцы, глубже проталкивая дурацкую бумажку. — Да уж, а ты мастер их заполнять. Мы переглянулись. Мужчина отвернулся, прокашлявшись, а я неловко засмеялась. Да уж, давно мне не было так стыдно! Надо лучше думать над шутками. — Я даже не думал об этом… — Ага, говори! Я думала, что покраснеть от смущения — это всего лишь образное выражение. Шон только что доказал мне обратное. Но я не была уверена, что он одобрил такой "юмор". — Ты несколько раз назвал меня Скрим. Это моё имя? — Почти… Послушай, я думаю, что мне стоит тебе поменьше рассказывать, тогда будет проще отслеживать прогресс по возвращению воспоминаний. А как ты думаешь, как тебя звали? Мне совсем не хотелось, чтобы разговор принимал серьёзный тон, но было очевидно, что затягивать и правда не стоит. Я попыталась сосредоточиться, пока правда не знала на чём. Шон называл меня Звёздочкой, я реагировала на такое прозвище куда лучше, чем на Скрима. А вообще, какие чувства вызывают у меня эти слова? Партнер внезапно спросил то же самое. Мы уже закончили с дверью, и он, поняв, что я думаю, решил не отвлекать меня и отвести к кровати. Но размышляя на эту тему слишком долго, мне стало как-то не по себе. "Почти имя" вызывало лишь тревогу и чувство угрозы. Я попыталась отвлечься, глядя на то, как Шон снимает халат, под ним на нем были только трусы. А я попыталась понять, нравится ли мне его тело или нет. С ним всё было не так, и при беглом взгляде на него хорошего впечатления совсем не складывалось. Но если начинать всматриваться, то он начинает казаться очень привлекательным. Такой угрюмый и милый… Его точно стоило оберегать от любой опасности, казалось, что даже легкий стресс может его убить. — У тебя не возникает никаких ассоциаций? — Не знаю! — но после, поняв, что мы так никуда не продвинемся, я добавила. — Кажется, что меня оскорбляли этим словом… Я бы о таких своих страхах не сказала бы даже родителям. Да вообще бы никому, кроме него. — Процесс восстановления воспоминаний будет не самым простым… — Шон сел рядом, а после мы легли. Я сразу же забралась под одеяло, а мой партнер неуверенно закутался в плед, на котором сейчас был пододеяльник, чтобы он не так сильно кололся. На самом деле мне захотелось продолжить смотреть на его тело. Но и просто очертания, его фигуры, что всё ещё были прекрасно заметны, оставались очень соблазнительными. — Твоя жизнь была не самой простой. И в какой-то степени тебе придётся пережить всё это заново… Но, наверное, тебе на сегодня достаточно впечатлений, думаю, мы продолжим, когда окажемся в безопасности. Я нервно засмеялась. Почему-то мои перспективы становились всё мрачнее и мрачнее. Однако я продолжала цепляться за возможность снова оказаться в небе и… — Ты ведь хочешь вернуться в своё тело? Как ты вообще чувствуешь себя в новом? — Ощущение будто я расплавился, но при этом у меня отключили все датчики боли. Кажется, что если я встану, то большая моя часть останется на этой платформе. Это не очень приятно. Неужели он действительно был роботом? И… Мог ли он раньше быть более привлекательным? Мысли о вариациях его прошлой версии были более приятными. Значит, она мне нравилась? Или вызывала такие же смешанные эмоции? Он был таким же… Пухленьким? Я без спроса просунула руку под одеяло, чтобы потрогать его живот. Именно он казался инородным, хотелось распределить его массу по остальному телу. Особенно и в не без того огромную грудь. Шон сначала некоторое время никак не реагировал, таращась в потолок, но после видимо ему стало некомфортно из-за такого внимания: — Я устал… — он перехватил мое запястье, высвободив обе ладони наружу. — Для меня слишком много впечатлений для одного дня. Я пристыженно отдёрнула руку, подумав о том, что веду себя слишком навязчиво и что Шон сейчас тоже меня отвергнет, но он предложил: — Можешь… лечь мне на плечо… Но я конечно же сделала по своему, положив голову между его животом и грудью. Партнер поправил мне одеяло. — То есть, ты был готов терпеть меня в той жизни? — я хотела, чтобы слова прозвучали так, словно меня это совсем не беспокоит. Может, я изменилась, стала хуже, и вскоре Шон разочаруется во мне, начав использовать только для того, чтобы вернуть тело? — В какой-то степени. Я просто понимаю то, что ты выражаешь эмоции иначе, чем я. — Я первый скандалист в вузе! — мне стоило этим гордиться? Всяко лучше, чем оставаться незаметной. — Я не удивлен. Если честно, я не понимала, почему Шон так лояльно относится ко мне. Он не был слишком мягким человеком. Это было видно по его бескомпромиссному методу преподавания. А я ненавидела людей, что пытались ограничить мою свободу воли и заставить подчиняться с помощью давления. — Я всё-таки скажу тебе кое-что, — он коснулся моей спины, вызвав каскад мурашек. Это ощущение одновременно приятное и почему-то до безумия болезненное, словно мне не хватает чего-то очень важного, что позволило бы сделать момент абсолютно непередаваемым. — Ты пытаешься всем что-то доказать, но мне это от тебя не нужно. У меня довольно длительное время было о тебе сложено определённое мнение, как и у большинства, но оно изменилось. Я буду рад, если ты сможешь реализоваться и засверкать ещё ярче… Я узнавала его слова. Иногда мне снились повторяющиеся сны в течение одной ночи, словно я хотела их пересмотреть, но вторая версия никогда не была похожа на первую, ведь я её забывала. Ощущение было похожим, я пыталась вспомнить тот первоначальный момент, когда слышала что-то похожее из его уст. Но как же тепло и спокойно мне сейчас стало, я практически перестала волноваться и бояться. Возможно, мы с ним уже когда-то прошли через непонимание. И… Наверное ему сейчас очень больно, ведь я совсем ничего не помню о нём, и мне придётся начинать всё сначала. Сейчас я слышала, как бьётся его сердце. Гораздо быстрее моего. Хотелось заглянуть глубже, ещё глубже, чем может дать невербальный и даже вербальный язык, с которым у Шона были огромные проблемы. — Тебе совсем не нравится быть человеком? — Это довольно интересный опыт. Но меня беспокоит невозможность при необходимости остановить его. Я слишком уязвим. И ты тоже. Ну а ты? — Я… Надоело всё это. Люди… Они такие ничтожные! Я не могу быть такой! Может, переход наконец всё изменит? Так ведь? — Как сказать… Мне стало только тревожнее. Вот так взять и бросить всё? И ради чего? Может, и правда стоит знать меньше о себе? Но Шон же знал и принимал это, значит, не так всё и плохо? — Ты же понимаешь, что я не могу закрыть глаза даже во время сна? — он снова беспокоился из-за внешности. — Ты же понимаешь, что я могу спросони и испугаться? Я попыталась расслабиться. Шон был ни капельки не тихим. Он до сих пор дышал так, словно запыхался, ритм сердца стал ровнее, но всё равно колотил мне в ухо, а главное, я прекрасно слышала, как урчит его живот. И явно не из-за голода. Ему больно? Видимо. Каждый раз во время спазма он пытался изменить положение, но так, чтобы не потревожить меня. — Ты как себя чувствуешь? — Уже несколько дней не очень… — сообщил он неуверенно. — Знаешь, какая самая главная проблема этого тела? Я уже догадывалась… — Это твёрдые… отходы. У меня получилось избавиться от них лишь пару раз. Тебе неприятно слушать об этом? Я все-таки решила ослабить давление на живот этого страдальца и переложить голову прямо на мягчайшую грудь. — Не сомневайся в том, что мне можно доверять! — Я не думал, что с этим неприятным процессом будет столько проблем. «А сейчас ещё и туалет занят» — подумала я про себя. — Ты научишься. Ну а если нет, то готовься к клизме! Я услышала, что его сердце застучалось чаще. — Это же может привести к другим проблемам с кишечником… — Ты сколько не можешь сходить в туалет? — Примерно полторы недели… Да, вот вам и представитель совершенной формы жизни — ходячая проблема! Хотелось верить, что в его пухлом животе места больше, чем в обычном. — Думаю разберемся с этим, когда окажемся в более спокойной обстановке, я устал… — у Шона уже заплетался язык, я тоже почти отключилась. Теперь я полностью понимала причину его неприспособленности к жизни. И всё-таки ему не позавидуешь, я не могла столкнуться с теми же проблемами, что и он. Это недоделанное существо сейчас было насильно засунуто в совсем назнакомый и неприветливый мир, где ему придётся всему учиться заново, сталкиваясь с морем осуждения. Я всегда испытывала бессильную ярость, когда слышала, как кто-то оскорбляет его в глаза и за глаза. А Шон даже не всегда мог понять, унижают ли его. Никто ни смеет при мне обижать консервную банку!