Рандомайзер

Арсений от и до изучил систему безопасности в доме Шастуна. Каждая мелочь, каждая деталь, каждая ловушка для воров была изучена до мельчайших подробностей. На весь план и подготовку ушёл месяц, если не больше, но оно того стоило — вернее, должно стоить. Деньги Арсению нужны, а Антон не обеднеет из-за пропажи нескольких сотен тысяч. Дорожка скользкая, но по жизни у него всегда было две категории на выбор: либо честно насухую с постоянной болью, либо со смазкой и периодическим дискомфортом — выбор очевиден. Достать расписание Шастуна было просто — его секретарь после трёх шотов текилы оказался довольно разговорчивым. Сейчас Антон Андреевич просиживает свою жопу на каком-то благотворительном вечере в двух часах езды от своего навороченного особняка и пробудет там до часу ночи, если не дольше. Даже при условии непредвиденных обстоятельств, которые заставят его вернуться пораньше, прибудет он не раньше полуночи. Времени достаточно. Удивительно, как в таком большом доме крайне мало обслуживающего персонала. Будь омега хозяином, то нанял бы на худой конец двоих охранников, чтобы обеспечить безопасность — в доме куча ценных вещей, которые стоят целое состояние. Их Арсений трогать не будет — возьмёт только наличку. Вещи вполне можно продать на чёрном рынке, но велик риск быть пойманным, потому таким не промышляет. Перебраться через пятиметровый забор труда не составляет. Он знает все слепые точки, которые расставлены так, словно сама судьба хотела, чтобы дом был ограблен. В доме никого, буквально, что помогает без особой нервотрёпки вскрыть замок. Стоило двери открыться, как запищала сигнализация. Арсений был к такому готов. Такая модель сигнализации пищит около минуты в ожидании набора пароля из шести цифр, которые не должны повторяться. Шастун не казался Арсению дураком до момента, когда он выяснил, что пароль от сигнализации его дата рождения — он наверное издевается. Или же денег столько, что пропажа нескольких сотен из сейфа не такая уж большая проблема. Как бы то ни было, сейчас всё играет ему на руку, словно дом призывает к ограблению. Закрадывается мысль, что всё не так просто, как ему кажется, и где-то да возникнет подвох. Есть — сигнализация выключена. Арсений возвращает корпус на место и, достав фонарик из сумки, идёт исследовать дом. Первый этаж в своей роскоши может посоревноваться с Эрмитажем: картины на стенах, атрибуты различных народов за стеклянной фурнитурой, ковёр — на который Арсений чуть не наступил, оставив свой след — из меха белого медведя, но по ощущениям только имитация, на книжных полках расставлены безымянные издания в красно-зелёном переплёте с позолоченными заголовками. Всё кричит о том, что здесь явно живёт богатый альфа без тонкого вкуса на прекрасное и стильное. Арсений хотел пройти на второй этаж — любопытство так и терзает изнутри, словно котик, которому не открывают дверь в желанную комнату. От тяги он быстро избавляется, напомнив, как его могут выебать, если поймают. Хранилище у Шастуна находится в подвале, которого нет на общедоступных чертежах, что сильно озадачило омегу на первых этапах планирования ограбления. Копнув глубже, он выяснил, что альфа несколько раз менял инженеров и архитекторов, а на поздних стадиях вызвал мастера по установке сложных систем безопасности — маньяк какой-то, не иначе. Но глядя на себя, Арсений понимает, от кого и для кого такие заморочки. К хранилищу ведёт длинный коридор, стены которого идеально чистые — ни единой картины, ни единого трофея, даже мелких пауков в углах нет, отчего тошно. Стены будто давят, заставляя отказаться от этой затеи, но омега шагает вперёд, не думая отступать. Если раньше его мучила совесть, то сейчас внутри скорее волнение. Арсений не раз утешает себя мыслью, что рамки морали и нравственности созданы для бедных, у которых, кроме положительных абстрактных качеств, нечего больше представить миру. Им внушили, что это и есть настоящее богатство, да жаль доброту и искренность на хлеб не намазать. Арсений своим родом занятий не гордится. Много раз он обещал себе бросить и забить по совести, но каждый раз находилось новое оправдание продолжить это дело. К слову, в ограблениях он хорош. Всего неделю назад он — из-за безысходности, естественно — обчистил некого богатея в клубе, чтобы расплатиться с арендой квартиры. Часы были дорогие, что даже после погашения долга немного осталось. Если получится сорвать на этот раз большой куш, то быть может у него будет достаточно денег и времени, чтобы закончить образование и устроиться на работу. Может быть. В самом конце коридора красуется картина, которая вызывает у омеги чуть ли не приступ истеричного смеха. Это портрет юного альфы в полный рост, но что примечательно, изображён он на полотне в возрасте между пятью и десятью годами в смешном рыцарском костюме. Признаться, ребёнком Антон Шастун был довольно милый, про взрослого у него не повернётся язык так сказать — тот ещё выскочка. Он снимает картину со стены аккуратно, чтобы не оставить следов, и откладывает её в сторону, оперев на стену. Перед ним открывается вид на сейф — круглая по форме дверца напоминает банковскую ячейку в хранилище, где очень удобно хранить деньги, много денег. Единственное, что смущает, даже не замок с паролем, а конструкция, которая явно отличается от той, что была на чертежах. Арсений от этого быстро отмахивается. В запасе час и лучше потратить эти драгоценные минуты на вскрытие замка, нежели на думы. На случай, если его ждёт облом, будет время делать ноги и спрятаться в укромном месте, пока не наступит затишье. Дверь хранилища встроена прямо в стену, отчасти поэтому её удобно прятать под достаточно большую картину. Омеге приходится встать на одно колено, чтобы ввести один из трёх предполагаемых паролей. Первый не подходит — тут у альфы голова заработала и он понял, что дата рождения не такой уж надёжный пароль. Вторая попытка тоже провалилась, и Арсений, высунув язык и нахмурив брови, вводит новую комбинацию и… успех. Дверь отпирается с противным скрежетом, который точно не остался бы неуслышанным в доме, полном людей. В лицо не бьёт золотой луч как в кино и никто хором не поёт, восхваляя богатство, да и золотых монет, охраняемых драконом, нет. В небольшом помещении, больше напоминающем отверстие в стене в форме квадрата с круглым входом, в аккуратные пирамиды разложены стопки денег — намного больше, чем Арсений рассчитывал, но ему же лучше. Он тянется за сложенными в пачки купюрами, но те оказываются дальше, чем омеге казалось. Арсению приходится залезть в сейф по пояс, как внезапно что-то сжимает его со всех сторон, преграждая путь к отступлению. Паника окутывает снежным комом, омега дёргается, но торс зажало и не отпускает, как бы он ни старался. Когда паника более менее спадает, омега делает несколько глубоких вдохов и оценивает сложившуюся ситуацию. Он в дерьме, спору нет, и отчего-то вместо того, чтобы придумать план выхода, мозг думает, как так вышло? Человек, раздобывший ему план дома, старый знакомый, надёжный, вряд ли подставит, только если за щедрое вознаграждение, но тогда вопрос — кому нужно подставлять Арсения? Неприметного мелкого, временами среднего воришку, который и мухи не обидит? Ответ сам пришёл к нему на ногах со стуком недешёвой обуви о плитку пола. Сердце омеги уходит в пятки. Тело барахтается и дёргается в тщетных попытках выбраться из ловушки — омега даже думает залезть внутрь, а не выйти наружу, но и эта «гениальная» идея с треском проваливается. Говорила мама, что надо на экономический поступать, на бухгалтера идти, а там, быть может, и партия хорошая ему найдётся — надо было её слушать. Арсений на минуту перестаёт дышать, вслушиваясь в тишину. Бешеное сердцебиение сильно мешает что-либо различить, но он явно не один. — Ловко ты попался, однако, — цокает кто-то бархатным голосом, который Арсений, к сожалению, узнаёт. — Я думал, поумнее будешь. Перед ним — вернее, позади него — стоит Шастун, который по собранной информации должен просиживать свою пятую точку на собрании таких же богатых снобов. Только после его слов до омеги доходит, что всё спланировано. Из ниоткуда взявшиеся чертежи дома, внезапное идеально вписывающееся в ограбление отсутствие Шастуна в особняке и, мать вашу, хранение миллиона в купюрах в сейфе за картиной, как в клишированных фильмах про шпионов. План вылизан лучше любого омеги на этом свете и даже так Арсений не разглядел подвох. Из-за этой ошибки его поймали и наверняка упекут за решётку, дадут где-то десять лет, может, выпустят раньше за хорошее поведение, если, конечно, за свой характер там нож в печень не получит. Из мыслей его отрывает прикосновение чужой руки к его выпяченной филейной части. Тело вмиг сковывает страх. Сука, правду говорят, что на любую рыбку найдётся особь крупнее. Арсений не пытается быть спокойным — его внезапно накрывает. — Слышь, псих, руки убрал! — вопит омега, не имея понятия, слышно ли его через толстые стены сейфа и эту ловушку. — Если уберу руку, то она потянется к телефону и случайно наберёт полицию, — слышит всё говнюк и злорадствует. Арсений принимает ещё одну попытку вырваться, даже лягнуть его с той стороны ногой попытается, но тщетно. Думая, что хуже быть не может, по его бедру прилетает шлепок. Слабый, но до боли унизительный. — Ты что творишь? Выпусти меня немедленно! — Выпустить? — цинично бросает Шастун. — Тебя скорее посадить надо. Украл мои часы, хотел обчистить ещё сейф, проник в чужой дом, мне дальше перечислять или ты всё уже понял? — Дерьмо, — шипит под нос омега. От абсурдности ситуации хочется смеяться и плакать одновременно. Сколько времени этот хмырь потратил на план по его поимке? И ведь поймал, блять, и всё из-за чего? Из-за сраных часов, которые омега стырил? — Слушай, извини, — отчаянно тараторит Арсений, — я верну тебе часы, клянусь, только отпусти меня. И красть больше ничего не буду. — Обещаешь? На секунду омега почувствовал облегчение — неужели его отпустят? Господи, если так и будет, то он даже фразы чужие пиздить не будет, не говоря уже о деньгах и драгоценностях. Но реальность для него — не социальный ролик для детей со счастливым концом. Альфа возвращает руку на бедро омеги и мерзко поглаживает. — Сука, руки убери, иначе… — но договорить не получается. — Иначе что? Обратишься в полицию? Напишешь заявление? Ты только формулировку точную им предоставь — поимели после проникновения в чужой дом с целью кражи, — посмеивается Шастун, — я даже подтвердить это готов. — Что тебе нужно? Я же сказал, что верну часы, — «и засуну тебе глубоко в жопу», хочется добавить, но под угрозой его собственная. — Вернёшь конечно, куда же ты денешься, но а как же справедливость? — Арсений вопрошающе хмыкает. — Вот ты украл, потом вернёшь, а урок усвоен не будет. — Ты на что такое, псих, намекаешь? — Ты не переживай, — альфа сжимает его правую ягодицу через два слоя одежды так сильно, что омега ойкает, хотя, быть может, дело в самом жесте. Арсения бросает в холод — что этот извращенец собрался с ним делать? Омега не маленький и понимает, к чему всё идёт, но признать это не хочется. — Это статья! — принимает отчаянную попытку запугать альфу, а тому хоть бы хны. — Не думаю, — по бедру приходит ещё удар, — волноваться тебе не о чем, зато потом больше не будешь нарушать закон. Но у тебя, милый воришка, всегда есть альтернатива в виде вызова бравых защитников правопорядка — так будет лучше? Омега поджимает губы и бьёт кулаком по пачке денег. Те сыпятся, будто множатся в количестве, дразня его и насмехаясь над плачевным положением. Внезапно в голове возникает мерзкая мысль подчиниться. В его ситуации это звучит как малая кровь — всего-то потерпеть чутка. Несколько секунд, пока рука альфы поглаживает его задницу, внутри спорят здравый смысл, гордость и желание выйти сухим из воды — про последнее он сомневается, но всяко лучше, чем оказаться за решёткой. Подумав ещё раз и сглотнув, Арсений соглашается, но делает это так тихо и стыдливо, что приходится повторить громче, что походит на призыв. Альфа это замечает и заливается смехом. — Не смешно, — глухо цедит омега, — зачем мне тебе верить? Откуда знать, что не обманешь? Что тебе мешает поиметь и после сдать полиции? — А у тебя есть выбор? Арсений только скалится зло — чего никто, кроме пачек денег, не увидит. Согнутое положение давит на живот, который побаливает, ноги также затекли и хочется побыстрее выбраться. — Сделай уже что хочешь, извращенец, и на этом закончим, — шипит униженно омега. Он может только представить самодовольное лицо этого ублюдка, который радуется возможности воспользоваться чьим-то беззащитным положением. Арсений знал, что богачи двинутые на голову твари, но чтобы настолько? Рука альфы слабо бьёт по бёдрам, будто он арбуз на базаре выбирает, а не омегу изнасиловать собирается. С него медленно снимают штаны до колен вместе с бельём. Кожу покрывают мурашки, внутри всё сжимается от чужих мерзких касаний. Альфа ведёт по оголённым ягодицам, сжимает и царапает короткими ногтями, наслаждается своей властью. Арсений весь сжимается сильнее, когда пальцы альфы проходятся по ложбинке. Тело реагирует лёгким возбуждением, но омега себя быстро тормозит — над ним совершают насилие! Он перестаёт дышать в ожидании худшего, утешая себя довольно сомнительными обещаниями на будущее — банально больше не воровать, не обманывать, быть хорошим омегой. — Сука! — вскрикивает непроизвольно, когда по левой ягодице прилетает шлепок. Кожа горит, настолько сильно ударила ладонь. Арсений был готов к жестокости, но, надо признать, рука у Шастуна тяжёлая. Менее чем через минуту приходит ещё удар — на этот раз на вторую ягодицу. — Больно же, — цедит омега, ударяя кулаком по стене. — Это наказание за взлом, — альфа оставляет ещё один шлепок, — или ты думал, что я тебя тут выебу? Арсений шипит от зудящей боли. Ему бы радоваться, что дырка будет целой, но жопа всё ещё в опасности развалиться после таких ударов. Но худшее это реакция его тела — ему нравится. Омега сжимается только сильнее, героически перенося поток не самых болезненных ударов. Он чувствует выделяющуюся смазку, что норовит потечь из него. Это ещё больше потешит раздутое эго альфы. Задница горит от ударов, а ведь это только начало. Шастун между шлепками послабее поглаживает красную как спелая вишня кожу, порой дует на неё, дразня ещё больше. Арсений более не уверен, что это лучший вариант наказания. Хотя, если он так жесток в шлепках, то кто знает, какой в постели. На секунду удары прекращаются. Омега переводит дыхание и вслушивается — кажется, альфа ушёл. Он приподнимается на руки, талия по прежнему зажата в чём-то твёрдом и одновременно мягком, не позволяющем рёбрам сломаться под давлением тела. А ведь альфа сконструировал эту ловушку специально для омеги и всё из-за каких-то наручных часов? Арсений не может даже вспомнить, как они выглядели и кому он их продал. Естественно возвращать он ничего не собирался — он в душе не ебёт, в какой заднице мира сейчас лежит эта безделушка. Думается, альфа так зол на него не столько из-за стоимости часов, сколько из-за памяти и воспоминаний, что они в себе несли? Быть может, это была некая семейная реликвия? Иначе он не понимает, чем заслужил такое обращение. Стоило только об этом подумать и задаться вопросом, как от Антона прилетел ещё один шлепок. Он всё это время стоял позади? — Отдохнул? — спрашивает между ударами. — Чтоб тебя камаз переехал, — шипит омега тихо, отчего альфа переспрашивает. — Говорю, поаккуратнее там. — Не переживай, — Шастун засучивает рукава, как маньяк, готовый разделать свою жертву, — ты в надёжных руках. Антон продолжает свою медленную болезненную пытку, но с неким новым рвением. Рука оставляет один шлепок за другим, соблюдая строгие перерывы на пять секунд перед каждым новым ударом. Арсения вновь накрывает волна позорного возбуждения. Покалывание доставляет приятные ощущения, отчего член омеги медленно твердеет. Он надеется, что альфа этого не заметит в такой позе. И Антон не замечает. Его больше волнует, как по ягодицам плавно распространяется волна от каждого хлёсткого удара — загляденье. Арсений же чувствует, как поджимаются яйца, по которым тонкой струйкой течёт смазка. На очередном шлепке альфа это замечает — на кончиках пальцев остаётся немного вязкой жидкости, но он решает промолчать. Ноги больше не держат омегу. Если ранее он пытался время от времени на них опираться, то теперь вовсе висит на краю ловушки, а вторая половина — туловище — лежит на смятых купюрах. Арсений даже думает разорвать в клочья несколько тысяч, но быстро вспоминает, каким способом за это придётся заплатить. Со временем, вполне ожидаемо, боль беспокоит меньше, уступая место возбуждению, которое не так-то легко игнорировать. Омега уверен, альфа давно всё заметил, но молчит, как партизан. Арсений после длительного сопротивления противоречивым чувствам поддаётся. Возникает даже мысль позволить больше, но он быстро от этого себя одёргивает. — Но я тобой восхищён, знаешь? — невпопад бросает альфа, снова поглаживая горящую кожу. Слова доходят с опозданием. В ушах стоит звон шлепков — не такой громкий из-за толстых стен, но всё равно слышный. Арсений едва разбирает сказанное. Кем там этот ублюдок польщён? — Даже не поинтересуешься? — наигранно обиженным тоном говорит альфа, на что омега только глаза закатывает. — Сколько же ты пиздишь, — шипит Арсений, и Антон переспрашивает. — Говорю, сколько ещё пиздить меня будешь? — О, милый, потерпи немного. Арсений тяжело вздыхает. Словив ещё один удар, он клянётся себе больше никогда не смотреть в сторону чужих вещей, а может и вовсе начать всё с чистого листа — сменить имя, изменить внешность и уйти в монастырь, может, встретить хорошего альфу, по тихому расписаться и растить вместе двух детей. План звучал не так плохо, пока не вмешался его внутренний демон. От шлепков больно, без спору, но и удовольствия этот процесс не лишён, что самое удивительное. Над ним совершают насилие, но почему-то омега ловит с этого крупицы наслаждения, которые увеличиваются в размерах с каждым новым ударом. Антон садист от бога — помимо шлепков он также гладит, царапает и размазывает по ягодицам смазку. Омега приглушённо стонет каждый раз, когда пальцы проходятся по поджатым и покрасневшим яйцам и сжимающемуся анусу. Вряд ли альфа слышит эти стоны удовольствия, которые Арсений старательно прячет, в отличие от криков боли, но тело омеги находит другие способы показать одобрение. — Вижу, тебе нравится, — тянет альфа с ухмылкой, касаясь кончиками пальцев сочащейся смазкой головки. Арсений вздрагивает, пытается уйти от его рук, но не может. Лишь смешно дёргает ослабевшими ногами, стараясь пнуть альфу, что тоже тщетно. За эту попытку он получает хлёсткий шлепок, затем ещё один сильнее, отчего из уст вырывается вскрик. За что ему такое наказание? Точнее, он понимает, за что, но считает, что Шастун просто пользуется своей властью над ним из-за каких-то часов, коих у него может быть больше тысячи, если тот захочет. Омега думает, что это вполне могла быть семейная реликвия, которая не имеет цены, что, в целом, выступает неплохим оправданием поведению альфы. И всё же даже так Арсений не понимает, как можно быть таким жестоким. Поток мыслей прерывает ещё один шлепок — вроде ничего, но приходится он на яйца и головку члена, отчего Арсений неожиданно кончает. Струя спермы стекает по ноге и впитывается медленно в сложенные в гармошку у колен штаны с бельём. Омегу всего трясёт от оргазма. В голове пустота, в ушах белый шум, а тело сковала мелкая дрожь. Зелёные пачки денег перед носом размылись в противного цвета кляксу, на которую он не в силах смотреть. — Закончил? — выдаёт омега осипшим голосом. — Милый мой, — Шастун расстёгивает ремень, пряжка звенит, но Арсений этого не слышит, — я только начал. Первый удар сложенным вдвое ремнём сопровождается истошным криком омеги. Вот сейчас это переходит все границы, и всё нутро Арсения должно быть против таких действий, но, блядство, всё повторяется по новой. Омега извивается ужом в капкане: по его мнению, он оказывает активное сопротивление, тогда как на деле ноги едва двигаются. Утешают только фантазии жестокой расправы над Шастуном — вот выберется и также будет измываться над его задницей. Тем временем от каждого удара омега стонет. Сдерживать себя он больше не видит смысла, потому все звуки от тяжёлого пыхтения до истошных криков прекрасно слышны сквозь толстые стены. Ягодицы выглядят как дешёвая ткань для платья куколки — ярко малиновые с красными полосами. Арсений переводит дыхание, шипит от боли и новой волны возбуждения, которое отдаёт где-то в глубине травмированной задницы. Удары на время прекращаются, омеге даже удаётся отдохнуть на пачках помятых купюр. Голова идёт кругом, тело так ослабело, что кажется чужим — Арсений себе не хозяин. Всё, что могло пойти не так, пошло через одно покрасневшее отшлёпанное место, и ему остаётся только проглотить это с горечью поражения. — Вижу, тебе мало, — с ухмылкой бросает Антон, дотронувшись пальцами к головке по новой возбуждённого члена. У омеги нет сил сопротивляться: хочет выебать — пусть действует. Самое смешное, альфа вполне во вкусе Арсения, если говорить о внешности — высокий, сильный, глаза красивые, да жаль характером оказался непотопляемый. Арсений ждёт ещё одного раунда порки, но вместо этого ощущает чужой шершавый язык на своём члене и мошонке. Ладони сминают горящую кожу, по которой вдобавок проходится щетина на лице альфы. Омега стонет и закатывает глаза от удовольствия, что как пряник после кнута. Антон подонок, но как же он хорош. Многого для второго оргазма ему не нужно. Стоит альфе совершить парочку манёвров языком, как омега сжимается, издаёт ещё один позорный высокий писк и кончает полупрозрачной жидкостью тонкой струёй, запачкав брюки альфы. Было хорошо, чего Арсений никогда не покажет этому конченному, если тот решит приблизиться к нему после такого. Внезапно ловушка вокруг пояса спадает, и омега падает голой задницей на пол. Ещё некоторое время он корчится, ноет, затем натягивает на себя штаны вместе со сбившимися внутри бельём. Антон смотрит на него с победной улыбкой. Арсений думал держать лицо, показаться ему готовым к мести, но боль в пятой точке заставляет держать язык за зубами, чтобы не нарваться ещё больше. — Будешь ещё воровать? — выгибает бровь альфа, но омеге не до смеха. — Понял я всё, блять, больше не буду, — шипит Арсений, — и часы твои вонючие верну, — альфа только цокает. — Не стоит, они даже не брендовые, — омега смотрит ошарашенно, — да, и деньги из сейфа тоже можешь забрать, мне не жалко. Для тебя ведь принёс. — Что? Ах ты... — омега хочет встать, но шипит от боли и лишь смотрит, как альфа с хитрой ухмылкой отдаляется от него. Арсений тогда ушёл, не забрав денег, что немного расстроило Антона. Он-то надеялся на продолжение, но омега, видать, решил жить по скучной совести — после такого вряд ли кто-то рискнёт на ещё одну попытку. Альфа, к слову, ошибся. Не прошло и двух недель, как кто-то проник на его частную собственность. Антон в тот момент был дома и смотрел незамысловатый фильм, когда из коридора, который ведёт к той самой ловушке, донёсся грохот. Альфа почему-то не убрал ловушку — то времени нет, то впадлу. И хорошо, что руки так и не дошли — омега снова попался. — Тебе того раза было недостаточно? — едва скрывая радость в голосе, говорит альфа. Он подходит к торчащим из дырки в стене заднице и ногам омеги и привычным движением слегка стягивает вниз его штаны. Альфа на минуту замирает, когда видит под ними синее кружевное бельё и тонкие лямки, ведущие к поясу. Арсений представляет довольное выражение Шастуна с той стороны и прикусывает губу. План о праведной жизни с мужем и детьми может подождать… или всё же…