Множественная психическая атака

Их лагерь находился посреди некогда заброшенного поселка из нескольких покосившихся сырых домов. Местные стражники рассказали, что относительно недавно тут еще жили люди, но набеги орд сектантов вынудил выживших заколотить двери и окна, покинуть свои дома, переселившись ближе к крепостным стенам, где еще была надежда на какую-то безопасность. Сейчас так близко к черте города абсолютистов видели довольно редко, но никто в эти дома так и не вернулся. Спустя какое-то время они были разграблены мародерами, желавшими поживиться оставленным нехитрым имуществом. От отсутствия людей пасторальный пейзаж вокруг только выиграл. Темная чаша неба с россыпью звезд стояла над головой. От крохотной речушки неподалеку, впадающей в могучую Чионтар, раздавались приглушенные голоса лягушек, угрюмо гудели водяные жуки, и где-то, совсем неподалеку от развалин, за пышно разросшимся молодым лесом скрипуче кричали какие-то птицы. Шаг от костра — темнота и холод, несмотря на конец лета. Посреди этой картины одинокий человек с бутылкой спиртного в руке казался по-особому несчастнее. Смело говорите с ним о вселенской тоске и всех несправедливостях этого мира. И Альберту не с кем было говорить. Все обитатели лагеря разбитого на бывшей окраине Ривингтона либо уже видели десятый сон в своих спальных мешках, либо ушли на ночь в цивилизацию. Все эти люди, случайно оказавшиеся вместе и скованные одной экзистенциальной проблемой, выбрали считать его лидером. Но эта должность была весьма формальной. Он скорее был первым среди равных. Они проделали долгий путь до Врат Балдура, и, наконец, у них появилось немного времени на передышку. Обычно их вечернее время сводилось к игре в карты при дымке костра, рассказыванию историй и сказок, или же они просто дурачились между собой. Но сегодня каждый решил отдохнуть от вынужденного общества. Лаэзель ненавидела людские города, тем более такие большие, поэтому предпочитала оставаться в лагере. Завтра она обязательно встанет раньше всех и будет шипеть на своего командира за столь неподобающий смрад похмелья. Астарион ушел в город, по его же словам, пройтись по старым охотничьим угодьям. Долго уверял, что ничего плохого не случится, и он будет максимально осторожен, даже если случайно наткнется на кого-то из своих «братьев» или «сестер». Хальсин и Джахейра? Наверное, сейчас обнимаются с березами. Кто вообще знает, как развлекаются пожилые друиды? Уилл и Шедоухарт ушли на ночлег в одну из таверн. Кто упустит возможность, наконец, поспать не в продуваемом всеми ветрами поле или гнилом сарае, а в нормальной кровати с крышей над головой? И Альберт. Его вечер тоже должен был быть закончен. На ватных ногах он поплелся к брошенному у костра спальному мешку и плюхнулся на него. Обычно ему, вечно уставшему, не требовалось много времени, но сейчас сон, как назло, никак не приходил, а задурманенный, прогрызенный паразитами насквозь как сыр, многострадальный мозг требовал дать ему еще немного времени. К нему присоединился ноющий от наполненности мочевой пузырь. «Нужно пройтись по своим владениям», — сказал Альберт сам себе. Встал, потянувшись, побрел в сторону ближайшего к нему дома. Завернул за торец. Освободил пах от штанов и справил свои нехитрые дела. Блаженно смотрел на бескрайнее, усыпанное звёздами чёрное небо, пока струя не оборвалась. В такие моменты на него безумно накатывала волна сентиментов. Кто мог предположить, что его злоключения смогут зайти так далеко? Что он станет убийцей бога смерти и его эмиссара? Что окажется единственной преградой на пути сумасшедших сектантов от вырезания всего живого? Что когда-нибудь своими глазами увидит королеву иллитидов — Старший мозг? Он так долго жил по инерции, просто делал все от него зависящее, что, оглянувшись назад в редкие часы отдыха, просто поражался всему уже достигнутому и самому себе. Заправил достоинство в штаны. Спать всё ещё решительно не хотелось. Возвращавшись, завернул за угол, заглянул в зияющий темнотой дверной проем. Вырванная с мясом дверь покосившегося дома не скрывала никаких секретов, а скрипучий порог поприветствовал гостя. Войдя, ожидаемо ничего выдающегося внутри он не увидел. Рухлядь как рухлядь. Какие-то грязные тряпки, разбитые бутылки на полу, сырые стены и сломанная мебель. Но все же что-то осталось целым — кровать, стоявшая в углу. Даже матрас, набитый пухом, еще не начала жрать плесень. Сухой и почти чистый. Он лег на него и, положив руки за голову, уставился в потолок. В нетрезвую голову лезли разные мысли. Альберт никогда не имел настоящего дома в общепринятом понимании этого слова, и после всего им пережитого он у него просто обязан быть. Как например, этот. Совсем неплохое жилище, с двумя этажами. Легкий ремонт и уборка, и тут снова можно будет жить. Или нелегкий. Потом. Когда-нибудь. Если только он не превратится в отвратительного слизняка и не потеряет самое дорогое, что у него есть, — себя. Эта перспектива перестала быть идеей фикс уже давно, ушла куда-то на подкорки сознания. Страх уходит сам, если постоянно бояться. Просто как защитная реакция. Или просто кто-то настоятельно утверждал, что контролирует ситуацию, и ничего страшного не произойдет. Кто-то, никогда не внушавший доверия и недавно вообще оказавшийся воплощением их проблемы и почти исчадием зла. Кстати еще раз об отвратительных слизнях… — Император, ты меня слышишь? — задал он вопрос в пустоту. Он не был сумасшедшим, когда разговаривал сам с собой. В его голове жили, если не демоны, то точно что-то гораздо хуже. Эта тварь обладала недюжими способностями к телепатии и прочим бесцеремонным техникам. Умела залезть в его голову, не раскроив при этом череп. Впрочем, кроить черепа она тоже умела очень хорошо. Задумался на секунду о том, какое все-таки странное для иллитида имя — Император. Пусть даже это и не совсем имя, а кличка, почти как у дворового пса Графа из его детства, пусть это и неуважительное сравнение. Прошло несколько секунд, как Альберт почувствовал легкое щекотание его лобных долей. — Да. — Где-то в затылке прошелестел псионический голос. — Ты все время за мной следишь и подслушиваешь? — Альберт издал смешок. На самом деле, он никогда не был один, его личный монстр следовал за ним по пятам как тень. Как много отличий между иллитидами и демонами? Демоны были всегда красивы и не напоминали куски склизкого дерьма со щупальцами. — Нет, я даю тебе достаточно личного пространства, если ты переживаешь об этом. Но сейчас ты меня вызвал. Что-то случилось? — Нет, ничего. Просто стало интересно, что будет, если разок взять инициативу на себя. — Это ты к чему сейчас? — Можешь выйти погулять из своей сферы ненадолго? Я знаю, что ты можешь. Тут только я. — Он жестом развел руками, как будто собеседник находился рядом с ним в комнате. — Если боишься, то при малейшей угрозе можешь исчезнуть и больше никогда не верить мне. — Одно о нем Альберт знал точно. Император был очень требователен к вопросам собственной безопасности. — Ты пьян. Это какая-то игра? — он понял, что это был вопрос, лишённый смысла. — Ну ладно, будет твоя воля. В темной комнате разорвалась вспышка, осветившая помещение. Альберт до боли с непривычки зажмурил глаза и отвернул голову от такого яркого света. Уже через пару секунд из портала показалась высокая громоздкая фигура его уже не скрывающего свой истинный облик хранителя. Он выглядел так же, как и в его снах. Хотя с чего бы ему выглядеть по-другому? У Альберта уже не осталось обиды на то, что тот принимал облик симпатичной эльфийки, надеясь на предсказуемость молодого мужчины. — В чем была такая необходимость вызывать меня именно сюда? Когда мы так близки к влиянию Абсолют? — его «лицо» не могло выдавать никаких эмоций кроме прищура глаз, но в голосе звучало лëгкое раздражение. — Ой, ты все время это говоришь. И сам же пришел по первой просьбе. Понимаешь, ты со мной с самого начала вот этого всего. Сидишь у меня в голове круглыми сутками, знаешь, наверное, даже, в каком возрасте я перестал мочиться в кровать, и как меня дразнили в детстве, а я о тебе вообще ничего, кроме как, что ты мозги любишь жрать, не знаю. Раньше это пугало до усрачки, но сейчас вроде как меньше, — выдавил из себя целый монолог Альберт, не отрывая глаз от двух светящихся в темноте фиолетовых точек на здоровенной башке. Высокая фигура несколько секунд молча стояла, задумавшись. — И что же ты хочешь узнать? — Да что угодно. Мне сейчас все равно. Можешь рассказать, например, кем был последний человек, которого ты съел? Альберт почувствовал, как фон между ними ощутимо напрягся. В скрытой форме стража из снов он казался гораздо приветливее. Сейчас это существо могло выдавать себя даже через еле заметные вибрации в воздухе. — Если это не какая-то глупая провокация, отвечу. Это был очень больной человек, он очень сильно страдал. Громадная опухоль росла внутри его черепа, сдавливая мозг с каждым днём всё больше. Его мучили постоянные боли, от которых не было спасения ни днём, ни ночью, а тело содрогали припадки. Я съел его мозг, тем самым совершив акт милосердия. Ещё вопросы? — Ты и больных людей ешь? А раньше говорил, что только плохих. — Плохих тоже. — А как ты решаешь, кто плохой? — спросил с улыбкой Альберт, наблюдая за реакцией. — Все они точно были плохие. Я не стремлюсь приносить в этот мир больше зла, чем это необходимо для моего выживания, просто поверь мне. — Ладно, выкрутился. — Я не на допросе, и ты мне не судья. — Да не злись ты на меня, я же несерьёзно. Мне тоже приходилось убивать. — Ещё вопросы? Альберт через короткое время придумал новый. — Что ты действительно думаешь обо мне? – спросил он, выделяя слово «действительно». — Ладно, хочешь знать настоящую правду? Ты ее получишь. У тебя неплохой вкус на вино. Но сегодня, как по мне, оно было слишком резким и агрессивным. — Я еле держусь на ногах от таких признаний. У тебя и к моему языку есть доступ? — очевидная догадка всполошила разум. — Ну да. Ты думал, что можешь что-то ощущать и осознавать не в плоскости своего же мозга? — буднично пояснил Император. — Ты вообще все, что я чувствую, можешь чувствовать? — Если захочу. Его лицо или то, что служило ему лицом, было не читаемо из-за почти полного отсутствия мимики. Но у этого существа совершенно точно были эмоции. Альберт, особенно в минуты опасности, ощущал их очень отчетливо. — А обзывательства мои про себя тоже слышишь? — весело произнес он. — Мне все равно. Это существо умело обороняться. Альберт должен вывести его хоть на какую-то сложную эмоцию. Это действительно была игра. Стыдиться и соблюдать этические нормы было не перед кем. А что этот кальмар ему сделает? Расскажет всем на свете, что тот извращенец? Интересно, как бы это выглядело. Уйдет? Да вряд ли. Никуда тот не денется. — Меня всегда интересовал вопрос, откуда берутся личинки? — Из яиц, конечно же. Что за странные вопросы. — И сколько яиц отложил ты? — Альберт смотрел с весёлым прищуром. Вряд ли иллитиды умеют смущаться, но наблюдать за одним из них было интересно. — Я просто теряю время. Иди спать. — Ха! Постой! Это какая-то запретная тема? Боишься, что следующий вопрос будет про, что у тебя под хвостом? — Ты правда хочешь это знать? — немой голос зашелестел под черепом. — А кто не хочет? Может, я прямо сейчас сделаю научное открытие и пойду писать книги о том, что твой рот — это на самом деле жопа и наоборот. Иллитид как будто пожал плечами и почти по-человечески вздохнул. Его странная, придающая ему гораздо большие, чем он есть на самом деле размеры, на вид живая сетчатая броня пришла в движение и разошлась на сегменты. Он медленно начал снимать ее. По очереди сначала открепив наплечники с гребневидным плащом, затем перчатки, нагрудный панцирь, отложив к стене. Альберт не мог оторвать глаз от этого странного зрелища. Подсознание было готово разжечь панику, но тут же была дана команда замолчать. Ему ведь действительно было интересно, и ничего плохого произойти не могло. В любом случае, совсем недалеко у костра чутко спит Лаэзель, готовая прийти на его крики. Он уже видел обнаженных представителей его расы. Ничего выдающегося и похожего на гениталии людей и прочих уважающих себя видов там не наблюдалось. Тем временем Император разделался с последним — «юбкой». Наверняка это была не юбка, но как именно назывался этот элемент одежды Альберт не знал. Теперь иллитид предстал перед ним полностью обнажённым. Очень субтильный, но по-прежнему высоченный до потолка. Его голубоватая кожа поблескивала в темноте и, казалось, светилась синим. По конечностям вились словно змеи толстые вены. На руках по четыре пальца, заканчивающиеся темно-фиолетовыми когтями. Так же четыре розоватых щупальца обрамляли круговую зубастую пасть и свисали до впалого светлого живота. Конечно же, без пупка. Он казался с этими выпирающими гребнями подвздошных костей, сегментами на туловище, жилистыми руками и ногами невероятно худым, но при этом не изможденным и слабым. Фиолетовые глаза по-прежнему смотрели внимательно, а эмоции были нечитаемыми. Между ног ожидаемо было пусто. Очень грубая карикатура на гуманоида. Ничего человеческого. Раньше они казались просто чудовищно уродливыми, но со временем глаз привыкает ко всему и начинает видеть даже некую гармонию линий в этом ужасе. Кроме, разве что кальмарьей головы. Этот кумпол никогда не перестанет вызывать отвращение. — А где член? — Нам он не нужен. Лёгкое разочарование. Как будто что-то могло быть иначе. Так близко живого иллитида без какой-то исходящей угрозы он еще не рассматривал. Альберт окончательно осмелел и сделал шаг навстречу. Протянул руку и дотронулся до предплечья существа. Тот по-прежнему стоял неподвижно. Как и предполагалось — влажно и гладко. Тонкий слой прозрачной слизи придавал его коже блеск, отчётливый даже в полумраке. Альберту почему-то пришла на ума одна из тех красивых маленьких лягушек, настолько ядовитая, что любой помрет, едва коснувшись ее. Но с иллитидами такого подвоха быть не должно. Император бы предупредил его. Под свисающими вниз еле колыхающимися щупальцами скрывался вход в ротовое отверстие, обрамленное мелкими зубами. Настоящий капкан. Высшие хищники. В голову Альберта пришла странная не к месту мысль о том, как же всë-таки затруднительно жить постоянной охотой. В колониях иллитидов, особенно крупных, обязательно должны были быть человеческие фермы, где бы их как скотину растили на убой. Но Альберт не был скотиной. С ним считались. По крайней мере, сейчас. Он продолжил свое изучение. Провел рукой от предплечья до плеча существа. — А что у тебя есть? — спросил, глядя в два фиолетовых огня, выдержав взгляд. — Проверь сам. — Его голос казался безэмоциональней даже больше, чем обычно. Когда он стоял, между его бедер было пространство, просить встать шире было не нужно. Но Альберт решил оставить это на потом. Он провел правой рукой по выступам на груди груди, проверяя отличия от кожи. Существо не протестовало, его аура вибрировала, приятно отдавая в голове самого Альберта. Это было почти как во сне. Потом погладил одно из щупалец. Его всегда интересовало, какие они. Оказалось, такие же гладкие, влажные, эластичные. И живые. Осторожно сжал. Розоватый отросток пришел в движение и обвил большой палец. Остальные три последовали его примеру и уцепились за запястье. Альберт знал, сколько в них силы на самом деле. Именно так они хватали несчастных жертв и удерживали на месте, пока десятки мелких желтоватых зубов разгрызали кости черепа, а уродливая ротоглотка без челюстей добирались до лакомого серого вещества. Безумное расточительство — убивать ради одного органа, оставляя остальное гнить. Но это были в высшей степени высокомерные существа. Теперь эти щупальца медленно обвивали его руку, прося внимания. Раньше такая картина ничего кроме тошноты бы у него не вызвала, но сейчас это было по-другому. Всë казалось таким ненормальным, но не отталкивающим. Аура теплоты объяла его. Внезапно почувствовал бесконечный поток покоя, лëгкости, безопасности. Как-будто все положительные чувства на свете одновременно начали плавить его мозг. Ему захотелось просто лечь и перебирать эти живые отростки часами. — Это некрасиво, знаешь ли, брать меня под свой контроль. Я понял, что тебе нравится, когда я так делаю. Иллитид кивнул, ничего не ответив. Его, должно быть, очень давно не трогали, если вообще когда-нибудь трогали, что на самые простые действия это существо реагировало так отзывчиво. Он продолжил гладить эти подвижные придатки, пока совсем не осмелел. Как сильно он сможет упасть дальше? Что еще может испортить эту ужасную сцену? Правильно. Ничего. Нежно взяв одно из щупальцев в руку, и не понимая, кому это желание принадлежало больше, он поднес его к лицу, провёл по нему губами, а затем языком. Во рту остался сладковатый привкус. Даже запах выдавал в себе что-то необычное. Дымный, обволакивающий, со сладковато-горьким послевкусием. Хозяин придатков отреагировал как надо. Он закрыл глаза, сжал когтистые пальцы в кулаках. Обделенные вниманием щупальца сжались в клубок, пульсируя. Гудящее возбуждение существа проникло в мозг Альберта. Оно способно на похоть. Опять же это не стало для него шоком и неожиданностью. Насколько их методы ухаживания напоминали людские? Когда-то все они были представителями нормальных, заурядных рас, населявших Фейрун. Приятно было осознать, что ничто человеческое и иллитидам по-прежнему не чуждо. Он продолжил свои изыскания и погрузил совершавший волнообразные движения отросток в рот, посасывая кончик, принявшийся обшаривать стенки рта. Его собственный член в штанах начал наливаться кровью, резонируя с чужими чувствами. У него не было желания выдавливать из себя и изображать шок, который был тут же заглушен. Зачем, если его разум итак был как открытая книга. Он не извращенец, в этом не было ничего неправильного. Ему просто передалась часть эмоций этого коварного существа. Еще одно странное приключение в его жизни. После всего пережитого ему сложно было удивиться даже настолько экзотичной практике как совращение иллитида. Ведь так? Завтра он обязательно будет жалеть о всем, что здесь произойдет. И помоется несколько раз, возможно, даже захочет содрать с себя кожу за содеянное. Но завтра. Ноги опять стали как будто ватными. Резко захотелось принять горизонтальное положение, освободить уже и себя от одежды. К разочарованию иллитида он выпустил щупальце изо-рта, смакуя оставшийся на языке сахар, и принялся расстегивать пуговицы рубашки. Вскоре с ней было покончено, и он принялся за штаны. Император не стал терять времени, развернулся и молча сел на край матраса, терпеливо ожидая, когда тот закончит. Альберт был уже совсем готов. Таким же голым как и его неожиданный любовник подошел к кровати и сел на колени напротив иллитида. — Покажешь мне? — он не узнавал свой голос. Тот все, как всегда, понял правильно и раздвинул ноги, открывая обзор. Глаза уже привыкли к недостатку света, а светло-голубая, чуть светящаяся кожа позволяла все разглядеть. Это не было похоже на женский срам. Не было ни бугорка, ни дополнительной кожи вокруг отверстия. Чистая розоватая пазуха блестела с чуть неровными краями. Так же он не заметил ничего напоминающего задний проход. Он чувствовал себя мореплавателем, открывающим новый континент, не меньше. Его мозг кипел то ли от себя самого, то ли по чужой вине. Его хранитель не будет препятствовать, если он сделает и это. Когда он успел этого захотеть? Все кричало о его невменяемости. Альберт провел рукой по внутренней стороне бедра, вызывая вибрацию удовольствия в воздухе, а вторую положил на гипотетическое лоно, разводя края пальцами. Мягкие влажные края легко поддались, открывая сокрытое. Внутренности иллитидов из-за серебристой крови были всех оттенков серого. Погрузил один палец, который практически без препятствий проник внутрь за счет той же самой слизи, которой существо выделяло всем телом. Его нутро было прохладным как труп, или, может быть, едва теплее. Альберт не знал были ли эти существа холоднокровными. Стенки состояли из циркулярных выпячиваний, которые непрерывно сокращались. — Оно не предназначено для того, о чем ты сейчас думаешь. Это яйцевод. Пожалуйста, будь аккуратен, — впервые за долгое время подал голос Император. Он просил его об одолжении. Можно было задохнуться от степени интимности момента. Впервые накатили странные чувства нежности, заботы и теплоты о ближнем. И к кому? Хотелось проявить всю ласку, на которую он только был способен, ведь его хранитель всегда был таким безупречным. Даже после сброса масок. Сколько же вокруг было гораздо более достойных, но он выбрал именно его, чтобы служить и оберегать. Такое могущественное, гораздо большее, чем он сам и по-своему странно притягательное существо все это время было его самым верным и безропотным союзником. Он заслужил это. Его благодарность. Альберт обхватил руками бедра, все еще стоя на коленях, чтобы развести их шире и упереться носом в лобковую кость. Поцеловал проход как будто это было лоно любимой девушки, а не родоразрешительный канал твари, кошмарящей весь мир. Его твари. Там он пах также, может, только чуть сильнее. И на вкус. Альберт провел языком по вырезке. Его любовник не мог как-то вербально отзываться о происходящем, за исключением, утробного урчания, но все это было и не нужно. Достаточно шума статики и частого пульса в висках в голове в ответ на любое прикосновение, чтобы понять, как его иллитиду сейчас хорошо. Это существо действительно наслаждалось им. Работая снаружи языком, он загнал два пальца в канал и начал совершать ими волнообразные движения, имитируя движения щупалец, массируя стенки, а второй рукой поглаживал светлый живот, одновременно фиксируя таз в одном положении. Щупальцы иллитида, казалось, завязались в морской узел, а сам он откинулся на руки назад. Небольшая вспышка гордости. Для первого раза, имея лишь слабые представления о том, что нужно делать, он неплохо справлялся. Альберт загнул язык максимально вглубь настолько, насколько вообще позволяла длина, вылизывая покрытый сладковатой слизью тракт. Приятная аура удовольствия волнами накатывала прямо в его мозг. — Какая же больная у тебя голова…. — псионический голос Императора глухо и с помехами от статики отзывался в голове. — Ты бы стал рабом и без принуждения. Не до конца определившись, зачем его попытались возбудить именно такими словами (да и важно ли это?), Альберт с занятым ртом начал яростно дрочить себе освободившейся рукой. В его голове не осталось ничего своего, потому что все мысли вытеснил разум более развитого существа. Используя свои скромные возможности, он пытался загнать язык как можно глубже, зная, что с ним обязательно поделятся всей полнотой реакции. Потом он с трудом для себя отстранился. Мозг загудел, повествуя о недовольстве иллитида от прерванной идиллии. — Меня не хватит надолго. Либо сейчас, либо никогда. — Ты умеешь все портить. Ладно. С чужого позволения, Альберт навалился на существо сверху, уперевшись лицом в грудную клетку, провел ладонью по внутренней стороне бедра, побуждая раздвинуть ноги шире. Пусть пришелец и был раза в полтора больше человека, но будучи подмятым его тело ощущалось гораздо более хрупким. Тонкие, почти стеклянные кости существа, вид которого не знал труда вне чужого, рабского, не были рассчитаны на грубые физические воздействия. Его собственное тело казалось таким тяжелым и легким одновременно, сердце быстро и разлито билось об ребра. Время как будто остановилось. Он закрыл глаза, чтобы не встретиться с чужими горящими фиолетовыми. — Боишься? — Иллитид разделял его интерес, насчет того, как далеко они смогли бы вместе зайти. — Я просто в ужасе. — В голове прозвучал чужой смешок. Подождал пару секунд. Потом на вдохе медленно ввел член в уже подготовленный для этого дела канал. Орган легко зашел на всю длину, не встретив никаких препятствий. Вряд ли бы это было похоже на женщину, даже с закрытыми глазами. Гораздо холоднее. И подвижнее. — Ты такой теплый. Альберт старался улавливать чужое настроение. Последнее, что ему хотелось бы сейчас сделать, это причинить боль. Или сделать что-то неправильное. Если хотя бы что-то в ситуации, в которой он оказался, можно считать правильным. Потом первый осторожный толчок. Секунда, чтобы проследить за реакцией. Все хорошо. Ему позволяют продолжить. Щупальца змеятся по груди иллитида, и, не удерживаясь, Альберт гладит их, все еще боясь поднять взгляд. Эластичные отростки тут же обвиваются вокруг его запястья и предплечья. В голове запульсировала мысль. «Мой». И Было трудно ответить, чья именно она была. Потом второй толчок, третий. Чуть резче. Если бы не дикое напряжение и чувство неловкости, все могло выйти гораздо приятней. Но его зажатость компенсировалась искрами чужого пока еще тусклого удовольствия, связывающего их двоих. Нужно что-то, что взорвет его хранителя, и, недолго думая, взял одно из щупалец себе в рот. Кончик отростка сплелся с языком. Они целовались. Это был самый откровенный поцелуй в его жизни. Внизу живота все скрутило от нахлынувшего удовлетворения. Правильный ход, очень правильный… Толчок снова, и еще раз. Иллитид впился когтями в матрас, полностью уперся в стену. Альберт сильнее накрывает его собой, с занятым ртом сопит в жилистую шею, не преставая двигаться. Свободные отростки обвились вокруг его туловища, прижимая к чужому телу еще крепче. Щупальце внутри отпускает язык и начинает двигаться дальше, в ротоглотку. К глазам подступили слезы, по телу пробежали спазмы и рвотные позывы. Иллитид, поняв свою ошибку, тут же отступил назад, дал мгновение откашляться, чтобы потом снова вернуться. Потом один из толчков оказался сильнее других. Шипение. Альберт понял, что так делать не нужно, продолжая работать в правильном темпе. Это не было самое долгое соитие. Вскоре Альберт почувствовал свой первый иллитидский оргазм, протяжный, накатывающий валами и разбивающийся об кору полушарий всплесками. Он ловил каждый отзвук, которым с ним так любезно делились. Вряд ли кому-то из смертных еще удавалось раскрыть эту тайну и почувствовать на себе. Или удавалось? Он не знал, делали ли подобное эти пришельцы со своими рабами. Но он совершенно точно не был рабом. Альберт обмяк на иллитиде, все еще находясь в объятиях придатков. По телу пробежала судорога, даря расслабление, покой и усталость. Щупальце выскользнуло изо рта, позволяя отдышаться. Его мозг на время перестал ощущать, где чужое, а где продолжение себя, и потуги собственного тела стали казаться такими незначительными. В конце-концов он кончил, но уже не так интересно, быстро вытащив из лона член, сливая в руку. На месте соединения их тел было мокро. Спустя с полминуты он все-так же лежал на чужом теле. Потом отстранился, встал. Пробежался взглядом по комнате. Не найдя ничего лучше, протер ладонь о лист лопуха, каким-то образом проросший сквозь щели в досках. Выбросил. Некрасиво? Да какая вообще разница. Вытер рукой следы сладковатой слизи и собственной слюны с губ. Но помыться все же не помешает. Он стоял и смотрел в чужие фиолетовые глаза, оценивая ситуацию, окончательно придя в трезвость. В голове было слишком много всего, но на язык ничего, что бы могло разрядить обстановку не приходило. — Если ты явишься ещё к кому-нибудь во сне, то я оторву тебе все придатки. В голове послушался треск статики. Его иллитид смеялся. — Ты самый потрясающий человек, которого я когда-либо знал, и это не преувеличение. Альберт почти растаял от таких слов, хотя никогда не считал себя сентиментальным. Иллитид, все еще сидя, поддался вперед, очень по-человечески сложил руки в локтях на коленях. — Моя стратегия выживания заключалась в помощи тебе, и я ошибся всего раз, думая, что твоя лояльность ко мне зависит от материальных обстоятельств и качеств, но ты принял меня без всяких условий. — В его словах звучала радость. По коже Альберта пробежали мурашки, он все еще был голышом. Пошарил глазами по комнате в поисках брошенных штанов с бельем и рубашки. — Хорошо, что ты остался доволен моей лояльностью. — Альберт, сморозившись, все еще не знал, как отвечать. Его смелость и длинный язык куда-то пропали. Он начал чувствовать себя бесконечно уязвимым и мелким под этим тяжелым взглядом. — Доволен? Ты даже не представляешь, насколько иллитиды социальны, и как тяжело многие из нас могут воспринимать разрыв со своей колонией, каким бы сильным не было наше стремление к личной свободе. Мы не существуем вне общества и общения. Я рад, что ты есть у меня, а я у тебя. Одна цель. Одна история. Меч и щит. Он очень любил это сравнение. И метафоры тоже очень любил. Необычная черта для такого рационального существа. Иллитид встал и вытянулся в полный рост. — Ну ты даешь, еще скажи, что любишь меня. — Неловкий ответ последовал. — Мне нравится быть с тобой, без тебя все было бы гораздо ничтожнее. На какое чувство это тянет по метрике людей? — Тогда обнимемся что-ли? Чего я тут стою как дурак. Его заключили в объятия. Альберт прижал голову к длинной ребристой грудной клетке, а руками обнял талию гораздо превосходящего его в росте. Он закрыл глаза и вдыхал чужой запах, когда почувствовал, как когтистая рука с четырьмя пальцами начала медленно перебирать темные короткие пряди на его макушке. Псионическая вибрация убаюкивала тело словно колыбельная. «Голову тоже придется помыть.» — подумал про себя Альберт, зевая.