немного жаль.

Чан, вежливо улыбаясь, кланяется и пожимает руку интервьюеру. После успеха альбома новой мужской группы многие хотят с ним связаться — это хорошо. Сегодня его позвали на интервью и предложили проект в крупном агентстве. Не то чтобы Чан хочет стать известным, не то чтобы его интересуют деньги. Не то чтобы его вообще что-то интересует последнее время, но он много работает — это приносит свои плоды и двигает его вперед. Наверное, так надо. Чан благодарен за такое признание его работы, а его жизнь наконец-то из беспросветно черной полосы начала светлеть. Работа очень отвлекает, если ты увлечен. У Чана, кроме работы, в общем-то, больше ничего нет. Предложения о контрактах, заказы на песни, многие ищут с ним сотрудничества… Чан замирает, когда позади интервьюера видит знакомую фигуру. Он бы узнал его в толпе со спины, он бы услышал его голос в какофонии городской суеты. Чонин счастливо улыбается, разговаривая с какими-то людьми и проходя по коридору. Он что-то рассказывает, размахивая руками, и смеется. Это агентство, в котором работает Чонин. Чан как-то не обратил на это внимание, когда соглашался на интервью. Внутри что-то дергает, все еще. Они так давно не виделись, и еще дольше не разговаривали. Чан не слышит, что говорит ему парнишка напротив, потому что Чонин тоже вдруг поворачивает голову, и они сталкиваются взглядами. Ян тоже замирает на мгновение, но — просто кивает, вежливо улыбаясь, и уходит дальше. Он пошел дальше. Как и тогда. И Чан после этой внезапной и мимолетной встречи вдруг уже не уверен, что он сам смог перешагнуть через это тоже. Пойти дальше, оставив позади то, как Чонин так же улыбался ему когда-то. Вряд ли он смог забыть. Вряд ли он сможет. Они начинали вместе. Чан писал музыку просто из интереса, а Чонин любил петь. Вместе они записывали его первые песни, снимали студию на двоих. Ночевали на потрепанном диване и копили на новые микрофон, наушники и аппаратуру, чтобы звук был лучше. Они не спали ночами, придумывая музыку и текст, звонко смеялись и, несмотря на то, что у обоих не было лишней копейки, были счастливы. Чан заливал альбомы на саундклауд, а Чонин искал клубы и бары, в которых можно было бы выступить просто за спасибо. Они любили друг друга и творчество. Чонин говорил, что обязательно станет знаменитым певцом и будет петь только песни Чана, а Чан в ответ улыбался и, прижимая младшего к себе, обещал, что будет писать музыку только для него. Они не были певцом и композитором — они были дуэтом. Так о них узнавали. О них обоих. Чонин обещал, что с первого приличного гонорара подарит Чану наушники. Marshall? JBL? Какие ты хочешь? Выбирай сейчас, чтобы я сразу знал, на что копить. Будто Чану было недостаточно любить его. Иногда они случайно портили записи, когда Чонин за стонами не замечал, как руки разъезжаются и задевают кнопки на пульте. Потом оба смеялись, когда пытались выправить все назад. Чонин краснел щеками, а его глаза блестели, когда он смотрел на Чана. Чонин больше всего на свете любил петь и Чана. Чан больше всего на свете любил Чонина. Это всегда вызывает теплую грусть — вспоминать, как все начиналось. Когда было достаточно просто быть рядом и держать друг друга за руки. Смеясь, клеить картонные кассеты из-под яиц на стены студии, для лучшей звукоизоляции, пачкать друг друга клеем и целоваться. Хен, ты лучший, признавался Чонин ему из раза в раз. Я люблю тебя, тепло говорил Чан, глядя на его улыбку. Известность пришла не сразу, а мелкие гонорары делили поровну. Чонин притаскивал из дома плед, чтобы укрыть Чана, снова уснувшего за пультом, а Чан покупал ему лекарства, когда Чонин заболевал и начинал кашлять. Свой первый альбом они продали за один доллар. Сколько было радости, когда его купили! Один доллар превратился в десять, потом в пятьдесят и сто. Первые цифровые продажи. У Чонина чудесный, звонкий и чистый голос. У Чана музыка, которая никому не подходила так, как ему, потому что написана была только для него. Чонина стали узнавать. Продаж становилось все больше. Неизменным оставалось только то, как Чан смотрел на Чонина, и как младший обнимал его, отвечая на горячие поцелуи со всей своей искренностью. Чан помнит, как это закончилось. Никогда не забудет. Чонин кладет на стол стопку листов А4 и двигает ее к Чану. Старший видит, что это контракт. — Мне предложили… стать айдолом, — говорит Чонин, однако на его лице не видно и тени радости. Он поджимает губы. Это всегда было мечтой Чонина, почему же он не рад? Чан улыбается, глядя на бумаги, но глаза Чонина краснеют. — Я… я говорил им, что мы работаем вместе, — его голос немного дрожит. — Но их условия категоричны. Да-да, нет-нет. Чан знает, к чему клонит младший. — Если… — Чонин переводит дыхание, — если я хочу присоединиться к ним, я должен оставить друзей, отношения, удалить все соцсети. Ты знаешь. Чан кивает, поджимая губы. Чонин говорит «если», но Чан знает, условному наклонению здесь уже нет места. Он знает. — Ты подписал, — Чан не спрашивает. — Подписал, — тихо говорит Чонин. Чан знает. Он даже не листает договор, чтобы посмотреть на последнюю страницу. Это мечта Чонина, всегда была. Чан только сидит, опустив глаза, слушая, как собственное сердце тяжелеет, словно на него уложили большой камень, а в носу щиплет. Он слышит тихие всхлипы и поднимает глаза, чтобы увидеть, как по щекам Чонина катятся слезы, которые он пытается вытереть руками. Но буквально в следующую секунду истерика накрывает его с головой, и он просто закрывает лицо ладонями. — Пожалуйста, не заставляй меня выбирать, — плачет Чонин, поднимая на него взгляд. У Чана сжимается сердце. Разве он может?.. — Я не буду, — Чан пытается приободрить его, улыбаясь. Он не может заставлять Чонина плакать, только не это. Он позже разберется со своими чувствами, только пусть Чонин успокоится. — Почему? — слезы катятся градом по его лицу. — Почему ты все еще такой понимающий, хен? — он почти упрекает его в этом. — Прости меня, хен, — всхлипывает он. — Умоляю, прости меня, — он закрывает лицо ладонями, его плечи содрогаются в рыданиях. Чан не знает, что ему делать. Он хочет обнять его, поцеловать, успокоить — но все тело словно окаменело. Он не может пошевелить даже пальцем, хотя мысленно готов кинуться к его ногам. — Не плачь, Чонин, — давит он севшим голосом и даже пытается улыбнуться. — У тебя все будет хорошо. Ты умница. Чонин от этого словно еще сильнее начинает плакать. Эта картина рвет Чану сердце, и он заставляет себя пошевелиться, и как только это получается — встает из-за стола и подходит к Чонину, чтобы прижать его к себе. Младший тут же хватается за него, крепко обнимая. Чан зачем-то улыбается, словно дурак, который не понимает, что его только что бросили. Он улыбается и отстраняет Чонина от себя, чтобы взять в ладони его лицо и заглянуть в глаза. — Ну, что ты плачешь? — он вытирает новые слезы большими пальцами. — Все будет хорошо, — повторяет он. — Я правда пытался, — обещает Чонин, заглядывая ему в глаза. — Я правда просил, но мне не разрешили. Прости меня, хен! Чан наклоняется и целует его. Его брови ломаются, а слезы подкатывают, но он заставляет себя только целовать Чонина — и больше ничего. Чонин хватается за его толстовку как за спасение, отвечая на поцелуй. Как давно это было. Это было словно вчера. Чан видит Чонина в статьях в интернете, смотрит его релизы. Чонин хорошо справляется, а его глаза светятся счастьем. Все хорошо. Чонин в порядке. Чан... Интервьюер говорит, что они пришлют Чану договор на почту для ознакомления. Бан кивает и прощается с ним. Жизнь стала налаживаться в последнее время, но сейчас Чан в этом уже не уверен. Воспоминания накрывают его с головой, а пустота внутри отзывается тупой болью. Надо же, как, оказывается, мало нужно, чтобы снова вернуть его в то состояние, в котором он остался, когда они с Чонином разошлись навсегда. Когда Чан прекрасно понимал, что целовал его в последний раз. Когда их дуэт превратился в просто певца и просто композитора. Чан грустно улыбается и поджимает губы. Последнее время ему правда казалось, что он стал лучше справляться. Как хорошо, что время не останавливается. Как жаль, что время не останавливается. Оно идет вперед, и заставляет тебя идти вперед тоже. Хочешь ты этого или нет — но все проходит. Проходит все хорошее, так же, как проходит и все плохое. Они с Чонином были прекрасны — Чану хочется думать, что идеальны — но у Чонина была мечта, и он пошел к ней. Это хорошо. Чан бы никогда не посмел его удержать. Он был готов сделать все, чтобы Чонин достиг того, к чему стремился. Единственное, к чему он оказался не готов — это отпустить его, чтобы к своей мечте Ян шел один. Он снимает рюкзак, с которым пришел, со спинки стула — пора идти домой — и, развернувшись, встречается с Чонином. — Привет, — выдыхает Чан быстрее, чем успевает сообразить. Чонин так близко. Однако, чтобы коснуться его снова, нужно словно преодолеть тысячи километров. Значит, младший решил подойти к нему? От этого внутри что-то теплится. — Привет, — улыбается Чонин немного неловко. Он мнется, словно не зная, что сказать. Чан не думает, что сказать. Он думает, что Чонин выглядит замечательно. Что его улыбка счастливая. Значит, все было правильно. — Поговорим? — предлагает он, потирая шею и указывая взглядом на столик рядом. Чан кивает. Поговорить с Чонином — теперь за такое многие платят кучу денег. Когда-то это было так привычно и естественно, словно вдох и выдох. — Ты очень красивый, — говорит Чан. Просто факты. — Спасибо, — Чонин смущенно улыбается. — Как у тебя дела? Что ты здесь делаешь? — Предложили разовый проект, — Чан потирает шею. — С возможным трудоустройством. — Вот как, — Чонин вежливо улыбается. Словно они просто знакомые. Просто знакомые. — Будем в одном агентстве? — Если им понравится… Ты не думай, это не из-за тебя, — тут же спохватывается Чан. — Просто так… получилось. Я и не думал, что увижу тебя. — Понравишься, — его улыбка теплеет, он игнорирует вторую часть реплики. — Ты же самый лучший. Чан давит из себя улыбку. Чонин проходится катком по нему. Не специально, конечно, он понимает. — Ты очень успешен, — Чан улыбается. — Тебе нравится то, что ты делаешь? — Да, хен, — он кивает, — очень нравится. Я словно нашел свое место. — Я рад за тебя, — искренне. — Спасибо… а ты?.. — Все хорошо, Чонин, — Чан не может сдержать грустной улыбки. Не хорошо. И ни разу не было хорошо после того, как он ушел. — Я в порядке. — Я рад за тебя, — в тон ему отвечает Чонин. Он смотрит на часы на телефоне и неловко поджимает губы, виновато смотрит на Чана. — Пора? — понимает Чан. Чонин кивает, виновато улыбаясь. Они встают из-за стола, и Чонин протягивает ему ладонь. — До встречи, продюсер Бан, — говорит он. Чан смотрит на протянутую ладонь. Вот его граница. Когда-то Чан прижимал его к себе так крепко, что между их телами не оставалось и миллиметра. Он протягивает ладонь в ответ и пожимает ему руку. — До встречи, Чонин. Я скучаю. Я так хочу обнять тебя. Ничего не хорошо с тех пор, как ты ушел. Я пытаюсь идти дальше, но ты разрушил все, что я пытался выстроить, одной своей улыбкой. Я еще долго не буду в порядке. Но я хочу, чтобы ты был счастлив. Я не имею права держать тебя. Я люблю тебя. Все это остается невысказанным, когда Чан провожает взглядом его спину. Он никогда больше ему не скажет. Чонин не обернется. Он идет дальше, и Чану тоже пора. Через пару дней в дверь Чановой квартиры раздается звонок. Курьер просит его расписаться за получение посылки и протягивает коробку. Чан хмурится — ничего не заказывал, — и, закрыв дверь, подходит к своему столу, открывает коробку. В коробке лежат новые наушники известного бренда. Большие, приятные, наверняка с идеальным звучанием. Рядом небольшая картонка, на которой что-то написано. Чан берет ее в руки. «Я помню, что должен тебе наушники, хен. Теперь я могу их тебе купить, здорово, правда? Я знаю, что у тебя все будет хорошо. Весь мир узнает, что Бан Чан — лучший продюсер. Эти наушники… оставь их на память, если ты еще хочешь помнить обо мне. Спасибо тебе за все. Чонин.» Чан, грустно улыбнувшись, берет наушники в руки. В конце концов, это просто вещи. А они с Чонином… просто были. Вот и все.