ANTIDOTE.

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

⨯. ⁺ ✦ ⊹ ꙳ ⁺ ‧ ⨯. ⁺ ✦ ⊹. * ꙳ ✦ ⊹

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

ПРОЛОГ

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД.

·✽·

      — Нет, Чуя, я не думаю, что ты проебался. И, Юан, к тебе это тоже относится, — начинает успокаивать их Ширасэ, когда они втроём расположились за кофейным столиком в своём университете.       — Что ты имеешь ввиду, говоря «вы не проебались»? — Чуя, разъярённый и готовый в любой момент сорваться на крик, резко бьёт рукой по столу и встаёт. Юан фыркает, когда люди вокруг начинают пугливо оборачиваться и пристально смотреть на него. — Этот проклятый тест был действительно важен, Ширасэ. Если всё так и будет продолжаться, то не видать нам нормального—       — Я просто говорю, что тебе нужно расслабиться, чувак, — советует парень и откидывается на спинку стула, прикуривая сигарету. — Может, не стоит воспринимать уник так серьёзно. Не думаю, что наступит конец света, если ты не достигнешь выдающихся успехов в учёбе…              — Ёбанная эволюция, — тихо возмущается Чуя, усаживаясь обратно и обдумывая биологический тест, который, как он уверен, только что провалил. — Не могу поверить, что я потерял возможность получить высшие баллы из-за экзамена в первом семестре по долбанной эволюции.       Юан горестно вздыхает рядом с ним. Накахара кладёт голову на стол, хватаясь пальцами за волосы.       Его мечты будут ускользать одна за другой, если он не возьмёт себя в руки.       Телефон гудит. Он смотрит на уведомление. йоко онии-сан приходи сегодня домой на ужин, мамы готовят карри       Чуя поник, возвращаясь к размышлениям о насущной проблеме.       — Вопрос о лаборатории, которая была разрушена, был абсолютно неуместен, — начинает жаловаться Юан, опуская голову возле рыжего. — И это всё вообще не имеет никакого смысла.       Чуя хмурит брови.       — Да, это так, — отвечает он. — Вопрос был чисто гипотетическим.       — Так, можно подробней, пожалуйста, — перебивает его Ширасэ.              Накахара хмыкнул.       — Ладно. Чтобы ответить на вопрос, надо было сначала ознакомиться с огромным текстом, который нам выдали. В нём говорилось, что в лаборатории, существовавшей восемнадцать лет назад, проводились эксперименты с грибком под названием кордицепс, и мы получили всю информацию о нём: для чего он использовался, какие условия необходимы для выживания и бла-бла-бла, — начинает Чуя, устраиваясь поудобней в кресле и поворачиваясь лицом к другу.       — Так…       — Оттуда мы должны были узнать, что кордицепс может выжить при температуре до 77 градусов по Фаренгейту, — говорит Накахара. — В пересчёте это 25 градусов по Цельсию, — добавляет он. — Если будет жарче, он погибнет.       Юан прищурилась.       — В задании упоминалось, что вся лаборатория была изолирована от внешнего мира и не имела вентиляции, чтобы можно было идеально контролировать температуру.       — Я понял, — говорит парень, обдумывая услышанное.       — В той части текста, которую тебе нужно знать, говорилось, что внутренняя температура лаборатории в конечном итоге составляла в среднем 80 градусов по Фаренгейту, — продолжает Чуя. — В самых жарких комнатах она достигала сотни. Есть и другие статистические данные, но эта хрень не имеет значения. Это был дурацкий вопрос, — произносит он, хмуро сидя за столом.       — Почему? — спрашивает Ширасэ.       — Потому что там было сказано, что грибок успел заразить людей, — вмешивается девушка. — И он, по сути, взял под контроль их мозги и всякий прочий бред. Они теряли рассудок и становились каннибалами, а лаборатория окончательно закрылась, потому что все заразились и поубивали друг друга. Весь этот пиздец звучит как сценарий к фильму ужасов, — она устало вздохнула. — Как я и сказала, задание абсолютно не имеет смысла, потому что, исходя из описанной в тексте информации об условиях, необходимых для выживания кордицепса, этого бы попросту не могло произойти.       — За исключением того факта, что это произошло, — возражает рыжий, немного расстроенный тем, что его прервали. — Вопрос в том и заключался — как это вообще могло случиться.       — Вот почему это чушь собачья, Чуя! — Юан, возясь со своими розовыми волосами, говорит так, будто это должно быть очевидно. — Все, кто писал этот тест с нами в классе, со мной согласятся! Этого не могло быть, просто вопрос был странным, ведь…       — Это потому, что кордицепс эволюционировал, Юан, — огрызнулся Накахара. — Это тест на эволюцию.       — Что? — удивлённо спрашивает его подруга.       — Он эволюционировал, — повторил Чуя, закатывая глаза. — Дай мне закончить.       — Интересно, — шепчет Ширасе. Он облокотился на стол, и его лицо украсила глупая улыбка.       Чуя делает глубокий вдох.       — Все варианты ответов приводили нас к непонятным рассуждениям, — говорит он. — Но только один из них действительно имел смысл. Два факта, которые тебе нужно знать, чтобы понять, в чём проблема, заключаются в том, что кордицепс может заразить животное-хозяина, но не может выжить в среде выше 77 градусов по Фаренгейту. Помнишь?       Ширасе кивает.       — 77 градусов, — повторяет Накахара, — температура человеческого тела значительно выше. У нас 37 градусов по Цельсию и 99 по Фаренгейту.       Ширасе снова кивает.       — Я не догоняю, — говорит ему Юан.       Чуя дал ей щелбан.              — В правильном варианте было написано, что, поскольку температура окружающей среды поднялась до 80 градусов и выше, кордицепс эволюционировал, чтобы выживать при более высоких температурах, — объясняет ей рыжий.       — О-о-о…       — И как только эта эволюция произошла, грибок смог заразить людей, потому что он начал выдерживать более высокие температурные пороги. Вот так люди и подцепили эту хрень, — заключил Чуя.       Юан кивает.       — Подожди, но почему это сделало их… агрессивными каннибалами и прочей дрянью? — тихо поинтересовался Ширасэ.       Чуя вздыхает через нос. Ответ, конечно, хреновый, но другого у него нет.       — После теста я немного погуглил этот вопрос, — говорит он, — потому что это… Он не давал мне покоя. Что-то вроде того, что эти хуйни существуют. Ну и мне выдало, что есть паразитический гриб, который превращает муравьев в зомби-подобных существ и контролирует все их движения. Он делает из них каннибалов. И когда они кусают других муравьёв, те заражаются.       — Какой гриб? — спрашивает парень.       Чуя на секунду прищуривается. Он почти уверен, что помнит правильно.       — Ophiocordyceps uni… lateralis, по-моему.       — …Кордицепс, — выдыхает Ширасе.       — Да, — тихо подтверждает Накахара.       — Что ж, это означает, что с глобальным потеплением нам конец, — комментирует его друг со смехом. — Если всё, что должно произойти для развития кордицепса — это нагрев окружающей среды, я имею ввиду.       Чуя нахмурился.       Ширасэ шутит, но… В его логике нет изъяна.       — Значит, апокалипсис действительно может случиться? — кротко интересуется Юан. — Типа, в любой день?       Чуя ещё больше хмурится от этого вопроса.       — Как… Ковид, но хуже? — продолжает она.       Это и впрямь чертовски жуткая мысль.       Какое-то время они молчат.       — Чуя? — обеспокоенно спрашивает Ширасе, вырывая рыжего из собственных мыслей.       Он сглатывает.       — …Это был гипотетический вопрос, — повторяет он себе под нос.       Так и должно было быть.

·✽·𓋼·✽·

ГОД СПУСТЯ.

·✽·

      Это был не гипотетический вопрос.

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

⨯. ⁺ ✦ ⊹ ꙳ ⁺ ‧ ⨯. ⁺ ✦ ⊹. * ꙳ ✦ ⊹

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В

ANTIDOTE.

·✽·𓋼·✽·

Плейлист

·✽·𓋼·✽·

В ГЛАВНЫХ РОЛЯХ

НАКАХАРА ЧУЯ

И

ДАЗАЙ ОСАМУ

·✽·𓋼·✽·

      Эта работа основана на видеоигре и сериале The Last of Us. Хоть в «ANTIDOTE.» и добавлены оригинальные повороты в логике, сюжете и сеттинге, но многие сцены, предпосылки, политическая структура и построение мира взяты из TLOU. Это фанфикшн. Нарушение прав интеллектуальной собственности не является преднамеренным.

      Учитывая влияние TLOU на написание «ANTIDOTE.», справедливо ожидать в этом тексте некоторых неявных спойлеров.

Есть некоторые аспекты TLOU и заявления её создателей, с которыми я в корне не согласна. Моё полное признание и заявление по этому поводу можно найти здесь. «ANTIDOTE» не будет содержать пагубных или прославленных изображений какой-либо группы реальных людей.

Благодарю.

·✽·𓋼·✽·

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

      Этот фанфик содержит ПОТЕНЦИАЛЬНУЮ СМЕРТЬ ГЛАВНОГО ГЕРОЯ, запёкшуюся кровь, жестокое насилие, включая убийство, непредумышленное убийство, пытки, физическое насилие и жестокую гомофобию, указанный каннибализм, смерть второстепенных персонажей, самоубийство и попытки самоубийства, указанное членовредительство и другие триггерные темы, которые вы можете ожидать от постапокалиптического сеттинга.

      Я не буду добавлять TWs в начало глав, поскольку значительная часть этих предупреждений применима к каждой главе.

Читателям рекомендуется соблюдать осторожность и действовать по своему усмотрению.

Берегите себя и наслаждайтесь <3

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

⨯. ⁺ ✦ ⊹ ꙳ ⁺ ‧ ⨯. ⁺ ✦ ⊹. * ꙳ ✦ ⊹

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

НАШИ ДНИ.

·✽·

      — Я не могу, — поникшим голосом говорит Коё, отворачиваясь от открытой задней части грузовика, где лежат тела. Чуя поворачивается и смотрит на то, что она отказывается поднимать.       Это ребёнок. Шести-семи лет. С грязной кожей. Лодыжки и запястья связаны старыми кусками ткани, на голову натянут мешок. Он безвольно лежит на полу грузовика.       След от укуса находится на ноге. Это видно по тому, как разорвана ткань его штанов. У него не было никаких шансов скрыть это.       Гильдия накрывает головы этих тел мешками, только для того, чтобы нельзя было определить, подверглись они эвтаназии до или после заражения.       Чуя поджимает губы, наклоняется и поднимает мёртвого ребёнка. #       Никакие извинения не смогут искупить то, через что ему пришлось пройти. Он и не тратит своё время, чтобы их принести. Тем не менее, Накахара прижимает голову ребёнка к своей груди через чёрную майку, как будто он может как-то утешить его, пока идёт к огню.       Словно он живой и плачущий, а не мёртвый и обмякший.       Усыпанная гравием земля хрустит под его ботинками, когда он идёт к костру на городской площади.       В этом заключается работа Коё и Чуи в карантинной зоне на сегодняшний день. Они должны сжечь тела, которые были предоставлены на этой неделе, будь то мёртвые от эвтаназии, казни или чего-либо ещё.       Он привык к запаху горящей плоти. Привык к вони и ощущению мерзкого многодневного пота на своей коже. Теперь душ — это роскошь.        Да и вообще всё сейчас является роскошью. Даже цвет в мире, который кажется таким же мрачным, как и сам Чуя.       Он подходит к бетонному ограждению, закрывающему огонь.       Ребёнок на его руках всё ещё пахнет лесом. Впечатляет, что он смог преодолеть такой длинный путь, добраться до карантинной зоны и не умереть по пути.       Чуя задаётся вопросом, было ли у него имя.       Он бросает тело в огонь.

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

⨯. ⁺ ✦ ⊹ ꙳ ⁺ ‧ ⨯. ⁺ ✦ ⊹. * ꙳ ✦ ⊹

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

      — Знаете, моё прибывание здесь было действительно милым, — замечает Дазай, глядя на три невозмутимых лица, которые пришли его осмотреть. — Но мне уже порядком поднадоели наручники.       Он берётся за цепь, соединяющую толстый наручник на его запястье с алтарём, встроенным в стену, и резко дёргает. Звук металла, грубо ударяющегося о себя, заполняет пространство между ним и тремя другими.       Он стоит у закрытого окна, из которого льётся пыльный дневной свет, окрашивающий комнату бледно-серым цветом. Всё, что он может видеть за ним, — это стена, ограждающая карантинную зону. Это уродливое сооружение, сделанное из больших, плохо обработанных серых кирпичей. Комната, в которой он находится, расположена высоко от земли. Старая. Древесина практически сгнила.       Женщина, стоящая между двумя охранниками, держит в руках планшет.       — Имя? — спрашивает она.       Дазай устало вздыхает.       — Серьёзно? — бормочет он в ответ.       Рыжеволосый охранник с пластырем на носу подносит к нему поднос с едой. Дазай пристально смотрит на неё. Выглядит как понос, только это пища, и не более того.       — Имя? — спрашивает она снова.       — Такое же, как и на прошлой неделе, — буркнул он.       — Имя?       Он не собирается сдаваться.       — Дазай.       Он сглатывает, уставившись на еду.       — Подними руку, — приказывает она.        Двое позади неё держат винтовки. Все они одеты в одежду цвета земли: пыльно-фиолетовые, коричневые, зелёные, чёрные и тому подобные.       Это пустая трата времени.       Он поднимает руку, на которой нет наручников. Держит её ровно.       — Досчитай до десяти.       — Одиндватричетыре—       — Медленно.       Какая мука.       Осаму снова вздыхает, раздражённо вытягивая шею вверх.       — Понимаешь, я могу посчитать больше, чем до десяти, — язвит он. — Раз, два, пропустить несколько, девяносто девять, сто…       — Отнесись к этому серьёзно. Иначе ты покойник.       — О, правда? Я бы выбрал последний вариант, это…       — Считай до десяти. Медленно.       Дазай решает, что спорить бессмысленно. Они лишь говорят, что убьют его.       Но они этого не сделают.       — Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Пожалуйста. Стреляйте. В. Меня.       Все трое оставляют его в покое.       Шатен в миллионный раз осматривает комнату.       …Ещё слишком рано уходить.      

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

⨯. ⁺ ✦ ⊹ ꙳ ⁺ ‧ ⨯. ⁺ ✦ ⊹. * ꙳ ✦ ⊹

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

      Чуя кладёт часть своего заработка на стол перед Тачихарой прежде, чем берёт стул с противоположной стороны стола и переставляет его ближе к нему.       Тот вынимает сигарету изо рта, смотрит на купюры, словно пересчитывает их, а затем снова поднимает взгляд на Чую.       — Что-нибудь есть? — спрашивает Накахара у коммуникационного оператора.       На улице темно. Газовая лампа, стоящая на столе Тачихары, освещает маленький кабинет тёплым зеленоватым светом. Пахнет табаком. Его тёмно-рыжие волосы здесь выглядят почти как у брюнета.       — Мне жаль, — отвечает Тачихара. — Я уверен, что с ней всё в порядке, Чуя. Йоко не слабая.       — Она отвечала мне каждый чёртов день в течение года, — начинает огрызаться Чуя в ответ. — Прошло две недели с тех пор, как я получил от неё крайнее сообщение.       Мичизу сглатывает.       Накахара на мгновение замирает, глядя на свои колени, а затем тянется вниз, чтобы порыться в рюкзаке.       Его сестра слишком долго была вне зоны доступа.       Он достаёт карту.       — Я иду за ней, — говорит он Тачихаре.       — Чуя, несанкционированный выход из карантинной зоны приведёт к тому, что Гильдия попросту казнит тебя…       — Только в том случае, если Гильдия меня поймает, — перебивает он. — Чего ей сделать не удастся.       — Скажи, что ты шутишь, — комментирует Мичизу, делая ещё одну затяжку.       Накахара пристально смотрит ему в глаза.       — Я имею ввиду… Если кто-то и сможет выжить, так это точно ты. Но это далеко не единственная проблема, Чуя, — напоминает ему Тачихара. — Заражённые — одно. Политические беспорядки и анархисты — совсем другое. Есть уйма людей, которые прямо-таки больны на голову…       — Но с Йоко всё в порядке, верно? — возражает он.       Мичизу останавливается. Он тихо выдыхает, глядя Чуе прямо в глаза.       — Слушай, — начинает Накахара вполголоса, облизывая губы и поднимая взгляд на Тачихару. — Ты меня не остановишь. И ты прекрасно это знаешь. Так может, уже просто расскажешь мне то, что я хочу знать? Спаси меня от гибели.       Тачихаре требуется мгновенье, чтобы обдумать услышанное. Он снова вынимает сигарету изо рта указательным и среднем пальцами, медленно выдыхает и хмуро смотрит на свои руки, которые скрестил перед собой.       Лампа тихонько гудит.       Карантинная зона спит. По крайней мере, большая её часть.       Слабые звуки стрельбы портовых повстанцев слышны на расстоянии мили или около того.       Минуту спустя Мичизу вздыхает через нос, осторожно проводя пальцем по пластырю на переносице. Он кивает.       Чуя кладёт перед ним свою гигантскую карту Азии. Она сложена таким образом, что на ней виден только их регион Японии. Это чрезмерно подробная и, благодаря этому, достаточно-таки большая карта, вся пожелтевшая, с замысловатыми рисунками каждого шоссе и горы на континенте. Им ещё предстоит развернуть её полностью.       — Мы. А она… — уточняет он, непринуждённо подталкивая карту в сторону Тачихары.       Тот неохотно достаёт свой кинжал.       — Мы в регионе Канто, — говорит Мичизу. Кончиком ножа он указывает на залив в той части дальнего востока Японии, которая видна на карте, прямо вдоль береговой линии. — Там, где раньше была Йокогама.       — А Йоко? — спрашивает Накахара.       Тачихара некоторое время смотрит ему в лицо. Он откладывает нож в сторону.       Чуя делает резкий вдох и начинает раскладывать толстую, сложенную в несколько раз карту. Он раскрывает её снова, и снова. Без остановок. Как раз в тот момент, когда он думает, что уже достаточно, Тачихара продолжает раскрывать её дальше.       Бумага начинает падать со стола и громоздиться на полу.       Корея?       Он разворачивает её дальше.       И ещё.       И ещё.       Пока карта не открылась на том участке, который её обладатель никогда не видел. На этой части бумага менее жёлтая.       Парень наконец-то остановился, чтобы показать северо-запад Китая.       Северо-Западный Китай.       — Последняя радиопередача от мисс Накахары Йоко, — бормочет он, поднимая свой нож и проводя им по старой бумаге.       Некоторое время он прослеживает путь и в конце концов упирается кончиком кинжала в определенную точку.       — Был в Цинхае.       Накахара втягивает нижнюю губу. И прикусывает её. Сильно.       Мичизу направляет свой клинок на северо-восток Цинхая.       — Из башни Хуавэй в Хайбэе.       Чуя прикусывает язык. У него течёт кровь.       Это более чем в двух тысячах миль отсюда.

·✽·𓋼·✽·

      Чуя сидит за столом в месте, которое он делит с Коё. День обещает быть долгим. Он берёт старую ручку и начинает разворачивать свою карту по частям, отмечая маршрут от Йокогамы до Хайбэя.       Любой здравомыслящий человек сказал бы, что это нереально.       Хорошо, что Накахара не привязан к идее здравомыслия.       Разметка маршрута занимает два часа и чертовски много бурбона.       Закончив, Чуя падает на старую скрипучую кровать. Он спит на боку, прижав левую руку к матрасу. На нём всё ещё надета майка, штаны и ботинки.       Ничего из этого не снимается.       Он просто дремлет. Складной нож рыжего у него под подушкой. Его «Глок» на прикроватном столике, на расстоянии вытянутой руки. Его винтовка приставлена к стене.       Тёплая ночь. Можно предположить, что это лето.       Чуя ненавидит спать. Ненавидит воспоминания, которые всплывают на поверхность, когда он пытается заснуть. И всё же, из-за полного изнеможения, он закрывает глаза.       Он всегда видит их.       Каждый раз, когда он моргает, видит их.       При каждом вдохе он давится ими.       Не засыпай.       Если бы его друзья просто послушали предупреждение национальной безопасности и остались внутри. Если бы им не были интересны все эти истребители, вертолеты и прочее дерьмо. Если бы они просто занимались своими делами и следовали грёбаным инструкциям.       Возможно, Ширасэ и Юан были бы ещё здесь.       Накахара морщится, не открывая глаз. Он не может выбросить их образы из головы. Не может забыть, как они смотрели на него, когда поняли, что близкий друг подвёл их.       Он никогда не сможет забыть выражения их лиц в тот момент, когда заражённые впивались своими зубами им в шеи.       Кровь хлынула из их тел. Они кричали. Кричали изо всех сил, пытаясь выплеснуть всю боль, которую когда-либо испытывали. У них так и не получилось передать её полностью — их не стало раньше.       Эти пять секунд, в течение которых их разрывали на куски, всегда проигрывались в его голове снова и снова.       Чуя не уверен, что заслуживает того, чтобы забыть эти выражения. Он не смог их спасти.       И они не единственные, чья кровь на его руках.       Накахара будет нести вину за всех, кого он потерял, до конца своей недолгой жизни.       Глаза Чуи распахиваются, когда он слышит, как открывается входная дверь. Он поворачивается к ней спиной. Его рука скользит под подушку, нащупывая складной нож, пока он внимательно прислушивается к шагам.       Он расслабляется, когда понимает, что походка ему знакома.       — Это я, — шепчет Коё.       Матрас опускается за спиной Чуи, когда она садится на него. Он снова закрывает глаза.       —Есть успехи? — интересуется девушка.       — Она в Цинхае, — бормочет Чуя в простынь.       Коё тяжело вздохнула, услышав эту новость. Её голос звучит устало.       — Как ей удалось зайти так далеко? — спрашивает Озаки хриплым голосом.       — Не имею ни малейшего понятия, — отвечает он. — Нам нужно идти. Если мы сможем добраться до Фукудзавы, тогда он, вероятно, сможет дать нам то, что нужно, чтобы добраться туда.       — Чуя.       В её тоне чувствуется некоторая настороженность. Он садится прямо, поворачиваясь, чтобы посмотреть на лицо Коё…       Чуя вздрагивает.       У неё порезы по всему лицу. Он едва может разглядеть их все в свете газовой лампы.       Её губа разбита.       Он наклоняется к ней, берёт за подбородок и осматривает кожу, а по позвоночнику начинает пробегать злость.       У Озаки тонкая челюсть. Черты её лица выглядят величественно. Она ненамного старше Накахары. Волосы у них одинакового пыльно-рыжего цвета. Почти каштановые.       В другой жизни её называли бы красавицей.       — Кто…       — Портовые повстанцы.       — Ты издеваешься надо мной.       — Они были в бешенстве, Чуя, — говорит она ему. — Они разозлились, потому что мы не доставили аккумуляторы, о которых договаривались ещё на прошлой неделе.       — У нас же есть ещё три дня на выполнение этого заказа, — хмурясь, заметил Накахара, сползая с кровати. Он хватает бутылку бурбона и самое чистое полотенце, которое только мог найти.       — Ты же знаешь, каков Мори, — шепчет Коё своим глубоким голосом, когда он садится рядом с ней, смачивая полотенце спиртом, а затем прижимая его к искалеченной коже.       Она не дрогнула.       — Этому человеку всё равно, какие сделки вы заключаете. Он просто хочет получить своё. Но ты его пугаешь, Чуя. Только по этой причине я всё ещё жива.       Озаки возится со шнурками на своих тёмных ботинках, испачканных за годы носки. Её брюки-карго цвета хаки облегают бёдра, и она всё ещё одета в куртку поверх зелёной рубашки.       — Почему он позволил тебе вернуться ко мне? — тихо спрашивает парень, протирая руки спиртом и снова вставая, чтобы найти какую-нибудь мазь. Он игнорирует острое жжение в разодранных кутикулах.       — Сказал, что у него есть для нас работа, — отвечает ему Озаки, пока он наносит мазь на её губы. Её длинные волосы стянуты в высокий хвост, чёлка обрамляет лицо, а маленькие волосинки развеваются то в одну, то в другую сторону. — Если мы пойдём к нему, то у нас не будет проблем за задание с аккумуляторами.       Как только Накахара закончил помогать обрабатывать раны Коё, он ложиться обратно и закрывает глаза.       — Когда? — интересуется он.       — Завтра в три часа дня, — говорит ему Коё. — Так что отдыхай.

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

⨯. ⁺ ✦ ⊹ ꙳ ⁺ ‧ ⨯. ⁺ ✦ ⊹. * ꙳ ✦ ⊹

· · ─────── ·✽·𓋼·✽· ─────── · ·

      Шаги, приближающиеся к тюремной камере Осаму, звучат сегодня по-другому. Он слышит их на расстоянии примерно сорока футов — голова была накрыта, когда его привели сюда, но, насколько Дазай понял, эта комната выходит в длинный коридор, проходящий мимо двери, через которую всегда входят люди.       Он задерживает дыхание, внимательно прислушиваясь к ним.       … Пять пар ног.       Двое из них ему знакомы. Значит, три новых человека, а ещё два охранника, с которыми обычно приходит женщина.       Шаги одного из незнакомых ему людей звучат уверенно. Увереннее, чем те, кого он обычно слышит. Возможно, их лидер.              В двух других не слышно ничего необычного.       … Незнакомцы.       Интригующе.       Шаги затихают прямо перед дверью.       Осаму сидит, прислонившись к стене под окном. Он не предпринимает никаких действий, чтобы сдвинуться с места. Вместо этого с любопытством поглядывает на дверь и тени, которые видит под ней.       Они не входят сразу. Но эти люди там, поэтому Дазай решает, что в какой-то момент увидит их.       — Что ж, Чуя, — доносится зрелый мужской голос. — Дело вот в чём. Я слышал, что ты ищешь свою сестру…       — Это не ваше дело, — предположительно, вмешивается Чуя. Его голос более глубокий и хриплый, чем у первого.       — Чуя, — зовёт новый, низкий, но женский голос, почти предупреждающий, словно приказывая ему сохранять хладнокровие. Иначе.              — Она к западу от нас, не так ли? — спрашивает первый мужчина.       — Как ты заставил Тачихару рассказать это тебе? — спрашивает Чуя.       Он звучит… живее, чем большинство людей здесь, в этом неописуемом смысле. Не живым в плане счастья. А живым как… У него имеются собственные мысли. Это подогревает интерес Дазая.       — Тачихара работает на меня, дитя.       — Да пошёл ты, — отвечает Чуя.       Осаму тихо смеётся про себя.       — Я просто пытаюсь помочь вам, — говорит первый таким же коварным тоном. — В этой комнате находится ценный груз. Более того, я уверен, что он подслушивает наш разговор.       Ухмылка Дазая становится шире, он прищуривается. Его потрёпанные чёрные конверсы постукивают по полу.       — Его нужно доставить на юго-запад, — говорит мужчина. — На базу портовых повстанцев в Хайнань.       — Мори, мы не зайдём так далеко, — тут же возражает Чуя. — Хайнань нам не по пути.       — Хайнань, — утверждает Мори, — гораздо ближе к границе Китая, чем Цинхай. Вам придётся больше пробыть в океане, но это гораздо безопаснее, чем путешествовать по суше с вашим-то снаряжением.       Тишина. Дазай замирает на месте.       — Доставьте туда Дазая, и мои люди снабдят вас всем необходимым, чтобы вы могли добраться от Хайнаня до Цинхая, — озвучивает Мори. — Припасы. Транспорт. Еда. Уверен, вы знаете, что Китай является одним из самых сложных регионов для выживания в мире, учитывая его рельеф и нынешнее положение дел.       Снова тишина.       — В чём подвох? — Чуя насторожился.       Повисла пауза. Улыбка пропадает с лица Осаму. Он почёсывает бинты на руках.       — Доставь туда Дазая живым, и ты получишь всё, что тебе нужно.       Тишина.       — Провалишься… и я буду охотиться за тобой, пока самолично не удостоверюсь в твоей смерти.       — Мори…       — Ане-сан, прошу, — Чуя, кажется, затихает. — Что особенного в Дазае? — интересуется он.       — Уверен, вы с Коё узнаете это. Всему своё время, — отвечает Мори.       После небольшого колебания Чуя соглашается на сделку.       Замок на двери в комнату Дазая наконец-то щёлкнул, и тот, кого Осаму принял за Мори, судя по возрасту, который отражается на его лице, улыбнулся ему. Он ответил ему такой же улыбкой.       — Всё уловил? — спрашивает он.       — Что я должен был «уловить»? — уточняет Дазай с той же ухмылкой.       — Я приму это как «да».       Мори подходит к нему. Осаму смотрит на него, пока тот достаёт из кармана ключ. Как раз в тот момент, когда он опускается на колени, чтобы освободить Дазая…       — Поздновато для этого, — зевнув, заявляет он, отмахиваясь от рук Мори.       Дазай щёлкнул пальцами. Наручник тут же спадает. Он не просто так держал цепь, когда дёргал за неё вчера.       — Чт…       Дазай встает, отряхивая свою темно-серую футболку и джинсы, пока один из охранников бросает ему рюкзак и куртку.       Как только Осаму схватил свои вещи, он начал пристально рассматривать Чую.       Его глаза. Это первое, что замечает Дазай. Они самые ярко-голубые из всех, что он когда-либо видел. Мир и всё в них серое, но глаза Чуи… нет. Нет, они не серые.       Он хорошо сложен, с властным видом, мускулистый, хоть и миниатюрный, но достаточно-таки сильный и быстрый. На нём серо-голубая рубашка на пуговицах, которая выглядит грубой по текстуре, поверх его чёрной майки. Чёрные перчатки без пальцев скрывают его руки от посторонних глаз.       У него одни из самых красивых ботинок, которые Осаму видел с тех пор, как оказался в этой карантинной зоне. Тимберленды нынче трудно найти.       На поясе, обтягивающем его левое бедро поверх брюк-карго цвета земли, висит кинжал в ножнах. Его «Глок» заправлен за пояс рукоятью влево.       Левша.       Хм.       Чуя хмурится в ответ.       У него и женщины по имени Коё одинаковый цвет волос. Это вымытый рыжий.       … Хотя трудно сказать, являются ли они родственниками. Их черты различны, а гены Чуи должны быть достаточно сильными, чтобы не иметь схожего носа с кем бы то ни было из его родственников, и всё же… всё ещё есть сильное сходство в форме лица, да и в манерах тоже.       Волосы Чуи длиннее с одной стороны, что-то вроде маллета. Их он перекинул через левое плечо.       … Оу. Ткань его штанов закатана вокруг лодыжек.       — Что? — спрашивает Чуя после того, как Дазай некоторое время пристально смотрит на него.       — Ничего, — щебечет он в ответ. — Ты просто… Кто-нибудь говорил тебе, что у тебя забавный рост?       — О, чёрт возьми, нет, — выдыхает рыжий. — Я не собираюсь мириться с этим…       — Теперь он в твоих руках, — радостно напевает Мори. — Ты найдёшь помощь в здании Мицуи. До свидания, Чуя.       Он уходит, оставляя охранников следить за их передвижениями.       Коё вздыхает, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Дазая.       — Давай, — приказывает она. Голос у неё глубокий. Успокаивающий, в этой странной манере, хотя её тон серьёзен. Он наводит на мысль, что она не тот человек, с которым ты хотел бы иметь дело.       Дазай выходит вслед за ними из комнаты, в которой он просидел последние полторы недели. Он был прав насчет коридора.       Чуя, Коё и охранник с-пластырем-на-носу замирают, а второй охранник идёт впереди. Эти трое смотрят на него так, словно ждут, что он возглавит эту группу или что-то в этом роде.       Дазай ухмыляется. С удовольствием. Он поворачивается и начинает идти. По его ногам пробегают мурашки, они впервые за долгое время нормально двигаются.       На полпути по коридору Осаму чувствует позади себя резкий толчок. Это сопровождается шлепком руки по коже. Обернувшись, он видит, как Чуя разворачивается, хватая запястье гвардейского пластырь-нос с силой, достаточной, чтобы перекрыть ему кровообращение.       Все замирают. Дазаю не нужно видеть лицо Накахары, чтобы понять, что на нём написано предупреждение об убийстве.       Коротковолосый мужчина сглатывает.       — Виноват, — выдыхает он. — Я не хотел тебя задеть.       Напряжение длится ещё мгновение, прежде чем Чуя ослабляет хватку.       Они продолжают спускаться по лестнице и выходят из здания, где портовые повстанцы расходятся с ними.       Дазай не ожидает какого-либо диалога. Ни Чуя, ни Коё не кажутся любителями поговорить, особенно сейчас. Он мог бы отпустить пару шуток, если бы не нестабильность обстановки.       Осаму не особо важно, что с ним случится, поэтому он пойдет с ними, если будет вынужден.       Он прижимает свой рюкзак к себе и проверяет содержимое, пока они идут.       … Неплохо. У него есть складной нож. Фонарик. Сэндвич или что-то в этом роде. Вода. Несколько купюр, запасная одежда, маркер и карандаш, клейкая лента и небольшая аптечка. Множество других вещей. И…       Дазай ухмыляется.       Мори даже вернул его блокнот для рисования и руководство по самоубийству.       Он закрывает свой рюкзак.       Они спускаются на несколько лестничных пролётов, прежде чем приблизиться к тому, что выглядит как выход на жалкое подобие улицы, которым является КЗ.       — Мы выдвигаемся, как только стемнеет, — тихо объявляет Чуя, когда охранники оставляют их в покое.       Коё смотрит на Чую, и они начинают тихо переговариваться. Не настолько тихо, чтобы Дазай не имел возможности услышать, но, похоже, они либо не знают этого, либо их это не волнует.       — Ты останешься с ним, — шепчет Накахара.       — Хироцу ждёт, что я помогу ему разобраться с делом, которое мы обещали тому солдату из Гильдии. Я не могу, — отвечает Коё.       Она не боится Чуи, насколько может судить Дазай. Ничуть. Между ними существует взаимное уважение. Их… их отношения нелегко описать. Ему нужно больше информации.       Чуя медленно вздыхает. Дазай улыбается про себя, следуя за ним и Коё по импровизированному городу, окруженному высокой стеной. Здесь пахнет пылью и ржавым металлом. Смертью и отчаянием.       В том, во что превратился мир после вспышки, нет ничего хорошего. Первой вспышки, конечно. Ведь, на самом деле, когда появился коронавирус, всё уже шло под откос.       Все дальнейшие события, которые происходили в мире, ничуть не делали положение вещей лучше. Даже наоборот, они только усугубляли ситуацию.       Всё просто продолжало катиться вниз, когда кордицепс дал о себе знать.       Это стало наказанием за несерьёзное отношение к изменению окружающей обстановки в худшую сторону.       Мир буквально рушился у всех на глазах, начиная с гражданской войны, разразившейся в одной стране из-за того, что поляризованные партии превратили инфекцию в ксенофобскую, политическую вещь.       Анархия привела к разорению более мелких и слабых государств.       Абсолютно. Каждый. Умер.       Кордицепс. Странная штука, этот гриб. Он делает всё, кроме того, для чего предназначен.       Осаму не поклонник всего этого.       Все трое оказываются в юго-западной части карантинной зоны. Чуя и Коё проводят Дазая через небольшое здание по оживлённой улице, где толпятся самые разные люди из числа низших рабочих, которыми распоряжается Гильдия. У половины из них изо рта свисают сигареты, у другой половины в руках бутылки со спиртным.       Они поднимаются по узкой скрипучей деревянной лестнице и входят в помещение, которое, судя по всему, является жильём Чуи и Коё.       Через мгновение Озаки удаляется от них и исчезает на кухне, где обеденный стол завален документами и всевозможными предметами.       От таблеток до лома, от лома до аккумулятора для грузовика и обратно.       Пол покрыт слабым слоем пыли, а в углах, где ножки столов и днища шкафов соприкасаются с землёй, скопился мусор.       Накахара ведёт Дазая в другую комнату, которая, похоже, является чем-то вроде кабинета.       — Хорошо, — ворчит он, устраиваясь на один из двух диванов, стоящих там. — Не выходи из этой комнаты.       — С удовольствием тут посижу, — с насмешкой отвечает шатен, поспешно бросая свой рюкзак на пол и начиная перебирать пальцами все книги и вещи, которые здесь есть, осматривая кабинет.       Книги о самых разных вещах. Он вытягивает шею вверх, гадая, что за жильцы жили в этой маленькой квартирке до пандемии.       — Тебе никогда не говорили, что нужно держать свои руки подальше от вещей, которые тебе не принадлежат? — обращается к нему Накахара.       Дазай оглядывается через плечо, чтобы посмотреть на него.       Он замирает, когда как следует разглядывает рыжего. Его руки сложены на груди, а книга раскрыта и закрывает лицо. Глаза Осаму медленно изучают сцену перед ним.       Лодыжки Чуи скрещены и покоятся на одном из подлокотников дивана. Его взгляд поднимается выше.       — А это твои вещи? — спрашивает он в ответ, обводя взглядом смутные очертания крепких ног под складками брюк-карго.       — Теперь да.       Чуя расстегнул свою рубашку.       На нём чёрная майка, низ которой задран и слегка оголяет живот. Дазай наблюдает за его ровным дыханием, за тем, как поднимается и опускается его грудь. Что-то в нем очень… живое.       — Судя по твоим планам, это ненадолго, — замечает Осаму.       Бицепсы Чуи чётко очерчены. Кожа на его руках странно гладкая, если не считать нескольких длинных шрамов, украшающих левую руку. Особенно длинный, зазубренный шрам проходит прямо по его подтянутому плечу. Как будто кто-то пытался отрубить его конечность.       Чуть ниже на бицепсе виднеется след от старого огнестрельного ранения. Ещё больше ран покрывают его предплечье, словно это следы от карандаша, сделанные в порыве злости.       Дазай задаётся вопросом, есть ли ещё какие-нибудь шрамы. Возможно, на груди Чуи. На животе. На бёдрах.       Накахара не отвечает на его комментарий.       Осаму возвращает своё внимание к литературе. Это не рассказы — не Мурасаки, Ёсида или Тикамацу, которых можно было бы ожидать, впервые взглянув на подобное помещение.       Это энциклопедии, атласы и прочие книги схожего содержания.       В дальнем конце комнаты на деревянной полке стоит радиоприёмник. Окна занимают большую часть фасада, и вид снаружи представляет собой нечто более интересное, чем стена, на которую смотрел шатен в своей старой обители.       Тем не менее, наблюдение за рабочими на улице — тоже не самое подходящее времяпрепровождение для Дазая.       Он присматривается к листку бумаги, лежащему рядом с радиоприёмником. На нём что-то написано — сокращения, будто это какой-то код.       ПП / АА (20,40p)       ПП / ААА (20,60p)       «Коичи» (G#327) / бензодиазепин (9)       — У вас есть ксанакс в карантинной зоне? — интересуется Осаму, перечитывая текст.       Это было не так-то и трудно разобрать.       Чуя щёлкает, бормоча что-то про то, чтобы Дазай не совал свой нос в чужие дела.       — Как ты начал вести свой бизнес с портовыми повстанцами? — продолжает расспрашивать он, отворачиваясь от листка, параллельно с этим размещаясь на втором диване. Его запястье все ещё болит от наручника.       — Ты хорошо работаешь — тебя замечают, — чётко отвечает рыжий, не двигаясь со своего места. — Заткнись, ладно? Я устал.       Дазай наигранно надулся и приподнял брови, сгорбившись на обшарпанном диване, который проседает под его весом.       — Ты ужасно расслаблен для паренька, который даже не уверен в том, убью я его и сбегу или нет, — отмечает он.       — Если бы ты хотел это сделать, ты бы уже сделал, — лениво отвечает Накахара. — У тебя было много возможностей.       Дазай ухмыляется.       Приятно знать, что Чуя не идиот.

·✽·𓋼·✽·

      Вечером Дазай присоединяется к Коё и Чуе за обеденным столом, который был прибран с тех пор, как он видел его в последний раз. Озаки весь день выполняла поручения.       Теперь в квартире стало пусто.       У Осаму в рюкзаке есть приличное количество еды, которой снабдил его Мори, но он не отказывается от предложения девушки и пополняет запасы.       Их немного. Это высохшие кусочки переработанной вяленой говядины, которые достаточно трудно пережевать. На вкус они напоминают кору. В них содержится больше белка, чем в куске сушёного мяса такого же размера, но в этом и суть.       Если ты съешь эту хрень, то сил хватит на целый день. День будет не самым приятным, но ты будешь в порядке.       Ты выживешь.       — У вас двоих есть план, или я должен сам всё придумать? — Дазай прервал молчание.       Холодный взгляд Чуи убийственен. Это вызывает у Осаму странное чувство внизу живота, которое ему не совсем нравится. Но в то же время оно подогревает его интерес.       Накахара проводит языком по зубам, бросает вяленую говядину на стол и достает из рюкзака внушительных размеров карту.       — Как только мы покинем карантинную зону, отправимся в регион Сикоку, — говорит ему Чуя своим хриплым голосом, указывая тонким пальцем на остров на юге Японии. — У нас есть база у подножия горы Цуруги. Оттуда мы отправляемся за границу, высаживаем тебя на Хайнане, и на этом всё заканчивается.       — Мы приедем в город, чтобы переночевать, — добавляет Озаки.       Её тон ничуть не добрее, чем у парня.       — Мы перемещаемся пешком? — интересуется Дазай.       — Нет, — отвечает Накахара, скрестив руки на груди, с совершенно невозмутимым лицом. — Конечно же, мы полетим на частном самолёте.       Губы шатена изогнулись в улыбке, услышав его сарказм.       — Великолепно. Меньшего, от такого человека, как ты, я и не ожидал, — поддерживает он.       — Тебе повезло, что я не запихнул тебя в коробку и не отвёз на Хайнань таким образом, — огрызается Чуя в ответ, вставая. — Поднимай свою задницу. Мы уходим.       Пряжки на их рюкзаках застёгнуты так туго, что полотно вываливается из того места, где его обнимают кожаные ремни. Чем меньше пространства вещи имеют между собой, тем меньше шума это всё создаёт. А чем меньше звуков издаётся, тем лучше.       Дазаю не привыкать к такому роду путешествий.       Они молчат, следуя команде Накахары, осторожно спускаясь по лестнице на первый этаж здания.       Чуя пропускает пятую ступеньку лестницы. Как и Коё.       Как и Дазай.       Он разглядывает её, пока через неё переступает, отмечая небольшую кривизну и приходя к выводу, что она, вероятно, скрипит от тяжести человеческого веса.       Рыжий открывает дверь, жестом приглашая Коё и Дазая, и они выходят в более или менее глухую ночь.       Некоторые представители рабочего класса всё ещё слоняются по улице, несмотря на то, что комендантский час уже начался. Дазай подозревает, что единственная причина, по которой Гильдия не арестовывает их на месте, заключается в том, что она не верит в наличие у этой части района мозгов и мужества для того, чтобы они могли сделать хоть что-то, даже с привилегией передвижения в ночное время.       Луна светит ярко. Любой горизонт, которым можно любоваться, скрыт стеной и старыми, заросшими небоскрёбами за ней.       Чуя начинает вести их в дальний конец карантинной зоны, через фундамент будущей школы Гильдии, которую строят для детей.       Идти долго.       Сектор района, в котором жили Накахара и Озаки, разветвляется на городскую площадь справа, но закаленные граждане ведут Дазая прямо мимо него, в следующий сектор.       Наземные улицы. Отлично. Они более запутанные.       Медленно, тихо, с остановками перед каждым поворотом, чтобы Чуя или Коё проверили соседнюю улицу на наличие угроз, они втроем в полной тишине крадутся к окраине города в сопровождении лунного света. Гравий едва слышно хрустит под их ботинками при каждом шаге.       Наступает момент, когда рыжий опускается на землю, становясь на колени перед покрытой грязью крышкой люка, в то время как взгляд девушки продолжает метаться по окрестностям. Осаму просто наблюдает. На самом деле эти двое ничего не позволяют ему делать, но знаете? Ему же лучше. Он не будет умолять о дополнительной работе.       В канализации адски воняет.       С этим ничего не поделаешь.       Оказавшись внутри, они осторожно ступают по плохо уложенному бетону всё дальше и дальше, удаляясь от базы портовых повстанцев и жилья Чуи, пробираясь под впечатляюще высокой стеной, окружавшей карантинную зону. Коё и Чуя держат оружие наготове. Чувствуется напряжение во всём.       Лёгкое, как пёрышко.       Деликатное.       Осаму замечает лестницу, по которой они должны выйти, раньше, чем кто-либо из остальных указывает ему на неё. Первым идет Чуя, за ним следует Дазай, а затем Коё. Рыжий с напряжённым ворчанием толкает вверх железную плиту, удерживающую их в этой, буквально, дерьмовой дыре.       Они выбираются наружу.       Осаму не будет скучать по этой части их маленького путешествия.       По крайней мере, теперь они за стеной. Небольшой удачный побег из тюрьмы. Шатен на мгновение оборачивается, чтобы посмотреть, как выглядит карантинная зона снаружи.       Прощай.       Они продолжают идти вперёд, держась вплотную к периодическим строениям и приседая за старыми машинами и крупными обломками, словно стая голодных дворняг.       Накахара должен быть доволен уступчивостью Дазая. До забора, окружающего стены карантинной зоны, они добрались в абсолютной тишине.       Из рюкзака Коё выглядывают кусачки.       Чуя берёт их и начинает возиться с забором.       Дазай щурится в темноте, вглядываясь примерно в пятнадцать футов влево. Его зрение так остро только в темноте, но — там.       Он дёргает Чую за рукав, прежде чем тот успел сделать что-либо. Нет смысла резать забор. Незачем оставлять лишние доказательства их тихого бегства.       Рыжий резко поворачивается на пятках, убийственно глядя на Дазая. Коё тоже смотрит на него так, словно он собирается сорвать им всю операцию.       Парень уже собирался высказать претензии, но Осаму успевает указать налево, где забор уже был прорезан. Это трудно заметить — просто небольшой сдвиг в металле, где есть несоответствие в узоре.       Шатен просто подходит к нему, молча отодвигает проволоку и пропускает остальных.       Лицо девушки смягчается.       Дазай проходит последним. В тот же миг он хватает Чую за запястье.       Накахара поворачивается к нему, в этот раз с меньшим гневом в глазах.

·✽·𓋼·✽·

      Что на этот раз?       Подозрительно бледный парень указывает сначала на свое ухо, затем на небо.       Чуя замирает. Его грудь начинает тяжело вздыматься.       Дерьмо.       Вертолёт. Один из вертолётов Гильдии. Им просто повезло так легко выбраться из карантинной зоны.       Скрыться.       Дазай бросает взгляд направо. Накахара поворачивает голову в том же направлении. С расстояния в сотню футов на землю падает яркий свет фар, быстро приближающийся к их группе с трёх часов.       Нужно найти укрытие.       Рыжий не нуждался в этом предупреждении. Он бы и сам заметил вертолёт. Как бы то ни было, он приближается. Гудение переходит в жужжание.       Он вертит головой слева направо, когда Коё останавливается. Его сердцебиение начинает учащаться.       Заметят, и их казнят. Вот и всё.       Где? Где они…       — Там, — шепчет Коё, нарушая тишину между ними впервые за пятнадцать минут, чтобы указать на старый открытый контейнер с грузового судна посреди груды ржавого хлама.       — Двигайся, — шепчет Чуя. У него нет времени на раздумья.       Он хватает Дазая за локоть. Его сердце начинает колотиться сильнее, когда звук вертолёта Гильдии, преследующего их, становится слишком громким, чтобы можно было услышать что-либо ещё.       У них есть десять секунд, чтобы добраться до контейнера.       Чуя вытаскивает свой «Глок» из-за пояса и фонарик с внешнего кармана рюкзака.       Девять.       Громко.       Тише.       Восемь.       — Чуя, — шепчет Дазай.       Его тон настойчивый.       Ты умрёшь.       Чуя приседает и быстро крадётся к контейнеру, ведя за собой остальных.       Мёртвый.       Семь.       Его сердце колотится достаточно громко. Ему кажется, что одного его биения будет достаточно, чтобы привлечь внимание.       Шесть.       Вот оно.       Он поднимает пистолет и фонарик.       Пять.       Включишь фонарик слишком рано, и свет станет причиной твоей смерти.       Четыре.       Включишь его слишком поздно, и любой заражённый, который может прятаться в недрах контейнера, успеет набросится на вас.       Три.       Капля пота стекает по лбу Чуи.       Ближе.       Два.       Свет в десяти футах от них.       Подойдя вплотную, он включает фонарик.       «Чисто», — проносится у него в голове.       — Внутрь, — шепчет Чуя против своей воли, дергая Коё за плечо, и… — Входи, входи, вхо…       БЛЯТЬ.