Три метра под землёй

      Чем ближе знаменательный день, тем труднее его ждать. Через шесть часов Кейджи исполнится двадцать, однако свой маленький юбилей он будет праздновать не то, что не в своём доме, но даже не в своём теле.       Странная шутка вселенной: менять телами родственных душ, когда одному из них стукнет год совершеннолетия. А вернуться в свою личину можно будет только после первого прикосновения к соулмейту (к своему же телу). Единственное, что не меняется в облике, это глаза, зеркала души.       Кейджи ждал. Лежа на кровати и прикрыв веки, он воображал, какой будет его родственная душа, как будет выглядеть, где проснётся он сам? Думал и о том, как он свяжется с ней, пребывая в чужом теле, как отнесутся родители соулмейта и как в конце концов они встретятся, чтобы впервые прикоснуться друг к другу.       Акааши много читал о первой встрече с родственной душой, да и слышал от старших знакомых. Да что уж там, он месяц-полтора общался с соулмейтом Котаро, пока тот был на другом краю Японии. Это было удивительно, а история их встречи достаточно милая. Впрочем, в ней участвовал даже Кейджи, правда, как третье лицо и то случайно.       Но завтра всё случится для него самого. Даже не верилось, что осталось совсем немного. Однако, чем больше Акааши над этим задумывался, тем тревожнее становилось. Все же неопределенность несколько пугала. Но если такова цена его счастья, то он готов рискнуть. Хотя, Акааши никто и не спрашивает, хочет он того или нет. Вселенная уже распорядилась его судьбой, поэтому парню ничего не оставалось, кроме как повиноваться и играть по её правилам.       В дверь постучались, а затем в проеме показалось маленькое личико женщины. Присев, Кейджи улыбнулся. Что ж, вот и первая ступенька к завтрашнему дню. Женщина, пройдя к кровати сына, ласково потрепала того по волосам. — И пролетели двадцать лет, как миг. Волнуешься? — Есть немного, — Кейджи тут же начал щелкать фалангами пальцев, покуда мама не положила свои руки на его ладони. — Я тоже. Но ведь это неизбежная часть жизни. — Да. Однако, я хотя бы знаю, что это случится вскоре, но каково же будет моему соулмейту, который завтра просто-напросто проснется в незнакомом ему месте, а рядом будут незнакомые ему люди. — По этому поводу даже не переживай, мы с папой обязательно поможем твоей суженной. Или суженному, — женщина приобняла сына за плечи, — а также поможем с тем, чтобы вы в скором времени встретились. — Спасибо, — улыбнувшись, Кейджи уткнулся носом в мамино плечо. Стало чуть спокойнее, по крайней мере за своего соулмейта.       Комната вновь опустела до одного человека. За окном кружилась метель и жалобно выл ветер. Акааши, подойдя к своему столу, глянул на кипу бумаги. Он готовился к этому дню, поэтому заранее расписал, что где и как, чтобы его родственной душе не приходилось полностью быть в неведении. Перечитав строки еще раз, Кейджи томно выдохнул. Почему время сейчас решило тянуться, будто резина?       Вновь расположившись на кровати, скрестив руки за головой, Акааши смотрел в потолок, продолжая воображать. Каким будет его соулмейт, как он выглядит и какого пола. Он тоже будет из Японии, или жизнь уготовила им испытание, разбросав их на разные части света? А как пройдёт их встреча? Такой же, как описывается в его книгах, покоящихся на полках: романтичной, трепетной, долгожданной. Или как те, о которых пишут в соцсетях: неловкой, взбудораженной и немного забавной? А первое прикосновение? Оно будет мягким и аккуратным, или его соулмейт захочет всё закончить быстро и первое касание будет подобно удару? И на этом моменте Акааши попал в точку невозврата, распахнув с ужасом глаза.       «А если я не понравлюсь ей или ему? Вдруг у нас вообще не будет общих точек соприкосновения? Или этот человек уже кого-то полюбил, а тут я со своей связью. А вдруг я, находясь в его теле, сделаю что-то не так и возникнут проблемы?»       Приняв сидячее положение, Кейджи схватился ладонями за черные локоны, мотая головой, пытаясь отогнать все тревожные мысли. Ни дня без них, что за напасть. Но стараться не думать об этом, все равно, что вникать еще глубже. Спасением стал телефонный звонок. Не глянув на абонента, парень принял входящий вызов. Но не успел он прислонить гаджет к уху, как тут же убрал его во избежания оглушения. — Хей-хей-хей, Акааши! Ну что, ты готов к удивительному этапу своей жизни?! — Здравствуйте, Бокуто-сан. Честно, немного волнительно. — Хей, да все будет тип-топ! Ты всегда себя накручиваешь, Акааши. Думай об этом не как о проблеме, а как о прекрасной возможности! — И все же. Неизвестно, как и куда меня занесёт, не говоря уже о том, как себя поведёт моя родственная душа. — На этот счёт не переживай, я обязательно ей или ему помогу усвоиться, а затем мы дружно будем искать тебя. Ты сразу мне напиши через аккаунт своего нового тела, — это прозвучало достаточно странно, но Кейджи согласился. Это действительно хорошая идея, но Котаро решил продолжить, — давай придумаем тайное послание, чтобы я точно знал, что это ты, а не какие-нибудь шарлатаны и приколисты. — И что же ты придумал? — Напиши мне: «Неясыть расправила крылья», а я отвечу: «Рогатая сова тоже не дремлет». — А зачем Вам мне отвечать также кодом, если я буду точно знать, что Вы, это Вы? — На том конце трубки повисло молчание, затем мычание, а затем что-то сдавленное, напоминающее: «Ты не понимаешь, так нужно». Усмехнувшись, Кейджи спорить не стал.       Поболтав ещё около часа, хотя, вернее сказать, прослушав монолог Бокуто, Акааши распрощался с другом, завершив звонок. Спустившись к родителям, он пожелал им спокойной ночи, прежде чем уснет и очнется в новом теле. Неясно, сколько они ещё не увидятся, но Кейджи обнимал их так, будто в последний раз.       После душа, парень разглядывал себя в зеркале. Темные волосы, бледная кожа, щуплое телосложение и бирюзовые глаза, которые останутся с ним даже после перемещения души. Улыбнувшись себе и выдохнув, Кейджи направился в постель. Завтра будет необычный день.

***

      Продрав глаза, парень стал хлопать рукой по прикроватной тумбочке, на которой ничего, кроме лампы и телефона, не было. Облокотившись, он оглянулся и вздрогнул. Молодой человек уселся на кровати, продолжая взглядом бегать по комнате. В помещении было так тихо, отчего собственное дыхание и сердцебиение казались громкими. Где он? Нет, не так. Кто он? Цукишима Кей.       Вскочив на ноги, парень подошёл к небольшому зеркалу, что висело около шкафа. На него смотрели его медовые глаза, но всё остальное ему чуждо. Взъерошенные волосы, цвета вороньего крыла, вздернутый кончик носа и густые брови. Кей не был глупым парнем, поэтому сложив два и два, прекрасно понял, что произошло.       «С днём рождения», — мысленно поздравив свою родственную душу, Цукишима стал оглядываться. Что ж, этот день всё-таки настал. Причём свалился он, как снег на голову.       Стены, потолок, пол. Комната была небольшой, но достаточно уютной. Разглядывая фотографии на стене, Кей пытался осознать, что всё происходящее с ним — реально. Не каждый день просыпаешься в незнакомом месте. На столе был порядок, а посередине лежали листы бумаги. Цукишима бросил на кипу беглый взгляд, не желая лезть в чужие дела, но там было послание, адресованное ему. Что за поэт его соулмейт, раз он решил расписать чуть ли не всю личную жизнь?       «Доброе утро! Меня зовут Акааши Кейджи и я твой соулмейт. Не знаю, как ты воспринял эту информацию, но тебе не стоит беспокоиться. Ты наверняка знаешь, что это явление было неизбежно. Чтобы чуть более прояснить ситуацию, пробегусь по основным моментам, больше подробностей сможешь прочесть на других листах. Моих родителей зовут Ясу и Мэзэру. Не бойся попросить у них помощи, они очень милые люди. К тому же, мы готовились к этому дню, так что они наверняка сидят на кухне или в гостиной и ждут, когда ты спустишься вниз». — Как мило с твоей стороны, — полушепотом и несколько равнодушно проговорил Кей, продолжая читать основное послание. Дочитав последнюю строку: «жду нашей встречи», Кей решил последовать совету из письма, поэтому найдя телефон Кейджи (предусмотрительно было с его стороны убрать пароль), он стал искать свой аккаунт. С родителями своей родственной души он ещё успеет встретиться и познакомиться.       Но какого же было его удивление, когда он заметил, что был в сети в последний раз аж первого декабря. Сегодня пятое число. С глазами, полными ужаса, Кей зашёл на свою страничку. Закрыто, ну конечно. Впервые он возненавидел тот факт, что постоянно старается закрыться от всех. Тогда план «Б» под именем: Ямагучи Тадаши. Друг всегда был открыт, во всех смыслах этого слова. Не став терять времени на сообщения, парень тут же позвонил через мессенджер. Противные гудки били по мозгам, отчего Кей вскочил и стал мерить комнату шагами. — Я знаю, что у тебя нет никаких дел, Тадаши, — сквозь зубы прохрипел Кей, лишний раз глянув на время. Трубку наконец-то сняли, — алло, Ямагучи, это Цукишима. Я поменялся телами со своим соулмейтом, поэтому… — Что? — Было такое ощущение, что абонент по ту сторону едва ли не рыдал. Не нравилось всё это. — Это какая-то шутка? — Да, какая шутка. Будто ты не знаешь, что это случается, когда… — Послушайте, я не знаю, какие мотивы Вы преследуете, но это, ни капли не смешно. Я только что друга похоронил, а Вы… — на том конце послышался отчётливый плач, — да идите Вы к черту! — Что значит похоронил? Тадаши, стой! Тадаши не… — но звонок прервали. Решив возобновить попытку, Цукишима заметил, что Ямагучи уже заблокировал аккаунт Кейджи.       Пребывая в немом шоке, парень решил сесть на кровать. Обхватив голову руками, Цукишима стал обдумывать всё услышанное и произошедшее. Что значит «похоронил», если Кей, вот он, живой, хоть и не в своём теле. Если б он умер, то не поменялся бы с Кейджи. Шутка от самого Ямагучи? Бред, не стал бы он так делать. К тому же Тадаши плакал, и голос дрожал, такое не сыграешь. Медовые глаза распахнулись. Он был в сети в последний раз первого числа, а сегодня пятое. Где это видано, чтобы Кей не зашёл за всё это время хотя бы в одну социальную сеть. Да и он не помнит, что делал в период со второго декабря по четвёртое.       Ничего не понимая, Цукишима решил вбить свои вопросы в интернет и найти ответы там. Соулмейты, встречи, необычные ситуации. Нет ничего похожего. Тогда парень решил вбить именно свой случай. Провалы в памяти, переутомление, стресс, психический шок, летаргический сон. Летаргический сон       Открыв вкладку с данным видом человеческого сна, Цукишима тут же стал выискивать нужные ему строки. Звучало, как бред, но может всё так и есть? Тогда получается, что его и вправду погребли, только заживо. И то, не его самого, а тело, в котором сознание… ох чёрт!       Схватив телефон, парень пулей вылетел из комнаты, едва ли не срывая дверь с петель. Выскочив в незнакомое ему помещение, он стал оглядываться по сторонам. Вдалеке гремела посуда. Оставалось только идти на звук.       В это время родители Кейджи готовились к завтраку. Ясу домывала грязную посуду после готовки, пока её муж смотрел утренние новости. Услышав топот со стороны комнаты их сына, они переглянулись, улыбнувшись друг другу. Родители Кейджи знали, что скоро в доме, в обличие их сына будет ходить его соулмейт. Они готовились ко многому: что она будет говорить на отличном от японского языке, или, что это будет вообще он. И вот перед ними предстаёт молодой человек с родными для них чертами лица, только вот медовые глаза были наполнены паникой и страхом. Что ж, они ожидали и готовились к подобной реакции.       Но к чему они точно не были готовы, так это к тому, что первые слова родственной души парня будут: «Ваш сын в опасности! Они погребли меня заживо!»       Тишина, а после лязг тарелки, которая выскочила из рук Ясы обратно в раковину, благо не разбилась. Что ж, по крайней мере, они его понимают, хоть смысл сказанного будто не дошёл. — Послушайте. Я понимаю, что это звучит местами дико и неправдоподобно, но я не в меньшем шоке, чем вы, — парень чувствовал, как собственный голос начал дрожать, слова он съедал. Самообладание и вежливость полетели к чертям, но сейчас было не до этого, — я пытался связаться со своим другом, но он сказал, что меня, вернее моё тело похоронили. Я думаю, что это из-за летаргического сна, хотя сам не знал, что у меня есть такие проблемы.       Но в комнате после его слов всё так же было тихо. В висках пульсировало, а руки дрожали, сжимая телефон. Сглотнув, он бегал глазами по родителям Кейджи. Те всё ещё были точно статуи. Нижняя губа парня задрожала. — Прошу! Ваш сын задохнётся! Я не могу ни с кем связаться из своих близких. Нам нужно в Мияги!

***

      Открыть глаза и увидеть обволакивающую всё тело темноту — страшно. Кейджи даже трудно было вздохнуть, ноздри будто забиты. Проведя рукой, он понял, что в носу что-то вроде марли. Может, у его соулмейта ранее шла кровь из носа? Достав ватку, он пытался разглядеть, где находится. Темнота, ни одного источника света. Уперевшись руками о кровать, парень хотел было встать, но лишь ударился головой, рухнув обратно на спину. Пощупав руками окружение, Акааши почувствовал что-то мягкое, но это было не кровать. На грудь что-то давило. Взяв предмет в руки, Кейджи на ощупь понял, что эта вещь небольшая и холодная. Повредив палец, понял, что это нож. — Помогите, — прощебетал парень, когда до него стало медленно приходить осознание, что он лежит в гробу, — помогите! Эй! Кто-нибудь! Вытащите меня отсюда!       Дыхание участилось, парень стучал по стенкам и крышке гроба, стараясь хоть как-то докричаться. А когда понял, что такими темпами скоро задохнётся, задержал дыхание, продолжая бить по крышке гроба.       Как вообще так вышло? Почему он, вернее его родственная душа, оказалась погребена, причём заживо? Врачебная ошибка или тёмное прошлое? Но раз они поменялись, когда двадцать исполнилось именно Кейджи, значит, человек, в теле которого он находится, младше. Неужто он уже успел перейти кому-то крупному дорогу?       Как бы там ни было, Акааши не хотел умирать вот так. Продолжая задерживать дыхание, стараясь как можно дольше оставлять воздух в лёгких, Кейджи старался пробить крышку гроба ногами. Что ж, порой его тревожные мысли могут в чём-то помочь, например, на всякий случай глянуть, что нужно сделать, если падает лифт, накидывают удавку на шею или хоронят заживо. Кто ж знал, что пригодится.       Попутно Кейджи стал вспоминать вчерашний вечер. Как он разговаривал с Котаро, как обнимал родителей на прощание, ведь не знал, как долго он будет пребывать в чужом теле. А сейчас он рискует умереть. Из глаз брызнули слёзы. Наверное, это тот самый момент, когда люди переосмысливают всю свою жизнь, находясь на грани смерти. Не то, чтобы до этого Акааши хотел умереть, но сейчас остро ощутил, как сильно хочет жить.

***

      Тихий зимний денёк. Облака застелили небо, на землю падал первый снег. В доме семьи Цукишима было тише обычного. Хикару медленно поднялась на второй этаж, застыв перед дверью в комнату младшего сына, прикрыла на мгновение глаза. Она не хотела верить в произошедшее, но сама заколачивала гвозди в крышку гроба камнем.       Хикару спрятала лицо в ладонях. Перед глазами вновь стоял гроб с телом её мальчика. Да, ему несколько месяцев назад стукнуло девятнадцать лет, мальчишкой не назовёшь, но для матерей дети всегда дети, сколько бы лет им не исполнилось. В тот момент ей казалось, что она сама стоит мёртвой. Просто есть. Просто существует. Но ниточкой к жизни оставался Акитеру — старший сын. И больше всего Хикару боялась, что станет квочкой, которая никуда не отпустит своего птенца. Она просто боится. Второй раз не переживёт. Родители не должны хоронить своих детей.       Бледная кожа, соломенные волосы — всё всплывало в памяти так, будто она до сих пор стоит на кладбище, провожая Кея в последний путь. Женщина открыла глаза, лишь бы образ мёртвого сына ушёл, но он так прочно засел в мозгу. Не сбежать, не спрятаться, лишь принять. Как такое вообще можно принять?       Что было на похоронах? Небольшая группа людей — Кей ненавидел столпотворения, да и не был он много с кем знаком. Не считая родственников, пришло всего несколько человек, с которыми общался Цукишима-младший. Из них Хикару знала только Тадаши, который, плача, хотел попрощаться с другом, но так боялся подойти к мертвецу. В итоге пересилив себя, он взял того за руку. Сама же Хикару, прежде чем начать заколачивать гроб, гладила Кея по впалым щекам и волосам, целуя в лоб. При жизни покойник не любил прикосновения к себе и всегда воротил носом. Хикару каждый раз ловила сына за скулы и начинала целовать щёки. Впервые в жизни ей хотелось, чтобы её ребёнок вновь стал отворачиваться от прикосновений. Она б даже не испугалась, несмотря на всю ситуацию.       Когда читали молитвы об упокоении души, когда крышка гроба заколачивалась её рукой, Хикару молила о другом. Надеялась, что это всё дурной сон.       Отворив дверь, она зашла внутрь. Здесь всё на своих местах, всё, как оставил Кей. Её Кей, который любил запираться в комнате и слушать музыку, который любил динозавров и мечтал связать свою жизнь с изучением этих рептилий, который любил волейбол и хранил каждую свою спортивную форму и награду.       Присев на кровать, Хикару провела пальцами по пушистому одеялу. Несколько лет назад оно было крышей для домика, который соорудили её сыновья, прячась от воображаемых монстров. А сейчас его хочется сжечь вместе с этой кроватью, на которой умер её ребёнок.

***

      Шум поезда, гул голосов, вся какофония звуков была будто приглушена под толщей воды. Противные гудки в трубке выводили Цукишиму из себя, он уже готов был рвать волосы на голове. Ещё и Бокуто, как он понял из писем, друг Кейджи, постоянно названивал. А потом ещё и сообщения стал слать, причём тоннами. От такого у Кея в теле Акааши едва ли не глаза на лоб лезли. Ну не до этого ему было. Хотя, вспоминая поговорку «Скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты», Цукишима задумывался, какой же тогда Кейджи. Наверняка такой же шумный парень, который не может усидеть на месте. Потерев переносицу, Кей продолжил насиловать телефон звонками. Мама, брат и Тадаши. Набрав номер в очередной раз, Цукишима понял, что остались только мама и брат. Чёрт, да как так вышло-то?       Стараясь меньше обращать внимания на родителей Кейджи и недовольные лица других пассажиров, Кей стал искать в интернете информацию о том, сколько есть времени у человека, погребённом заживо, прежде чем он задохнётся. Прогнозы были не утешительными, оттого парень тут же закрыл вкладку и стал искать, что будет, если один из соулмейтов умрёт, находясь в теле другого. Ничего, сознания не поменяются местами, а значит, если они не успеют, Цукишима будет вынужден жить в личине Акааши. Тряхнув головой, желая выкинуть все негативные мысли из головы, Кей стал щёлкать пальцами. Не хотелось бы, чтобы из-за него погиб человек. Из-за него ли? Наверное, не совсем так, это просто несчастное стечение обстоятельств. Будет, если они не успеют.       «Успеем», — подумалось Цукишиме, прежде чем к его рукам прикоснулись. Повернув голову, он встретился с заплаканными глазами Ясу-сан, которая продолжала сжимать ладони Кея. — Тоже, когда волнуешься, теребишь пальцы и залипаешь в одну точку? — Горько усмехнувшись, женщина отвела взор. — Кейджи также делает каждый раз, когда его что-то беспокоит. Неужели это и впрямь успокаивает? — А? Ну, да, есть немного. — Из-за этой неразберихи я даже не спросила, как тебя зовут. — Цукишима Кей. — Чётко проговорил парень, глянув на экран телефона. — Не знаете, сколько нам ещё ехать? — Около получаса. — Вдруг вклинился в разговор Мэзэру, глядя на свои наручные часы. Мужчина казался спокойней всех, однако постоянно дёргающаяся нога выдавала и его волнение. — Тебе так никто и не ответил? — Нет, — понуро проговорил Кей, в очередной раз набирая номер мамы. Пошли гудки, — наверняка оплакивают меня, не до звонков им.

***

      Темнота. Она обволакивала всё тело. Лежи хоть с открытыми, хоть с закрытыми глазами, она никуда не девалась. Кейджи зажмурился. Здесь, в трёх метрах под землёй, ни единого солнечного света. Он ничего не увидит ни сейчас, ни… Нет, так думать было категорически запрещено! Акааши верил, что каким-то чудесным образом, но выберется отсюда, обязательно окажется на поверхности. Недаром ведь в день рождения загадывают желания. И парень желал, из раза в раз одно и то же желание, самое важное для него на данный момент. Выжить, быть спасённым.       Но тьма и крышка гроба были не согласны. Кейджи казалось, что они раздавят его, перетрут в порошок, как песта со ступой. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Эти звуки были противны, как и относительная тишина. Рука, что сжимала нос и рот, задрожала. Воздух не вечен, но и Кейджи не может долго задерживать дыхание. Тело свело судорогой, в кончиках пальцев рук и ног неприятно покалывало. Нож, что всё это время продолжал лежать на груди, сейчас, казалось, весил тонну и вот-вот сломает грудную клетку.       Акааши сорвался. Распахнув глаза и метаясь из стороны в сторону, насколько это вообще позволял гроб, он вновь старался выбить крышку, колотя её руками и ногами. Раздался оглушительный крик, полный страха и отчаяния. Кейджи знал, прекрасно осознавал, что чем больше он боится, тем больше тратит кислорода, что у него остался, но ничего не может поделать. Тело будто его не слушалось.       Еле как перевернувшись на живот, парень пытался выбить крышку гроба спиной, но тело было ватным. Это ощущение он чувствовал, когда долго не ел и не спал. Мышцы ноют и не могут держать собственное тело. Собравшись силами, Кейджи вновь задержал дыхание, уткнувшись носом в мягкую подушку. Глаза зажмурены, а по щекам вновь побежали слёзы.

***

      Хуже, чем похороны был только момент, когда Хикару нашла Кея мёртвым. Вернувшись с работы, она крикнула слова о том, что вернулась, хоть и понимала, что её младший ребенок, скорее всего, снова в наушниках. Поднявшись к нему в комнату, она заметила, что Кей спит. Это было нередким явлением, поэтому решив его не будить, женщина вернулась на первый этаж, чтобы переодеться и приготовить ужин.       Стало страшно, когда она пришла вновь к нему, чтобы позвать за стол. На голос Кей не откликался. Тогда Хикару решила взъерошить светлые волосы. Но стоило ей, случайно, коснуться кожи, как она отдёрнула руку. Парень был ледяным. Схватив его за плечи, женщина стала трясти Кея, но голова откинулась назад. Тряска не помогла его разбудить.       Хикару не помнила, что было после. В тот миг мир казался ей не настоящим. Это не её руки схватили телефон и набрали скорой, а затем и Акитеру. Это не она диктовала адрес. Не она продолжала трясти своего ребёнка, выкрикивая его имя, прося, умоляя, чтобы тот наконец-то очнулся. Не её пальцы были на шее, чтобы проверить пульс, не её уши слышали отсутствие сердцебиения.       Это не она выбежала во двор к врачам. Это не она кричала в истерике, когда констатировали смерть. Не она хваталась за халаты врачей. Не она потеряла сына. Не она. Это не реально. Этого не было.       Это её отпаивали успокоительным. Её слёзы утирала молодая медсестра. Её страх. Её горе. Стало так пусто. Хикару смотрела, как сына уносят на носилках в чёрном пакете.

***

      Звенящая тишина прерывалась стуком сердца и всхлипами. Воздух и так был в дефиците, а из-за плача хотелось вздохнуть полной грудью. Нужно было как-то успокоить себя, хоть ситуация этому не благоволила. Попробовав ещё раз ударить крышку гроба ногами, Кейджи сдался. У него больше не было сил, как бы ему не хотелось жить.       Хотелось жить, безумно. Отпустив руку с лица, Кейджи вновь глотнул воздуха, а после вновь зажал пальцами нос и сомкнул пересохшие губы. В воспоминаниях вновь пронеслись самые яркие моменты его жизни, возможно даже местами постыдные. Чем больше он прокручивал их в своей голове, тем больше убеждался, что он просуществовал, а не прожил. Если бы не волейбол, если бы не Бокуто с Куроо, возможно этих красочных моментов было в разы меньше.       Важный урок: жить, а не быть. Но не поздно ли? Акааши осознавал, что все его проблемы сейчас кажутся такими мелочными: ссору с одногруппником можно разрешить разговором; найти компромисс по оформлению работы со своим напарником по проекту; предложили подработку в редакционном отделе, когда он хотел в литературный тоже не проблема, возможно в будущем, благодаря своему упорству, он бы получил желаемое. А может ему и вовсе понравится быть редактором. Он мог бы поговорить с родителями об их взаимоотношениях, он мог бы сказать Бокуто о том, что ему не всегда приятно, когда врываются в его личное пространство (и тот бы обязательно это понял, хотя возможно и не сразу бы реализовал). Кейджи бы даже смог зарегистрироваться на каком-нибудь сайте знакомств, чтобы найти себе друзей по интересу помимо волейбола. Все его проблемы решаемы. Кроме одной. Он лежит в гробу, в трёх метрах под сырой землёй. И кроме богов его мольбы никто не услышит.

***

      Тряся ногой, Кей неустанно продолжал набирать номера. Они успеют, они должны успеть. Но что если нет, что тогда? Он будет жить с чувством вины в чужом теле. Неприятно. Родители Кейджи, скорее всего, возненавидят его и его семью. Имеют право. Имеют ли? Ведь Цукишима не виноват, что так вышло. Это случайность. Правда, вряд ли это объяснишь родителям, которые потеряли единственного сына. Кей мотнул головой. Не потеряли и не потеряют. Мысли материальны, а значит нужно думать, что они успеют и все будут живы.       И всё же, вопросы не давали покоя. Как отреагируют его родные на то, что он теперь будет существовать в другом теле? Наверное, после того, как они похоронили сына и брата, узнают, что в гробу сознание другого человека, который никак с ними не связан, им будет всё равно, как он выглядит. Возможно, даже привыкнут со временем. Лишь чувство вины и сожаления перед семьёй Акааши не будет давать покоя.       Насколько хорошая была б идея приезжать к ним? Плохая. Но если б они попросили, хотя бы на мгновение сделать вид, будто он их сын, он бы не отказал. К тому же, с учётом, какую диссертацию о своей жизни написал ему Кейджи, он бы справился.       А ещё плохая идея думать о том, что Кей не вернётся в своё тело. Была б его воля, раскрошил бы себе череп на месте, лишь бы эти мысли покинули его голову. Но тело не его, с ним вообще нужно быть осторожнее и вернуть в том состоянии, в каком оно было, когда Цукишима проснулся сегодня утром.       Из мыслей его вырвал женский голос, который объявил заветные слова. До Мияги осталось десять минут.

***

      Когда раздался телефонный звонок от матери, Акитеру чувствовал, как внутри всё сжалось. Когда он услышал дрожащий голос женщины, которая умоляла его приехать и быть осторожным на дороге, что-то начало трещать и расходиться по швам.       О том, что Кей мёртв он узнал только в больнице. Хикару, крепко схватившись за грудки пиджака сына, плакала навзрыд. Аки стоял недвижимо, лишь спустя несколько минут осознав, что мама нуждается в поддержке и опоре. Он мягко положил руки ей на спину. Это не реально, это какая-то ошибка. Чудовищная ошибка. Кей не мог умереть. Но он своими глазами видел его бледное тело. На самом деле Кей всегда был бледен и частенько получал высказывания о том, что он похож на мертвеца. Что ж…       Даже когда брат лежал в гробу, Акитеру не мог поверить в реальность происходящего. В груди всё сжималось, а глаза горели от подступающих слёз. Никому не верилось, что юноша девятнадцати лет, который занимается волейболом, мог умереть из-за проблем с сердцем. Кей никогда на него не жаловался. Но и не проверялся для профилактики.       Акитеру вновь взглянул на бездыханное тело. Хотелось бы ему представить, что его братишка просто спит, но знал, Кею не нравилось, когда романтизировали смерть. Если человек умер, то он умер, без всяких «представь». А ещё Кей утверждал, что мёртвым слёзы не нужны. И правильно считал, ведь они нужны живым. Они нужны Акитеру. Но он также нужен своей матери.       Когда похоронная процессия закончилась и семья Цукишима вернулась домой, Акитеру тут же направился в самый дальний угол дома, который только можно было отыскать. Скрывшись от всех, он дал волю чувствам. Больно, чертовски больно. Он никогда не задумывался о том, что ему когда-либо придётся хоронить брата. Больнее только то, что всё время, пока закрывали крышку гроба и опускали тело в могилу, из головы не выходил образ младшего брата. Того маленького и жизнерадостного Кея, который бегал хвостиком за Акитеру и старался во всём ему подражать. Того яркого и милого мальчика, что восхищался им, глядя на его игру и слушая ложь об этих играх. От этих воспоминаний Акитеру едва ли не ломался, разваливаясь. Так плохо, ужасно и невыносимо.       Цукишима плакал, закрыв ладонью рот, чтобы всхлипы не раздавались эхом по дому. Слёзы градом шли по щекам, обжигая кожу. Это кажется каким-то нереальным, неправильным. Но это действительно так.       Сделав глубокий вдох, успокаиваясь, Акитеру не торопился выходить из своего уголка. Он знал, что как только он будет ходить по дому, как на него водопадом нахлынут воспоминания. Но он должен. Он не хочет в такой час оставлять маму совершенно одну. Он нужен ей и он должен быть сильным. Сильнее, чем когда-либо.       Направляясь на кухню, Акитеру будто бы попал в коридор Памяти. В зале он дурачился вместе с Кеем, частенько опрокидывая младшего на диван, что каждый раз скрипел. И чем старше Кей становился, тем больше Аки приходилось прилагать усилий, тем жалобнее скрипел диван, когда удавалось одолеть младшего. Глянув на проход, он вспоминал, как братишка встречал его после каждой тренировки, расспрашивая что интересного произошло. А на заднем дворе они отрабатывали пасы и приёмы.       Придя на кухню, Цукишима протяжно выдохнул. Семейные ужины, настольные игры, чаепития. Всё это так быстро пролетело перед глазами. А потом Кей закрылся в своей комнате. Каждый ужин он старался прожевать быстрее и спрятаться в своих четырёх стенах. После и Акитеру уехал учиться. В доме стало тише. А со смертью Кея будто и замолчал вовсе.

***

      Холод. Кейджи почему-то почувствовал его только сейчас, спустя всё то время с момента его пробуждения. Почему он не может уснуть? Ведь так было бы проще. Сон, это короткая симуляция смерти, ведь так говорят некоторые, не правда ли? Он уже труп. Он уже не жилец. Для него всё кончено.       Акааши выдыхает и больше не задерживает дыхание. Тело, в котором он застрял, ослабло, да и не было особо крепким. Оно не пробьёт крышку гроба. А рыхлая земля не позволит голосу добраться до поверхности. Акааши устал. Нет сил бороться, как бы ему не хотелось. Кейджи сдался.       Здесь не как в притче о двух лягушках: барахтаться толку нет. Можно было лишь ждать свой неизбежный конец, а он как назло не хотел спать, чтобы не столкнуться с этим лицом к лицу.       Прикрыв глаза, парень пытался на чём-нибудь сконцентрироваться, да только нет ничего, кроме темноты и тишины. Он даже собственных рук не видит, лишь чувствует, что они есть. Кейджи, вспомнив, что и тело, в общем-то, не его, усмехнулся. Тело Акааши где-то да есть, самого Акааши — нет.       Что делает сейчас его соулмейт? Где он? О чём думает? Кейджи не знает и не хочет думать об этом, чтобы лишний раз не разочаровать себя или просто не хочет ненавидеть свою родственную душу в последние минуты жизни.       Зато Акааши точно знает, где он. В гробу, в могиле. Он уже принял это как данность, или пытается себя в этом убедить. Смерть дышит ему не то, что в затылок, прямо в лицо. Парень чувствовал, как черви ползают по его телу, как пробираются под ткань одежды и начинают потихоньку жрать его плоть, чтобы через несколько десятков лет стать перегноем.       Кейджи трясёт рукой и ногами. Он понимает, что нет никаких червей, но будто чувствует их фантомное ползанье по его телу. Конечности зачесались, закололи. Страх вновь окатил с новой силой. Он в гробу один, но по нему настырно ползают эти проклятые фантомные черви. Почему он просто не уснёт?

***

      Не в силах больше здесь находиться, Хикару покинула комнату Кея, зная, что ещё не раз сюда вернётся, но не сегодня. Спустившись на первый этаж, она прошла на кухню, где Акитеру заваривал чай на двоих. Лицо его было красным и опухшим. На самой церемонии захоронения он и слезинки не проронил, хотя Цукишима знала, что старший ребёнок просто держался и ждал, когда будет время выхлестнуть всю свою боль, чтобы его никто не видел.       Поставив чашки на стол, Аки подошёл к матери, крепко обняв её. Родители не должны хоронить своих детей. Бережно гладя её по спине, Акитеру хотел что-то сказать, но это не та ситуация, где нужны слова. Послышались тихие всхлипы. Парень тут же отвёл женщину в зал, где был диван. — Ты устала, отдохни. — Единственное, что он смог выдавить из себя Акитеру, присев на корточки рядом. Вытирая слезинки со щёк мамы, он продолжал что-то шептать. Хикару смогла чуть успокоиться, продолжая глотать слёзы. Мертвому они ни к чему.       Пока старший из сыновей отлучился на кухню за приготовленным чаем, раздался телефонный звонок. Не хотелось отвечать, не до этого, не сегодня. Но попался кто-то чересчур настырный, раз в списке звонков один и тот же номер числился семь раз. Причём звонили из Токио. И вот на дисплее отображается входящий вызов. — Алло. — Слабым голосом отвечает Цукишима, желая поскорее закончить этот разговор. — М-м… — слово по ту сторону трубки будто проглотили. — Алло, Вас плохо слышно. — Хикару-сан? — Да. — Прошу, чтобы Вы сейчас не услышали, не вешайте трубку, — протараторил юношеский голос, — можете пообещать мне, что выслушаете? — Говорите. — Всё также сухо ответила женщина, краем глаза заметив, как рядом с ней присел Аки. — Это может прозвучать странно, но… — молчание, будто оппонент не был готов озвучить того, о чём хотел сказать, — мам это я, Кей. Я знаю, что ты похоронила меня, вернее, моё тело! Не бросай трубку, выслушай! Я думаю, что я был в летаргическом сне, из-за чего меня посчитали мёртвым. Но я жив! И я сейчас звоню с телефона своего соулмейта, который в данный момент находится три метра под землёй. Мам? — Я заведу машину. — Протараторил Акитеру, услышав разговор. — Кей? — Хикару будто ещё не могла поверить, но надежда вспыхнула в груди. — Где ты сейчас? — Подъезжаем к Мияги. — Мы будем на старом кладбище около второго входа. — Я знаю, рядом с бабушкой, ведь так? — Да, — Хикару проглотила слезы, которые так хотели вырваться наружу, но уже от счастья. Не сбрасывая трубки, она направилась следом за Акитеру, который уже выгнал машину, — я тебе перезвоню, будь на связи.

***

      Ясу знала, что японские поезда одни из быстрых в мире. Но сейчас ей казалось, что он еле плетётся по своим рельсам. Крепче сжав ладонь мужа, она искоса глянула на Кея. Тот битый час насиловал телефон звоня то по одному номеру, то по другому. И женщина хотела бы злиться на него, проклинать, но не могла. Как и понять, из-за чего именно. Может потому что визуально рядом с ней сидел её сын. Но глаза были другого человека, чужого мальчика. И тем не менее, они смотрели так обеспокоенно в экран телефона, будто и он умрёт, если не успеют. Женщина вновь прикрыла ладонью рот, сдерживая всхлипы.       Она с мужем была готова ко всему: языковой барьер, паника и истерия, расставание на несколько лет. Её нисколько не смутило даже то, что в теле её сына находится сознание другого парня. Но к тому, что она может потерять своего ребёнка… и в мыслях подобного не было. Хотя, наверное стоило об этом подумать, ведь гарантий, что их сын попадёт в благополучное место и тело, не было никогда. Это их с Мэзэру история была тихой и милой, и они часто рассказывали её Кейджи, когда тот просил. Её сын верил, что и у него будет романтическая встреча со своей родственной душой. Он ошибался, они все это сделали. Слишком беспечно. Ясу жалела, что вчера так легко готова была отпустить Кейджи.       Ладонь сжали. Мэзэру аккуратно притянул жену к себе, обнимая её. «Всё будет хорошо», — шептал он ей, стараясь убедить и себя в том числе. Он продолжал буравить взглядом Кея, иногда переводя взор на часы, чтобы узнать, сколько им ещё ехать. Стрелки будто назло стали крутиться медленней. Но оставалось совсем немного. Они были будто в омуте, тонули, шли ко дну. И как бы им не хотелось, сейчас они не могли ничего сделать, только ждать, когда поезд прибудет на нужный вокзал.       «Мам, это я…», — услышав голос Кейджи, Ясу тут же рефлекторно обернулась. Ей нужно было это услышать спустя столько часов. И лишь краткий толчок со стороны мужа дал ей понять, что происходит. Кей дозвонился до своей матери и умолял вернуться на кладбище и спасти Кейджи. Ясу хотела вырвать телефон из его рук и самой начать просить, но понимала, что лучше воздержаться. Вокруг все стали перешёптываться, что ещё больше раздражало женщину. Мэзэру лишь сжал её плечо в своей ладони, успокаивая. «Успеем», — прошептал он. — «Я уже вызвал такси на вокзал».       Ясу стала вслушиваться в диалог, игнорируя всё вокруг.

***

      Вызвав скорую помощь на кладбище, Хикару, как и обещала, перезвонила Кею. Попутно она просила Акитеру быть внимательнее на дороге. Руки тряслись. Душа трепетала от того, что её сын жив. Вот он, говорит с ней по телефону, накидывая всё больше и больше фактов, чтобы она поверила ему. А она верила. Это Кей. Но сердце всё ещё болело и готово было разорваться, особенно когда она услышала женский голос у самой трубки: «Где они? Они успеют?»       Хикару прекрасно понимала чувства этой женщины. По одному дрожащему голосу она поняла, что это мама Кейджи, мальчика, чьё сознание сейчас в теле её сына. В теле, что покоится под сырой землёй. До телефонного звонка, она испытала все муки отчаяния и потери своего ребёнка. Она и врагу не пожелает пережить подобное, а уж той женщине и подавно.       К сожалению на кладбище связь оборвалась. Выскочив из машины, Хикару помчалась к будке могильщиков и бежала она так, что Акитеру еле поспевал за ней. Мужчины заприметили её ещё издали, буркнув что-то о том, что по кладбищу бегать нельзя, как и шуметь. Проигнорировав их крики, Цукишима требовала, чтобы вызвали экскаватор. Один из мужчин признал её, шепча второму, что сегодня эта женщина похоронила сына. Второй, потерев переносицу, шагнул к ней навстречу. — Женщина, прошу, не кричите. Успокойтесь. Мы понимаем, Вы… — Там живой человек! Его нужно выкопать, пока он не задохнулся! — …Вы потеряли сына, не можете с этим смириться, но поймите, — мужчина скалой возвышался над Хикару. Его медвежьи лапы тут же опустились на её худые плечи, — Ваш сын сейчас в лучшем месте. Ему больше не больно и не страшно, он свободен от мирских тягот. — Ему как раз страшно. И мальчику, что сейчас под землёй погребён заживо. Поймите, произошла ошибка и время идёт на секунды! — Женщина, Вам нужно будет сходить к психологу.       В этот же миг Хикару схватила мужчину за ворот одной рукой, притянув его к себе, чтобы тот мог чётко и ясно её видеть и слышать. Карие глаза потемнели и стали метать искры. Даже Акитеру, который только добежал до будки, не смел открыть рта, сжавшись за спиной матери, поглядывая на другого работника. Казалось, что на кладбище сейчас начнётся настоящий шторм. — А Вам — к травматологу, потому как если Вы сейчас же не вызовете машину, я сломаю Вам нос. Возможно ещё и челюсть, что б поменьше болтали и побольше работали. — Сквозь зубы шипела Хикару и каждое её слово вонзалось под кожу, заставив двух здоровых мужиков вздрогнуть. — Не беспокойтесь, до врачей, что перепутали смерть с комой я тоже доберусь.       Хикару отпустила мужчину. Тот, поправив воротник, отдал приказ своему коллеге вызвать машину, а сам, подозвав к себе Акитеру, взял лопаты.

***

      Глубокий вдох и грудная клетка вновь задержалась. Акааши не понимал, почему продолжает задерживать дыхание. Разве он не сдался своей судьбе? Видимо, какая-то его часть продолжает цепляться за жизнь, молиться богам и надеяться на чудо.       Воздух заканчивается. Лёгкие болели, горло неприятно жгло и сдавливало. Скоро этот деревянный ящик наполнится углекислым газом, который выдыхает парень. Кейджи задохнётся, но прежде потеряет сознание от кислородного голодания.       Пульсация в висках усиливается, конечности покалывают, фантомные черви тоже никуда не делись. Они будто копошились в животе, сжирая все внутренности. В ушах стоял писк. Кейджи где-то услышал, что так мёртвые пытаются воззвать к живым. Видимо, все покойники кладбища уже начали приветствовать его в этих местах. Интересно, что же всё-таки будет после его смерти?       К привычной тишине присоединилось неизвестное жужжание. И оно становилось громче и громче. Что там происходит наверху? Наверху! Акааши распахнул глаза, будто что-то мог разглядеть в этой непроглядной тьме без единого луча света. — Эй? — Тихонько прошептал Кейджи. Во рту пересохло. Сколько времени это тело существует без воды? Жужжание становилось громче.       Сил не было, чтобы крикнуть ещё раз. Может Акааши всё это чудится? Или боги всё же услышали его безмолвные молитвы? Парень продолжал буравить взглядом темноту, будто вот-вот откроется крышка и пропустит солнечные лучи, которые больно ударят по глазам, но это будет не важно. Главное, что эта обволакивающая тьма, что давила и душила его всё время после пробуждения, рассеется. С лица стекал пот, с глаз с новой силой брызнули слёзы, но в этот раз от счастья. Он был уверен, его сейчас спасут. Но с краткой радостью подступил и страх. «А если не успеют? А вдруг роют могилу рядом?» Мотая головой, Кейджи верил, хотел верить, что спасение пришло по его душу. Ему больно, ему страшно, а значит, он ещё есть, он существует. Он ещё живой.

***

      Таксист не успел до конца остановиться, как двери распахнулись. Пока Мэзэру-сан оплачивал проезд, Кей уже несся по кладбищу, мысленно извиняясь перед покойниками за шум. Ясу-сан, придерживая подол платья, бежала вместе с ним. Где-то сзади раздалась сирена скорой помощи. Заприметив экскаватор, Цукишима рванул в ту сторону со всех ног. Такое чувство, будто он летел мимо могильных плит. — Мам!       Оторвав взор от процесса раскопок, Хикару повернула голову на источник звука. Навстречу бежал молодой человек, которого она не видела ни разу, лишь слышала его голос. Но встретившись с карими медовыми глазами всего лишь на краткий миг, тут же бросилась навстречу, крепко обняв. И пусть это было не его тело, но то, как юноша обнял её, так прижимал к себе только Кей. Оторвавшись, она вновь заглянула в глаза. Обхватив щеки руками, женщина стала целовать скулы и нос. Медовые очи покрылись пеленой.       В очередной раз обняв сына, Хикару глянула через плечо парня, где стояли Ясу и Мэзэру. Кей, заприметив это, тут же отстранился. Почему ему так паршиво от этой ситуации? Наверное, потому, как в гробу сейчас хоть его тело, но не его сознание. Все глянули на рычащую машину, которая продолжала рыть вниз. Послышалось громкое: «Глуши мотор!» — Что? Почему?! — Дрожащим голосом спросила Ясу, метая глазами искры. — Думаю, это как «минута тишины». И если Кейджи очнулся, он подаст звук, — проговорил Кей, глядя в сторону могилы.       Все с замиранием сердца внимали каждому шуму, каждому звуку. Мэзэру придерживал свою жену за плечи, Хикару держала ладони у рта. Несмотря на то, что её сын жив, она желала также сильно, чтобы и второй мальчик выжил. Её сердце уже успело разбиться и опустошиться от потери, которой по факту и не произошло и она никому, даже собственному врагу, не пожелает такое пережить. В висках пульсировало, по голове будто били молотком, дыхание спёрло. Как же хотелось, чтобы это всё закончилось. Прошла минута, долгая и длинная, тягучая, точно мёд, что льется в глазах Кея, который сверлил взглядом работников кладбища. Почему так долго, почему так тихо? Или это так бешено колотится его сердце, что стук отдаётся в ушах? «Живой! Копайте дальше!»       Все выдохнули с облегчением. Ясу тут же припала к груди мужа, роняя слезы. Мэзэру прижал её ближе к себе. Его глаза также блестят от слёз, но он держался ради супруги. К ним подошёл Акитеру вместе с работниками медицинской помощи. Кей тут же подскочил к нему, держа за плечи. Кто знает, может, если б тогда Аки не сказал, что пойдет заводить машину и это не стало бы толчком, никто б, кроме него и родителей Кейджи здесь не стоял.       Послышался стук о дерево. Начали вскрывать гроб. Не помня себя, Кей тут же оказался около ямы, пока мужчины вскрывали верхнюю часть крышки гроба. Дерево затрещало, но отрывалось оно медленно и протяжно. Цукишиме казалось, что у него сердце быстрее остановится. Внутри деревянного ящика было слишком тихо. Но наконец-то узник был освобождён.       И Кей не был готов увидеть, как он (его тело) вскакивает в положение сидя, глотая воздух. Опухшие глаза и красные щёки, по которым продолжали течь слёзы. Щурясь от резкого света, Кейджи тёр руками лицо. Сзади послышались крики, а Цукишима сиганул в яму. Получив неодобрительные возгласы, он подошёл к Акааши, который поднял на него глаза. Заплаканные очи цвета глубокого моря. Коснувшись рукой щеки собственного тела, невидимая сила заставила закрыть глаза. По телу будто пробежала искра, разлившая тепло по всей нервной системе.       Открыв веки, Кей глянул на Кейджи, который с испугом смотрел на него. Юношеский скулёж разнёсся по кладбищу. Руки дрожали, слёзы текли градом. Цукишима не винил его, он и сам перепугался не меньше. Откинувшись назад, он положил голову на мягкую подушку. Вспомнив, откуда эта подушка и где он вообще находится, Кей попытался встать, но тело его не слушалось, а слабость давила на мышцы. Как Акааши смог сесть и, судя по ноющей боли в ногах и руке, бить по гробу? Неужели адреналин так двигал им? А самим Цукишимой он не хочет двигать, или парень уже просто своё отбоялся? Всё закончилось, всё позади. — Кейджи. Кейджи! — Акааши медленно повернул голову, продолжая со страхом смотреть на всё происходящее. И всё же, Цукишиме также было страшно, — с днём рождения. Повторным.       В это же мгновение со стороны Акааши в Кея прилетел комок земли.

***

      В больнице было чересчур шумно. То тут, то там бегали медсестры. Кей бы и рад прикрыть глаза и отдохнуть, но в его ситуации это было страшно. Да и к тому же, он проспал почти четыре дня беспробудно. Тяжко выдохнув, он глянул на капельницу, а затем на свою руку, к которой шла трубка. Замечательный день, однако. — Прокляну! Всех вас! Пропадите вы пропадом! Вы и ваши купленные дипломы где написано «врач»! — Женщина, прошу, успокойтесь. — Успокоится?! Да я ребёнка чуть не похоронила! Причём сначала своего, а потом чужого!       «Мама», — с легкой улыбкой на устах подумал Кей. Несмотря на свою миниатюрность и добрый нрав, если что-то касалось её детей, она становилась страшнее всех о́ни вместе взятых. Да и те бы испугались иметь с ней дело в такие моменты, как тот, что происходит в коридоре.       В дверь постучались. Не так давно к нему заходили мама с братом, а затем ещё и Тадаши примчался. Парень чуть с ума не сошёл, когда увидел друга живым, благо в больнице был, успели бы откачать. Выслушав тонны извинений за то, что не поверил и не ответил, Кей лишь выдал: «Ямагучи, потише». А то раскричался тут на всю округу. Да и Цукишима не держал зла на друга, ведь понятия не имел, как сам бы повёл в такой ситуации. — Входите. — Буркнул парень, собрав остаток сил. Эта нервотрёпка успела его вымотать. — Привет, извини, что беспокою, — закрыв позади себя дверь, Акааши стоял с виноватым выражением лица, — я бы хотел поговорить с тобой. Но если тебе сейчас трудно, я зайду позже. — Всё в порядке, присаживайтесь. — Кивнув в сторону стула, Цукишима занял полусидящее положение.       Акааши покорно присел, опустив взор в пол. Парень тут же, будто на автомате, начал щелкать пальцами. Что ж, Ясу-сан была права, в этом они схожи. В палате было относительно тихо, не считая пикающих приборов и хруста фалангов. Когда с пальцами было закончено, Кейджи начал диалог. — Прости, что швырнул в тебя землёй. И спасибо, что спас. — Не извиняйтесь, мы просто по-разному среагировали на данную ситуацию. Почему-то, когда у меня истерика, то я начинаю смеяться и глупо шутить. Хотя, в каждой шутке есть доля правды, не так ли? — Переведя дыхание, Кей продолжил, — да и не стоит меня благодарить. Я, наоборот, подверг Вас опасности. Не такой Вы встречи со своей родственной душой ожидали, не так ли? — Да уж, не такой. И всё же… — Акааши хотел было что-то добавить, но слова так и не лезли в голову. Он встретился со своим соулмейтом, но о чём им говорить? Тем более, после такой-то встречи. — Как Вы себя чувствуете? — Лучше. Хотя, думаю, у меня появилась новая фобия, если не две, — с натянутой улыбкой проговорил Кейджи, запустив пальцы в тёмные волосы, — мне кажется, я в ближайшее время не смогу уснуть. А если и смогу, то обязательно со светом. Ты как? — Порядок. Правда, скован немного, — кивнув на капельницу, Кей также грустно усмехнулся. Оно ведь и не удивительно, его тело находилось без еды и воды несколько дней. Как он вообще выжил, — а бояться уснуть Вы явно будете не одни. Я чувствую, как веки тяжелеют, но не хочу их закрывать. Так что я даже рад, что Вы пришли, а то моих уже выгнали из палаты. — Я как раз видел веснушчатого парня, который кружился около твоей двери. Он долго передо мной извинялся. Твой друг? — Ага. Ему б тоже к психологу сходить, а то так с ума сойдёт. Я ж ему первому через Ваш аккаунт позвонил. Он не поверил и заблокировал. Но его можно понять: он хоронит друга, а затем какой-то незнакомец говорит от имени покойника, — промолчав с секунд десять, Кей продолжил, — зато Ваш друг писал мне, чуть ли не каждые минут пять. Я, к слову, так и не ответил. Не до этого было. — Ты о Бокуто-сане? Тогда нужно будет ему перезвонить.       Вновь молчание. Акааши украдкой глядел на Цукишиму, в то время как Кей пялился в упор. У парня слишком много вопросов и все они были связаны с этой неприятной ситуацией. Какого это, открыть глаза и понять, что ты в гробу, захоронен и находишься в трёх метрах под землёй? О чём думал Кейджи? Успел ли он уже распрощаться со всеми у себя в голове? Раскаяться за сделанное и не сделанное?       Подобные странные вопросы были не только к Кейджи, но ещё и к маме, брату и другу. Какого это, хоронить близкого человека? Смотреть на его бездыханное бледное тело? Забивать гвозди в крышку гроба? Какое каймё ему дали? Как отреагируют на его воскрешение те, кто был на его похоронах или знают, что он умер? Что теперь будет с его местом захоронения?       Вопросы кружились роем. Потерев костяшки пальцев, Кей чуть зашипел, забыв, что кожа на них содрана. Кейджи тут же перевёл взгляд на чужие руки. Глядя на чужие раны, Акааши будто почувствовал боль на своих ладонях. — Прос… — Не извиняйтесь за то, что хотели жить. — Тут же перебил Цукишима. Совладать со своим любопытством он не смог, поэтому всё ж задался вопросом. — Вы помните, как мы добрались до больницы? А то у меня прям какой-то провал. — Ты потерял сознание, лёжа в гробу. Тело не выдержало такой нагрузки. Перепугал тогда даже работников кладбища. Я и сам отрывками помню, но что я точно запомнил, как твой брат отшутился, мол: «Не так я представлял знакомство с родителями соулмейта брата». Видимо, в стрессовых ситуациях не ты один шутишь. Отпаивали успокоительным нас всех. — Странно, обычно Аки плачет, а не шутит. Думаю, он говорил на полном серьёзе. Да и кто будет представлять знакомство родителей так? Ладно, закроем тему. Готовы к очередной шутке уже от меня? — Тебя, смотрю, тоже ещё не до конца отпустило. — Усмехнулся Акааши уже более искренне. — Видимо. Так вот, теперь, когда нас с Вами похоронят по-настоящему, на надгробье можно написать: «Жил однажды, похоронен дважды». — Ты идиот?       Но Кея уже было не остановить. Его просто распёрло от собственной шутки, иначе и выразиться нельзя. Но вслед за ним рассмеялся и Кейджи. Истерический заливистый смех растёкся по всей палате и за его пределы. Им плохо, дурно и страшно. Они сломаны и если не обратятся к специалисту, это выльется в проблему. Но сейчас их двоих ломало от смеха. Акааши, сидя на стуле, согнулся пополам, выдавливая из себя весь воздух, хотя несколько часов назад молил, чтобы тот задержался в лёгких на подольше.       Вскоре всё затихло, лишь изредка вырывались смешки. А после пропали и они. На самом деле Кею было немного стыдно: этот кошмар из них двоих в основном пережил именно Кейджи, а он тут шутки про захоронение отпускает. Сам-то лёгким испугом отделался. — Простите, вырвалось. — Поджав губы, Кей стыдливо отпустил глаза. — И, Акааши-сан, я пойму, если Вы не захотите больше иметь дел со мной после всего пережитого. Не всем же родственным душам суждено быть вместе, так что, всё в порядке. — Я не говорил, что не хочу иметь с тобой дел. Несмотря на всю ситуацию, я рад, что встретился с тобой и хотел бы узнать тебя. Если это взаимно, конечно же. С чего ты сразу сделал такие выводы? — Как меня зовут? — Ой, — тут же запнулся Кейджи. Прикусив щеку, он вернул взор на парня, — как тебя зовут? — Цукишима Кей. — Рад знакомству, Цукишима-кун, — в палату вошла медсестра, — что ж, думаю, тебе нужен покой. Я ещё зайду к тебе, прежде чем вернусь в Токио. — Буду ждать, Акааши-сан.       «А на кладбище звал меня по имени», — подумал про себя Кейджи, улыбнувшись на прощанье. Его, к слову, ещё не выписали из больницы, поэтому стоило вернуться в свою палату. Но прежде было одно дело. — Бокуто-сан? Это я, Акааши, — прислонив телефон к уху, Кейджи тут же его убрал в сторону во избежание оглушения. — Акааши! Подожди, нет! Какой пароль?! — Неясыть расправила крылья. — Ответил Кейджи с томным выдохом, потерев переносицу. — Рогатая сова тоже не дремлет! Хей, Акааши, это и вправду ты! Ты уже встретился со своим соулмейтом?! Как быстро! Хотя, должен сказать, что твоя родственная душа очень грубая. Она не ответила ни на одно моё сообщение, Акааши! — Он не грубый, просто был взволнован, спасая меня. — Спасая тебя? Акааши, что у тебя там случилось-то? — Что ж, это будет необычная история. — Хмыкнул Кейджи, начиная свой рассказ.       Но она со счастливым концом.