Потерянный мир

      Рин проваливается в беспокойный сон.       Размытая картинка постепенно приобретает очертания. Он снова здесь, снова совершенно один на безлюдной заснеженной улице, снова стоит среди многоэтажных заброшенных домов, на крышах которых намёрзли огромные ледяные глыбы.       Этого города нет на карте — он существует только в голове Рина, и в нём ничего не видно из-за метели. Только выбитые окна выделяются беспросветными дырами на фоне кружащейся снежной бури, и чёрные края разрастающейся внутри бездны будто бы всё норовят полностью оплести потерянный мир грёз.       Он не знает, почему каждый день его сны приобретают именно такую форму. В этом месте нет ничего, кроме ледяного воздуха и одиночества. Рин каждую ночь пытается встретиться здесь с братом, хотя бы несколько минут поговорить с ним так же беззаботно, как и раньше; хотя бы на несколько минут потеряться и не чувствовать вскипающей ненависти.       Но здесь больше никого нет       Здесь нет Саэ, здесь нет Исаги, нет даже надоедливого Бачиры. Не с кем поговорить, не с кем посоревноваться, не с кем разделить печаль.       Рин давно понял, что слова бесполезны. Никто не отзовётся, никто не прибежит на крик, никто не услышит.       Он устал искать брата, устал звать Исаги каждую ночь. Даже в своём выдуманном мире он не может быть счастлив, настолько всё тоскливо.       Даже тут у него нет возможности просто обнять Исаги, молча уткнуться в его плечо, проронить несколько слезинок и вместе согреться под его ворсистым мягким шарфом — снежная насыпь скрывает за густой пеленой все знакомые ему силуэты.       — Я до сих пор не могу найти тебя здесь, Йоичи.       Надежда угасла давно. Итоши совсем не чувствует тепла, обессиленно падает спиной на снег. Есть ли смысл быть первым, если ещё в самом начале ты споткнулся на старте?       И где-то на темнеющем горизонте извиваются пляшущие тени, возвышаются уродливые сухие деревья — там же поют призраки прошлого, однако в их голосе нет ничего прекрасного.       Рин давно отрёкся от всего родного.       Он помнит это звучание наизусть. Завывание ветра звучит в такт, а иногда заглушает до такой степени, что Итоши теряется в звуках.       Хотя, так даже лучше. Раньше здесь было невыносимо тихо.       Снежинки падают на лицо, путаются в волосах. Парень медленно выдыхает. Холодно настолько, что полупрозрачное облачко пара от дыхания перестаёт проявляться на воздухе.       Итоши видит бесконечно серое небо без единого просвета, смотрит на него ещё несколько минут. Раньше, он бы заплакал от воспоминаний, сюжеты которых ему бы напели призраки прошлого.       Каждый раз он ищет выход отсюда.       Рин мечтал, что когда-нибудь он попадёт в место, где будет счастлив и любим кем-то. Правда, как оказалось, туда невозможно добраться. Даже во сне такого не существует.       Итоши почти что закрывает глаза. Очертания причудливо-пугающего сна расплываются. Сердце гулко бьётся, разбиваясь на осколки. Парень хочет проснуться от этого кошмара, ведь он разы хуже реальности. И где-то на ухом звучит мягкий голос:       — Рин.       Исаги.       Итоши резко поднимается, опять видит пейзажи вокруг чётко. Бегло оглядывается по сторонам, ищет источник звука, но теперь до боли излюбленный голос почти не слышен.       Рин винит себя. Может, он спугнул иллюзорность неаккуратным движением? Может, ему снова показалось?       Нет. Просто не там ищет. Здесь им никогда не встретиться, только не в этом жалящем холоде. Рину нужен настоящий мир. Тот, где у него есть чувства, тот, в котором у него есть настоящая цель. В конце-концов, ему нужен тот мир, в котором есть настоящий Исаги.       Итоши снова слышит своё имя, произнесённое робким приглушённый шёпотом. Кто-то мягко гладит его по щеке — ощущение вполне правдоподобное.       Скованное льдом видение рушится. Тени сгущаются вокруг, воют, плачут навзрыд, пытаются утянуть назад, но Рин полностью отрекается от бессмысленных поисков и терзаний в своём же вымысле.       Нужно начать жить настоящим как можно скорее.       — Пока, — хриплым голосом произносят сдавшиеся, прежде чем Итоши просыпается окончательно.       И он открывает глаза, уже оказавшись на своей кровати.       

***

      Рин слабо жмурится. Рядом сидит Исаги, заботливо вытирает непросохшие слёзы с его щёк. Только спустя время Итоши осознаёт происходящее, обнимает подушку крепче, прячет лицо и прижимается к ней, как к какому-то спасательному кругу.       — Всё в порядке, Рин. Я никому не скажу, что ты плакал. Просто отдохни и наберись сил, хорошо?       Это не издёвка. Йоичи всё ещё заботливо гладит его руки, аккуратно накрывает ладони своими и, подняв одну из них, невесомо целует запястье.       — Ты со всем справишься. Я буду рядом хоть всю ночь, если ты попросишь.       Итоши молчит. Откладывает подушку в сторону, медленно тянется к Исаги и обвивает его талию обеими руками, тянет на себя, заставляя того лечь рядом.       — «Нет. Прощайте», — в мыслях Итоши всплывает образ безымянных теней. — «Я больше не вернусь. Реальность больше не пугает меня».       Рин в первый раз чувствует на своём теле чужие прикосновения, в первый раз засыпает в объятьях другого. Ему впервые за долгое время становится так спокойно, ведь того ужасного кошмара больше не существует.       Он наконец-то нашёл Исаги.       Прежде чем окончательно уснуть, Итоши украдкой всматривается в лицо Йоичи. Он не спит, обеспокоенно смотрит на парня в ответ, и Рин видит в его бездонных глазах всё то же бесконечное небо, только на этот раз чистое и светлое.