Шедевр.

      И снова, вместо столь желанных и теплых прикосновений, руки мужчины наткнулись на холод камня. Жесткость очерченных линий притягивала взгляд, манила прикоснуться, очертить кончиками пальцев все грани изящного силуэта. Се Лянь... Как желанно было получить хоть толику любви от этого недосягаемого, чувственного Бога. Хотелось быть рядом вечно, прижиматься к его сильному и гибкому телу, ласково отдаваясь всем нутром его фигуре.       Хуа Чэн прильнул к твердому каменному изваянию, спрятав лицо в холодном плече. Он на мгновение закрыл единственный глаз, проваливаясь в мир, где его нутро ласкала нега ожидания и смирения. Мужчина ждал, ждал пока его Бог снизойдёт до него, приласкает изящными пальцами изнемождённую душу, которую он так щедро готов отдать за Сяньлэ.       Эта статуя приносила смешанные чувства – он потратил столько сил, сбивая пальцы в кровь, до незаживающих мозолей. Трепетной и удивительной красоты изваяние, чье прекрасное лицо было спокойно, а припухлые губы подернулись в улыбке, было подобно миражу – казалось бы, что никто из людей не мог создать такое чудо собственными руками. Но Хуа Чэн смог, и даже уберёг это создание от чужих взглядов. Да только была одна причина, наполняющая тоскующую душу демона ядовитой болью, опутывающей небьющееся сердце черными нитями – эта скульптура не могла заменить податливое тело милого Се Ляня. Каменные ресницы не дрожали от томных вздохов, а теплые ореховые глаза смотрели в одну точку, словно через фигуру демона. Это произведение искусства стало почти противно ему, и была бы его воля, он бы разбил на тысячи осколков это холодное тело, да только мужчина не мог это сделать. Мысль, что он разобьёт тело его Бога ужасала, заставляя прятаться от собственных мыслей, находя их отвратительными.       Чэн был готов впиться в приоткрытые губы камня, накрыть их своими. Мужчина отпрянул, стоя перед замеревшем в одном положении изваянию. Нельзя, не достоин. Демон скривился от своего желания, в нем поднималась жгучая волна отвращения к самому себе. В душе пульсировала ненависть, ведь разве мог уродливый Хунхун-эр позволить себе прикоснуться к совершенным, идеальным чертам Наследного Принца?       Мужчина опустился на колени, прижавшись спиной к ногам Его Высочества. Камень хладил кожу, заставляя поежиться от жестокости неподатливого булыжника. Трепетно взмахивая тончайшими крыльями, на кончики пальцев Божества опустилась великолепная бабочка. Демон впился взглядом, среди которого полыхала лютая ненависть в это беззащитное насекомое, да только не смахнул с изящных пальцев. Он влюбился в это мгновение, когда впервые позволил живому существу коснуться его статуи, когда эта мирная бабочка поселила в нем надежду.

***

      — Гэгэ, —тихо произнес Хуа Чэн, смотря на своего возлюбленного. Такой нежный и правильный, словно едва распустившийся цветок лотоса. Он взял его ладонь в свою – прохладную и светлую, почти до белизны. Оставив на кончиках пальцев Его Высочества невесомый, тлеющий поцелуй темных губ, демон невольно вспомнил о прекрасной статуе во тьме пещеры. Тогда эта чувственная бабочка так же прикасалась к каменному изваянию, бесстыдно прильнув к руке Сяньлэ. Бог рассмеялся, прикрыв рот свободной ладонью, а ореховые глаза заблестели в тусклом свете свечей. — Что-то случилось, Сань Лан? —Се Лянь склонил голову на бок, прижмурив глаза. Опущенные длинные ресницы притянули взгляд Хуа Чэна и тот утвердился вновь: отныне, он обязан защищать покой этой чувствительной души. Он обязан подарить ему дом, оставив рядом с собой.       Сяньлэ оставался босоногим, присев на край постели. Хуа опустился на колени, любуясь чистотой и мягкостью черт Наследного Принца. В чернеющей бездне взгляда единственного глаза отражалась расслабленная фигура гэгэ, что беззаботно сидел на краю кровати, касаясь худыми ногами деревянного пола. Демон скользнул поцелуями выше, зарываясь лицом в грубую ткань холщового даосского халата. Его пальцы прижали любимого ближе, заставляя присесть на бедра Сань Лана, что уже находился рядом, на кровати. Мужчина пропустил сквозь пальцы прядь каштановых волос, что наощупь была мягче драгоценного шёлка, и прижал ее к линии бордовых и упругих губ. Любовно и нежно, оставляя едва ощутимые прикосновения по всему телу Сяньлэ, демон растворялся в аромате чужого тела, и сильное тело таяло в наслаждении. Тоска, что ранее вилась в душе морозным вихрем, заставляя давно небьющееся сердце покрываться кусачим инеем, постепенно отступила, согретая теплом чужой судьбы. Именно по этому так истосковались двое – по чужим рукам на собственном теле, по ощущению невесомой и чуткой любви, по чувственным и робким поцелуям. Их любовь была безгранична, тихо волновалась внутри ласкающим морем. Хуа Чэн был счастлив, что смог быть рядом, стать верным защитником и быть ровней для этого Великого Божества. Но все же, рядом с ним его нутро трепещало и сжималось, восхваляя грацию и свободу движений Се Ляня.       Он прикоснулся к его губам осторожно и медленно, словно тот был той самой каменной статуей, скрытой во мгле темных сводов. Та была такой хрупкой, что могла разбиться от любого неверного движения, и теперь гэгэ стал для него так же невесом. Хуа Чэн боялся разбить его душу, что Сяньлэ подарил ему, что тот сохранял в себе так долго. Для демона близость походила на пламя свечей, что сейчас весело отбрасывали блики на стены спальни, играясь и причудливо переплетаясь между собой. Любой холодный порыв ветра мог не раздуть пламя, а загасить его вовсе, оставив лишь погоревший ошметок фитиля.       Мужчина был аккуратен, снимая с возлюбленного одежду, взамен оставляя на каждом оголенном участке краткий поцелуй. Теперь они невидимо покрывали всю бархатную кожу его гэгэ, что податливо отвечал на любые ласки князя. Казалось, что даже припухлые губы налились краской, маня глубоким киноварным оттенком.       Когда Хуа Чэн вошёл в Се Ляня, тот выгнул спину в совершенном изгибе, вцепившись в сильные руки. На бархатной коже остались стремительно багровеющие следы от ладоней Его Высочества. Демон издал глубокий, гортанный стон, удерживая с силой и нежностью упругие бедра гэгэ. Влажные стенки обволокли член Сань Лана, и тот протолкнулся дальше, заставляя Се Ляня скрыть лицо в ямке между шеей и плечом демона. На краешке глаз божества выступили перламутровые слезы, оставляя влажные точки на покрытой испариной белоснежной коже. Хуа Чэн любовно погладил большим пальцем щеку Сяньлэ, стирая соленые дорожки. Он оставил хрупкий поцелуй на трепещущих ресницах, закрытых веках своего возлюбленного, стараясь успокоить боль внутри его тела. Се Лянь прильнул ближе, упокоил голову на груди демона, слушая размеренный фальшивый пульс. Князь начал движение, с каждым новым, ощутимым толчком стараясь сгладить некую вину – тут мазнул губами по макушке гэгэ, а в следующий раз ласкающе погладил гибкую спину. Их тела танцевали в чувственном и нежном слиянии, ведь отныне они были сплетены нитями судьбы Мойр. Вскоре, боль в теле любовника отошла, а наслаждение внутри нарастало с каждым размашистым движением Хуа Чэна. Из приоткрытых алых губ доносились томные вздохи и стоны, что так нежили острый слух Сань Лана. Мужчина готов был отдать все, лишь он смог слышать их чаще и дольше, вникая в эти развратные звуки. Это он доставил гэгэ такое удовольствие, это ему он посвятил все свое тело. Тело Его Высочества вздрогнуло, сжалось нутро, что теперь приняло форму Хуа Чэна. Черная радужка того налилась алым огнем, покрылась серебряным напылением, когда тот почувствовал столь заметные перемены. Длинные пальцы накрыли набухшую, чувствительную головку члена Сяньлэ, лаская возбуждённую плоть. Божество сжал губы, но князь проник сквозь плотную полоску, утянув возлюбленного в настойчивый и требовательный поцелуй. От бешеной, непрекращающейся стимуляции, Се Лянь закрыл глаза, полностью отдаваясь в умелые руки любовника.       Бог излился в ласкающую его ладонь, вязкое семя растянулось сквозь пальцев. Увидев, как Сань Лан преданно, оголодавше и жадно облизывает собственные пальцы, очищая их от сока возлюбленного, Сяньлэ глубоко вздохнул, упираясь ладонями в торс князя. Через пару бесконечных для гэгэ мгновений, Хуа Чэн и сам наполнил податливое тело милого Се Ляня тягучей спермой. Сильные руки подхватили Его Высочество, не позволяя обессиленно рухнуть на постель, и прижали к груди градоначальника. Божество аккуратно уложили на белоснежные шелковые простыни, накрыв тонким одеялом, что чувственной прохладой накрыло оголенное и разнеженное ласками тело. Хуа Чэн лег рядом, смотря за умиротворённым поведением гэгэ. Он продолжал любоваться красотой и изящностью лёгких черт, словно выведенных тушью на рисовой бумаге, и сам невольно вспоминал – когда-то он сам создавал такой шедевр. Собственными пальцами он придавал жёсткости и холодности камня родные черты, что так походили на оригинал, но ни за что не могли сравниться с ним. Насколько бы правильной и выверенной до мелочей не была та статуя, она не могла быть такой чувственной и беззащитной, как этот уснувший на постели демона Бог. Тыльной стороной ладони Хуа Чэн провел по бледной щеке, на которой теперь блестел матовый румянец от жара и страсти. Он не забудет свои мечты и надежду, оставленные в той отчуждённости гранитных изгибов. Он с готовностью примет их, лелея с такой же преданностью, как и все остальное, связанное с Его Высочеством.