Неподчинение

      Если бы у любого обитателя долины спросили, кто для них навсегда запомнится и останется в памяти, все бы без исключения назвали бы одного из трех братьев из клана.       Из-за вспыльчивого нрава старшего брата можно было описать как довольно агрессивного и жестокого человека, не знающего пощады или милосердия к своим врагам. Хочешь чтобы тебя боялись другие – держи в страхе своих, так гласило правило. Он был холоден ко всем, за легким исключением своего родного брата, к которому относился даже с некой заботой вследствие смерти отца и матери, понимая, что хоть он и Грандмастер, он в первую очередь – старший брат.       Средний брат, наоборот, имел более спокойный характер, сглаживал острые углы характера своего старшего, то и дело улаживая зарождающиеся на ровной почве конфликты. Хотя, палец в рот не клади, он и сам, бок об бок с братом пойдет против всех. Все его опасения строились на том, что Би-Хан рано или поздно убьет Томаша, а каким методом – уж его-то брат придумает.       Самый младший был чем-то похожим на них обоих, но всё же – чужая кровь. Би-Хан, мягко говоря, ненавидел Томаша. За то, что чистота клана помутнела из-за него. То, что отец Би-Хана и Куая был мягок с эненрой, ещё не означало то, что с ним так же будет мягок Би-Хан . При любой возможности он срывал свой гнев и агрессию на чехе. Куай, конечно же, пытался хоть как—то успокаивать брата, чтобы Томаш не огребал по полной программе просто за то, что он живет с ними под одной крышей.       Эненра был белой вороной буквально везде – и по внешнему виду, по технике боя, по оружию. Временами он забывался и начинал говорить на родном, чешском, за что все в клане одаривали его немигающим взглядом полного благоговейного шока. Ну оно и понятно, почему.       Смоука учили стыдиться самого себя. Волос, лица, крови и языка. Его пытались в скором темпе переучить и переделать его в классического война Лин Куэй, давали монотонную форму, говорили на китайском, учили драться, как остальные.       Пока их отец был жив, то он понял, что Томаш не простой ребёнок, поэтому отозвал решение старейшин делать из него такого же, как и остальные. То, что малолетний ребёнок при чихе растворяется в стелящийся по полу дым – выглядело, как минимум, необычно. Поэтому его начали выделять на таком же уровне, что и Би-Хана с Куаем: отдельные тренировки (особенно после того, как вместо ожидаемого льда у Куая обнаружили пирокинез – с тех пор его обучением занимались сами старейшины по древним свиткам, и частенько на этой почве к ним заглядывал Лорд Лю Кан), форма для тренировок, которая подчеркивала их особенности, иное оружие. Всё это, конечно, помогало как-то Смоуку престать ощущать себя пустым местом, но под прожигающим взглядом Би-Хана каждый раз становилось дико страшно и не уютно, словно лёд покрывает оголенные нервы, собираясь где-то под грудью толстым слоём и разбивается в дребезги, обрушивая осколки в сердце и желудок.       На каждом собрании, турнире или любом другом мероприятии Би-Хан и Куай стояли рядом, а Томаш, как бы не хотел быть рядом с тем, кого он называл братьями, никак не мог встать поближе. Их растаскивали в разные стороны, ставя между ними людей.       После смерти отца стало совсем туго. Теперь совершенно некому было говорить о том, что Томаш «для меня – как Куай и Би-Хан». Конечно, конечно, Куай пытался и брата поддерживать, и старшего успокаивать, чтобы не сорвался, но это не всегда получалось успешно.       Картина маслом: ужин на троих. Криомант сидит во главе стола, по правую сторону – пиромант, а слева и чуть поодаль, чтобы даже так показать, что он ничего не значит для их семьи – эненра.       — Лорд Лю Кан упомянул вскользь, что ему нужны мы трое, — на этой фразе Смоук вышел из своих мыслей, чуть не роняя из рук палочки. Это была одна из самых тяжелых вещей, к которой он всё никак не мог привыкнуть. В «прошлой жизни», там, в Чехии, о таких вещах никто не знал, все ели обычными столовыми приборами. К сожалению, всё ещё временами Томаш искренне удивлялся тому, где вилки и что это за палочки.        — Бог прекрасно может справиться и без нас, — сурово отвечал Би-Хан , смотря на брата с таким взглядом, что красноречиво сообщал о том, что разговор окончен.       Смоук принимал позицию «молчи и слушай» во всех диалогах подобного сорта. Особенно, где какой-то пункт не нравился старшему, так как за открытый рот и пару слов Томаш мог услышать тонну комментариев в свой адрес: о крови, о том, откуда он родом, да и в целом обо всём и сразу.       Куай метнул взгляд на Томаша, а тот, заметив на себе взгляд брата, уткнулся глазами в рис, с наигранным интересом рассматривая его в своей пиалке, перебирая его палочками и пытаясь скатать шарик, чтобы продолжить поздний ужин.       — Но, тем не менее, брат, будучи кланом, защищающим Земное Царство, мы обязаны—       — Ты мне будешь говорить о том, что мы обязаны делать, Куай? – и правда, леденящий душу взгляд брата заставил Томаша поежиться даже с условием того, что взгляд не был направлен на него. Однако Скорпиону было не боязно отвечать брату. Особенно, когда рядом нет ни старейшин, ни Сектора или кого-либо ещё, кто может засомневаться в твердости характера Грандмастера, раз он не может держать в узде своих братьев.       — Да.       Томаш поперхнулся рисом в горле, но старался делать вид, что не задыхается от такого резкого ответа. Пытаясь менее резко реагировать на недостаток воздуха, он потянулся к чашке, выпивая, как минимум, половину чая оттуда залпом, даже не обращая внимания на то, что внутренности обдало кипятком, и теперь в горле саднило. Би-Хан тоже не ожидал такого ответа, и потому отреагировал, подняв брови в удивлении.       — С каких пор ты стал Грандмастером, брат?       Куай поджал губы, уводя взгляд в сторону. Оба понимали, что правы и не правы в одинаковой мере, но только если Лянь готов был это признать, то Би-Хан скорее умрёт, чем признается кому-либо, а в первую очередь, себе.       После такого диалога в горло не лезла еда, а лишь хотелось поскорее испариться из-за стола. То, что его не касалось, заставляло мозги кипеть, а на себе ощущать всю неловкость и тяжесть разговора, словно воздух сгустился до состояния киселя, и его можно было ощупать рукой.       Закончив в такой обстановке ужин, Томаш быстренько исчез с радаров обоих братьев, скрываясь в комнате. Сегодня не его дежурство, так что так даже лучше. Конечно, желудок спустя пару часов напомнил о том, что эненра ел, мягко говоря, плохо, но парень и не думал спускаться вниз, так как это было сильным нарушением этикета.       Однако что-то всё-таки вынудило его спуститься вниз, как некое шестое чувство. Внизу никого не было, парень хотел попить воды. В комнате было неимоверно холодно, но ощущения были восприняты не кожей, а нервами, органами и сосудами. Чех поежился, на ощупь в темноте находя кувшин с водой и чашку. Налив по весу половину, парень поставил кувшин обратно, и обернулся, сразу чуть не роняя из рук посуду. За его спиной возвышался Би-Хан.       А вот и причина холода.       — Доброй ночи, брат, что ты здесь делаешь? – спросил Томаш, убирая в сторону чашку и делая лёгкий поклон в качестве уважения брату, складывая кулак в ладонь, — я тебе помешал?       Би-Хан ему ничего не ответил, лишь сделал шаг ближе. Смоук думал что это как некая проверка на прочность, учитывая, что сталкиваться лицом к лицу с братом просто так, вне тренировок, дикая редкость. Оба друг друга обходили стороной, но только Томаш не понимал, чем обусловлена ненависть в его сторону со стороны криоманта.       Уперевшись копчиком в стол, парень не рисковал смотреть назад, оставляя зрительный контакт. Словно он отвернется, и Би-Хан сомкнет свои ладони на чужой шее, прекращая доступ кислорода. Даже умея доставать кислород из воздуха с низким содержанием, умея преобразовывать углекислый газ, разрывая связи с углеродом, он не смог бы выжить после заморозки трахеи, лёгких и альвеол, что потом с противным хрустом сожмутся и отсохнут.       Томаш до боли в ягодицах вжимался в стол, пытаясь уйти от брата, спрятаться и сделать меньше, чтобы его не трогали и не нашли. Он стискивал в пальцах край стола, отчего дерево тихо трещало, умоляя прекратить такое грубое отношение к себе. В опасной близости от своих пальцев он ощутил чужие крепкие ладони, и даже через дерево чех ощутил лёд и холод, пронизывающий до костей. Костяшки сжались на многострадальном дереве, лица Би-Хана видно не было из-за темноты, так что Смоук смотрел примерно туда, где должны быть глаза.       Криомант, расставив две руки по сторонам от рук чеха, прекрасно видел чужие напуганные глаза. Так смотрят жертвы на хищников за секунду до смерти. Как оленёнок смотрит на белого барса, что смотрит на животное, и стоит оленю моргнуть – ему откусят бедро, вспорют кишки огромной лапой и утащат добычу к себе.       — Ты боишься, — еле слышно коснулось уха, и чех еле-еле остался на месте, не дергаясь, словно от его внезапного сокращения мышц он лишится жизни.       — Я…       — Отвечай. Живо.       — Нет, брат, не боюсь, — хотя его голос дрожал как осиновый лист, и парень прикладывал всю силу в горло, язык и голосовые связки, пытаясь выдавить из себя более-менее устойчивый голос, словно его внутренности не скручивает в тугой узел от адреналина и кортизола, подскочивших в крови.       Би-Хан хмыкнул, и Томаш ощущал на себе обжигающий злобой взгляд, который остановился на шее. Фантомная рука уже сломала хрящи трахеи в труху, оставляя после себя кровавое месиво.       Грандмастер Лин Куэй поднял в воздух руку, а чех уже взмолился Верховным Богам, чтобы они помогли ему не умереть прямо сейчас. А если и умереть, то не так страшно и долго. Он чуть было не вжал голову в плечи, чисто рефлекторно, лишь дернулся, увидев, что чужая рука поднялась на уровень глаз чеха.       Руку на голове он не ощущал уже черт знает сколько. А то, как тебе взъерошивают волосы и подавно. Стоя в полном шоке, парень даже не знал, как реагировать, лишь застыл на месте, даже не дыша. Он сжимал пальцы, касаясь своими коленями чужого правого колена, словно обхватывая его с двух сторон. Он упёр взгляд в чужой пояс, украшенный металлическими пряжками, меж которыми были натянуты для дополнительной тугости плотные темно-синие ленты, под стать форме.       Рука трепала волосы, а кожа головы ощущала непривычный для себя холод. Пальцы, словно лёд, здорово охлаждали разгорячённую, чуть ли не дымящуюся голову. На волосах остался иней и пара снежинок, когда старший брат убрал с волос руку. Снег начал таять, возвращаясь в свою более привычную форму — воду, что начинала стекать тонкими дорожками по шее и по лбу, теряясь в бровях. Не двинуться, слишком сильно парень оторопел.       Когда он уже привёл своё дыхание в норму, Би-Хан успел покинуть комнату, отправляясь, судя по всему, к себе. Томаш ещё пару минут стоял так, в оцепенении, словно его ноги вмёрзли в пол. ***       Когда на долину начала опускаться тень облаков, а Солнце, отдавая свои последние лучи и остаточные крупицы тепла, скрылось за горизонтом, красиво окрашивая за собой небо в кроваво—красный, Томаша как ветром сдуло в сторону маленького пригородка, скорее больше похожего на деревню. Клан и его строения стояли скрытые горами и холмами, так что внизу, в котловане, было очень даже выгодно и удобно жить: горы защищали от чужих глаз, от жара и излишнего мороза в разные времена года, да и в качестве обороны играли немалую роль.       Но, как говорится, дым везде найдет, куда идти, так что даже такие преграды чеху не составили никакой сложности их обойти. Смоук рассеивался в тумане, стелясь по земле, и, как он думал сам, было чем-то вроде если бы он вывернулся наизнанку.       Высокогорный воздух из-за своего состава пьянил, кружил голову и как-то иначе действовал на мозги, чем привычный воздух внизу, в котловане, так что идти быстро было тяжело – велика вероятность упасть в обморок от такого низкого и мелкодисперсного количества кислорода. Лёгкие распирало, словно ножом изнутри, сводило горло и язык инстинктивно прижимался к нёбу, пытаясь как-то убрать неприятное ощущение в глотке.       Хотелось закашлять, а глаза слезились. Но, переборов себя, парень всё же смог выйти наружу, а спуститься вниз стелящимся по склону дымом труда не составляло ровно никакого. За горами воздух был как-то мягче, теплее и влажнее, что тоже каждый раз было чем-то, сходным с акклиматизацией для Томаша.       Он часто скучал по своему дому там, за границей. Иногда в голову лезли какие—то смутные пятна воспоминаний того, как он с сестрой и мамой ходили на городские ярмарки, праздники и как ярко там плясали люди, сколько было смеха, и как улыбалась мама. Сердце сжимало обидой и тоской, так что чех запретил себе думать об этом.       Особенно сейчас.       Что-то явно ощущалось не так, но что – парень понять не мог. Он даже оборачивался постоянно, проверял, не идёт ли кто за ним? Оставалось надеяться, что его незаметность сыграет большую роль и поможет ему также и домой вернуться в целости и сохранности.       Главное, чтобы Би-Хан не узнал.       А он узнал.       Точнее, выбил всю информацию почти что в драке из Куая, который под шантажом раскрылся, понимая, конечно же, что подставляет брата, но выбора не было:       — То есть ты знал, и ничего мне не говорил? – Би-Хан расхаживал по комнате, скрестив руки на груди и так зло и строго смотря на брата, что тот даже забыл, когда он так смотрел на него в последний раз. Вроде, когда он по нечаянности разбил его вещь, или когда мать обнимала пироманта чаще, чем криоманта. В такие моменты у Би-Хана сжимались кулаки и он с такой ненавистью смотрел на младшего брата, что последний сам убирал материнские руки от себя, и отсаживался подальше, лишь бы брат перестал так смотреть на него, — ты ослушался моих приказов и не повиновался моей воле! Ты знаешь, что за это положено?       — Не перегибай, — твёрдо отвечал Лянь, прекрасно зная, что он сейчас хоть и в проигрыше физическом, но он не готов сдаваться морально. Если бы пиромант не лежал на полу, опираясь на локоть с кровью из носа и головокружением от сильного удара ногой в челюсть, то определённо стоял бы, также скрестив руки на груди, — ты очень строг к нему.       — Он недостоин считаться одним из нас, и он не заслуживает иного отношения, — прошипел криомант, подходя ближе и наклоняясь, чуть ли не ударяя брата лбом в лоб, смотря на него с такой же злобой, — у тебя иная точка зрения, Куай? Хочешь это обсудить?       — Иная, но до тебя всё никак не доходит, что он работает здесь лучше, чем все остальные. Почему ты так не хочешь этого видеть?       Конечно, криомант видел, как Томаш старается, как он первым проситься на все миссии, без исключения. Как он встаёт раньше, разминается и стоит уже на тренировочном поле в тот момент, как все остальные только просыпаются. Ну, что греха таить, один раз Би-Хан, невольно, как ему самому было удобно считать, увидел, как его «брат» растягивается, и это вызвало смешанный спектр эмоций. Конечно, криомант знал об особенностях, сильных и слабых сторонах каждого из своих обученных, но за тренировками Томаша он следил лишь когда тот был маленьким ребёнком, а сейчас же всё было как-то...иначе.       Его растяжка плавная и поочередная, словно и правда слился со своей стихией. Плавные движения головой, в плечевых и локтевых суставах, что сопровождались хрустом и натяжением мышц на столько, что по рукам пробегала лёгкая и приятная судорога от сильного напряжения. Пальцы хранили в себе силу и мощь, а от того, как стискиваются кулаки, можно было подумать, что Врбада разминается для боя насмерть, а не для простого внутрикланового состязания каждым утром. Грудь, спина, поясница – выгибаясь в спине так, словно он сейчас завернётся в кольцо и вправляя на место все позвонки, он распрямился обратно, потягивая прямые мышцы шеи и позвоночника, просто вытягиваясь вверх вместе с руками. Живот поджался, межреберные промежутки было видно чуть ли не до груди, ровно как и таз. Жилки и мышцы проступали при каждом глубоком выдохе, и Би-Хан на секунду задумался, что Смоук чем-то ему напоминает отлаженный механизм, где каждая шестерёнка на своем месте, словно часы. Контроль над телом был потрясающий, и даже стало завидно, где он этому научился.       Точно не от него.       Разминку ног и нижнего отдела туловища криомант не стал досматривать, что-то внутри ему подсказало, что лучше уйти прямо сейчас дальше, куда он и направлялся, на совет старейшин.       Встав и протянув Куаю руку, Би-Хан прогнал иные мысли прочь. Лянь поднялся, вытирая кровь с носа, и положил руку на плечо старшего брата:       — Пожалуйста, брат, будь с ним по-мягче, он не достоин твоей злости.       — Я сам решу, что мне делать и как с ним говорить, Куай Лянь, — голос стал тверже, и Би-Хан чуть отвернулся, давая возможность брату встать ровнее, — отправляйся к себе. Доброй ночи.       Пиромант кивнул, всё ещё смотря на брата, а от его взгляда, в котором была доля сожаления и жалости, хотелось дать ему в лицо ещё сильнее, разбив это выражение и запретив ему так хмурить брови. Сердце, как старшего брата, кололо словно льдом, и хотелось, чтобы совесть заснула обратно на столько же лет, сколько и спала. Почему она решила проснуться именно сейчас? Скорее всего тут сыграли роль природное очарование и харизма младшего брата, и он, не упустив шанса, осадил старшего.       Только он имел и право, и возможность так делать.       — Доброй ночи, — услышал парень уже на подкорке сознания, и, хмыкнув в ответ, остался в комнате, думая, что делать со Смоуком.       А в этот момент чех довольно весело общался с двумя парнями из деревни, которые хотели зайти к Мадам Бо после тяжелого рабочего дня на поле. Рейден, так вроде звали одного, а второго он никак не смог спросить как зовут, да и как—то пока не было так важно.       — Так ты получается как тут оказался? – с улыбкой спросил Рейден, прислоняясь спиной к стене, стоя в прохладе, и с облегчением выдыхая, стоило ему снять шляпу и распустить пучок волос, которые были настолько мокрыми, что даже не теряли своей формы без резинки, ломаясь под углом, — держишь свой путь куда-то дальше нашей Долины?       — Можно и так сказать, я всего лишь... — парень потёр затылок и отвёл глаза в смущении, но после движения Рейдена резко посмотрел на него широко раскрытыми в шоке глазами, — ты что делаешь? – шикнул Томаш, хмуря брови.       — Распустил волосы и снял шляпу, потому что у меня болит голова? – скорее спросил Рейден, чем ответил, мол, «разве это не очевидно?», и чуть наклонил голову в бок, — а на что это ещё похоже?       — Это же, ну, — Смоук стушевался, и, прищурив глаза, спросил уже на несколько тонов тише, — распущенные волосы не считаются чем-то вроде табу?       — Нет, с чего бы? – спросил второй, что успел представиться – Кунг Лао, и тоже снял шляпу и распуская волосы, с облегчением выдыхая.       Томаш поджал губы и увёл взгляд в землю. Его короткие волосы довольно долго были ему проблемой. Он отказывался рассказывать, почему он их отрезал, и как так вышло. Тем не менее, в тот злосчастный знойный вечер, когда его серебристые, чуть блестящие в свете луны волосы опали на пол, а на глазах навернулись слезы, Куай совершенно нечаянно нашёл его, и, вместо того, чтобы отчитать, помог ему отстричь их сзади ровно, проходя пальцами между прядями, как это раньше делала что его родная мать, что мать Би-Хана и Куая.       — Там, откуда я родом, иметь длинные волосы и распускать их где-то вне дома или на виду других людей, считается чем-то из ряда вон выходящим, — тихо закончил парень.       — А твои волосы тогда где? — прозвучал вопрос, и Томаш сначала даже не обратил внимания на голос, а лишь услышал формулировку, уже разворачиваясь в сторону того, кто задал вопрос, чтобы колко ответить.       От одного взгляда по позвоночнику пробежался лёд, впиваясь в горло остриями ножей и прекращая доступ к кислороду напрочь. Сердце забилось с неимоверной скоростью, словно в него напрямик вогнали адреналин, с места и в каньон. Руки заледенели, ноги вросли в землю, корпус тела не сдвинуть ни на цунь.       Би-Хан.       — Я спрашиваю, волосы твои где? — всё так же непринужденно спрашивал старший, скрестив руки на груди и смотря на Томаша так, что эненре хотелось раствориться прямо тут и больше никогда ему на глаза не попадаться. Никто ему не поможет, и даже если начать тут драку, то Грандмастер всё равно сможет над ним одержать победу.       Врбада открыл рот, чтобы ответить, но ощущения расползающегося инея по земле, что буквально пропитывался сквозь обувь и одежду, чуть ли не до костей, замораживая мышцы, сосуды и нервы, а дыхание спёрло, ни вдохнуть, ни выдохнуть.       А ведь он даже ничего ему не сказал и не сделал. Би-Хан, кинув взгляд с макушки до обуви, одарил Томаша нечитаемым, но ужасно тяжелым взглядом, и развернулся. Врбаду словно тянуло за ним, как пса, и он знал, что ему необходимо пойти за ним обратно, в клан.       Помахав в виде смазанного прощания, и поймав на себе очень заинтересованный взгляд четырёх глаз, он пожал плечами, не зная, сможет ли он вообще с ними снова встретиться. А ведь они показались ему очень неплохими ребятами, было бы славно, если бы они смогли банально посидеть и о чем-нибудь поговорить.       Каждый шаг ощущался как гвоздь в гроб, и давался всё тяжелее и тяжелее. Томаш шёл за братом, что молчал всё время, чем делал ситуацию только хуже и мрачнее. Врбада смотрел в землю, и почему-то пытался наступать ровно в следы своего брата.       Следы на земле покрывались еле заметным тонким слоем инея, который очень жалобно хрустел под ногами чеха, и Смоук искренне надеялся, что он не будет также жалко умирать под ударами брата.       Неизвестность убивает, да? Только сейчас до него дошёл смысл фразы.       Он и понятия не имел, что с ним может сделать брат, что сказать, как ударить и наказать. Карцер не ощущается страшно, точнее, уже не ощущается. Очень не хотелось видеть разочарования в глазах хотя бы Куая, про Би-Хана можно даже не упоминать. Он и так для него был разочарованием и обузой, как бы чех не старался.       Когда они зашли на свою территорию, Би-Хан поднял в воздух ладонь, и до этого очень удачно сидевшие в кустах, на деревьях и за изгибами ландшафта бойцы, вооруженные чуть ли не до зубов сняли свои точки, расходясь по строениям.       Не хотелось знать, что это было приготовлено Томашу в случае, если бы он вернулся поздно ночью один. Он бы не избежал всех атак сразу. Его тело закопали бы даже без похорон и почестей, и дай бог не кинули просто в яму, оставив его так гнить. Возможно, вид проломленной грудной клетки и кишок заставят брата наконец-то перестать его ненавидеть.       Зайдя в пагоду, Томаш надеялся, что разговор будет в какой-то жилой комнате с присутствием Куая, потому что хотя бы его Томаш не так сильно опасается, как тет-а-тет разговора с Би-Ханом.       Ноги наливались свинцом, было тяжело идти из-за предвкушения того, что сейчас его снова смешают с грязью, словно из ведра водой обольют. Снова наступят на горло ботинком, доказывая, что он лишь пустое место, грязная кровь, мразь и тварь, не заслуживающая своего места под солнцем.       Словно этого будет мало, вполне возможно начнется драка. Не вполне возможно, а так и будет.       Лишь когда они поднялись на этаж, где были личные комнаты, Томаш остановился, переставив ногу на последнюю ступеньку, и вцепился в перила. Дерево скрипнуло под ногой и под мертвой хваткой, а Врбада нахмурил брови, ощущая, что тут что-то не так.       Но то, как холодно и убийственно на него смотрел Би-Хан заставило его быстрее подойти и, смотря то на брата, что стоял слева, то на дверь перед собой, он ощутил, как затылок похолодел, и спина противно и липко взмокла в страхе и панике.       А ещё почему-то в желудке словно плескался адреналин, неприятно сжимая его.       Прикусив губу, он зашёл внутрь, делая несколько шагов вглубь комнаты, понимая, что тут он и умрёт — комната Би-хана. Тут он был последний раз будучи ребёнком, когда приемные отец и мать всё ещё были живы, и криомант не относился к нему так, как сейчас. Они даже вместе играли, иногда и втроём, резвились, и, конечно, занимались и учились вместе.       И все трое были совершенно разными, но в детстве этих границ словно не было. Дверь закрылась сразу, и в воздухе стало нечем дышать. Всё стало ледяным и тяжелым, прямо как взгляд Би-Хана. Такой же взгляд был там, на кухне, пару дней назад. Томаш до сих просыпался посреди ночи с этой сценой в голове, и до сих пор не понимал, к чему она и зачем он так вообще сделал. Неужели ему не было противно его касаться?       — Сядь, — голос разрезал тишину как лезвие режет плоть, и по плечам пробежались мурашки. Томаш сел не глядя на край стула около рабочего стола, на самый край, и держал руки в замке, смотря куда угодно, но не в глаза брату. Рассматривая интересы на деревянных досках на полу, он надеялся, что гнев брата не будет таким убийственным. Он всё ещё хотел жить, и был согласен на наказание и пытки.       — Брат, я-       — Рот закрыл, — голос всё также пресекал все попытки чеха хоть как-то сгладить своё положение, — отвечать будешь, когда я буду спрашивать. Зачем ты туда пошёл? Томаш открыл рот, сразу закрывая его. Нельзя же объяснить, что он хотел банально отвлечься от тяжелой морально и физически жизни в клане, возможно, завести друзей и прийти утром, аккуратно обходя посты, сливаясь с утренним туманом. Всё равно утром выходной, нет тренировок, бойцы, мастера, лекари и Старейшины с Грандмастерами были предоставлены более менее сами себе.       Просидев молча чуть дольше, чем надо бы, он ощутил на своей челюсти чужую руку. Подняв на себя чужое лицо, и успев на секунду увидеть в одних глазах чистейший страх, а в других — злость, Томаш почти моментально почувствовал на щеке, скуле и губе удар, отчего его качнуло в сторону, и он чуть не упал со стула. Из тонкой кожи на губе потекла кровь, стекая по подбородку. Ужасно горело лицо, кожу ссаднило и она чесалась, хотелось, чтобы холод комнаты помог ему перестать ощущать такую неприятную боль. Однако почему-то ему становилось только жарче.       — Отвечай сейчас же, — нетерпеливо рыкнул старший, рукой быстро зарываясь в чужие волосы и натягивая их на кулак, заставляя поднять взгляд в свои глаза, — что тебе было там нужно? Как ты посмел выйти за пределы без моего ведома и разрешения?       Врбада молчал, просто не зная, что и как отвечать. Куай учил, что в любой ситуации, когда злится Би-Хан, надо смотреть куда угодно, но не брата; не пререкаться с ним, соглашаться с его словами и молиться Старшим Богам, чтобы он смилостивился до простых ударов в лицо. Уж лучше выйти с рассеченной бровью, чем вообще не выйти от него живым.       А ведь таким и может это всё кончится. Томаш прекрасно помнил, что было с Куаем один раз после его непослушания воли брата в подростковом возрасте. Ему вправляли кости грудины и делали чуть ли не прямой массаж сердца, лишь бы он в себя пришёл. Эти картины из лазарета иногда до сих пор чеху в виде кошмаров снятся. Би-Хан словно не дышал. Томаш тоже.       — Я всего лишь хотел найти новых приятелей, ничего такого, — полушёпотом отвечал Томаш, принимая своё поражение и просто молясь, чтобы это побыстрее закончилось. Врбада был готов уже почти на любое наказание, лишь бы сейчас оказаться у себя.       — О, да неужели, — в голосе была явная колкая насмешка и сарказм, — неужели чтобы заводить «новых приятелей» нужно так одеваться? — голос коснулся уха, а рука, что натягивала волосы, вынудила встать на ноги, открывая свою шею.       По спине пробежались мурашки от ледяного дыхания на шее, и Томаш зажмурился, вытягиваясь по струнке.       — О чём ты, Би-Хан? — голос вышел каким-то испуганным и чуть ли не скулящим в панике.       — Об этом, — одним движением руки распахивая хаори так, что плотно закрытая одежда, под которой по правилам должно находиться ещё несколько слоев, раскрылась, обнажая голую белую кожу, — что-то я тебе не особо верю, что ты «просто пообщаться» хотел пойти.       — Ты не так всё понял, это-       — А то, что от тебя приятно пахнет и то, что ты был с утра в ванных комнатах? Ничего странного тут не видишь? — в голосе звучала злоба, но он говорил настолько тихо, словно целился напрямик в мозг, выжигая на пути всё остальное и не обращая внимания на брыкания Томаша, когда он пытался вырваться из хватки.       — Брат, я- Грудь холодило, живот поджимался в панике и в страхе, выдавая своё беззащитное положение.       — Не думал, что ты будешь таким, Томаш.       Вместо вопроса на это высказывание Врбада ощутил, как от своего имени из уст Би-Хана у него по спине забежали мурашки, и стало на секунду даже обжигающе горячо, словно он стоит рядом с чистым огнём.       — Я видел, как на тебя смотрят люди там, внизу, — голос стал твёрже, словно старший ещё сильнее злился, хотя, куда там уже, — как они раздевают тебя глазами. Представляют, как твоё тело выгибается под ними, как ты...        В ушах шумела кровь так сильно, что парень подумал на секунду, что его голова взорвется. От таких слов, от брата и от ситуации в целом что-то ощущалось не так, стекаясь лавой ниже пупка и согревая ледяной живот. Он не смел открывать глаза, ощущая все движения чужих губ на левом своём ухе и плече. Он вцепился руками в стол, не в силах ни вдохнуть, ни сглотнуть ком в горле.       — Би-Хан, брат, я...       — Молчать, — он закрыл ему рот ладонью, больно сжимая челюсти и поворачивая голову вниз, чтобы он смотрел в глаза криоманту, — открой свои глаза, пока я не выколол их тебе.              Врбада послушался, открывая глаза, и всё равно смотря как бы поверх плеча брата, понимая, что его взгляда будет достаточно, чтобы по телу снова пробежалась дрожь непонятно откуда взявшегося возбуждения. Его трясло, а от руки брата, что держала его за волосы, а вторая — холодила магией кожу на груди и, то и дело, проходилась поверх вставших от холода сосков — становилось хуже. Если бы брат его уже и ближе зажимал в стол бедрами, то была бы велика вероятность того, что криомант почувствует чужой стоящий член, даже через свободные одеяния.       — Вот этим ты и занимаешься в свободное от тренировок время, да? Подставляешься под каждого желающего? — голос давил по ушам сильнее всего, хотелось расплавиться и растечься прямо по столу, капитулируя и поднимая руки, — давай, скажи что-нибудь такое же, как и тем, кто пользовался тобой.       Шелестящий вздох нарушил тишину, и Томаш немедленно закрыл себе рот рукой, с ужасом глядя на брата, у которого очень опасно и заинтересованно блеснули глаза.       — Пожалуйста, — в просьбе не было точной границы между просьбой закончить и просьбой продолжать, но очень хотелось чтобы что-нибудь произошло дальше, — пожалуйста, Би-Хан, я...       Улыбка брата была вещью редкой и опасной, особенно сейчас.       Отойдя от парня на шаг назад, криомант грубо развернул его спиной к себе, а на шею легли плотные и крепкие темно-синие ленты с формы, затягиваясь туго на шее, заставляя Томаша хватать воздух, как рыба на берегу. Руками Томаш уперся в стол перед собой, ощущая, как шеи касаются ледяные губы, отчего по коже разливается дискомфорт. Он по инерции закрыл глаза, пытаясь как-то собраться и возразить в ответ на грубые касания спины и бёдер.Вместо ответа изо рта вырвался резкий вздох, стоило на себе ощутить ледяные пальцы, касающиеся груди.       Даже не в силах что-то сказать, Томаш смотрел в дерево, ощущая, как ткань на шее затягивается, вынуждая положить руки на ткань, оттягивая и пытаясь вдохнуть. Криомант, намотав на кулак ленты, тянул назад парня, и Смоук подумав, что так будет легче дышать, повиновался, откидывая голову на левое плечо и, наконец-то, делая глубокий вдох, радуясь воздуху как самой лучшей благодати на свете.       Пока он пытался ослабить силу удушения, чех не заметил, как свои собственные штаны чужая рука очень медленно и незаметно развязала, ослабив пояс, отчего одежда осталась висеть на чехе буквально на чуде. Пробегаясь подушечками пальцев чуть ниже пупка, охлаждая разгоряченное тело, Би-Хан другой рукой всё же чуть сжалился над Врбадой, ослабляя хватку.       — Би-Хан, брат, что ты-       — Как часто ты туда ходишь? — в голосе уже ощущалось чужое возбуждение, и, о, Верховные Боги, как же это было слышно. Голос стал ниже, глубже, вкрадчивее, временами было слышно рык, зарождающийся в груди и еле сдерживаемый в горле.       Томаш закусил губу, не зная, что отвечать. Да, он хотел сегодня отдохнуть, хотел кого-нибудь найти и провести время, и Би-Хан был чертовски прав. Все факторы указывали против парня.       — Отвечай! — и криомант тряхнул чеха за плечи, оставляя красные и больные следы на коже.       — Раз в месяц, — прозвучал еле слышный голос, и эненра даже сначала не понял, что это его. Он был тихим, сухим, полным жажды. Сквозила неловкость, было очень стыдно признаваться в чем-то, особенно в таком.       Особенно ему и при таких обстоятельствах.       — Долго, не так ли? — рука скользнула ниже, оглаживая тонкую дорожку надлобковых волос, отчего она покрывалась тонким слоем инея, — каждый раз кто-то новый, м? — уха коснулись чужие губы, чуть сбито дыша.       Томаш, выгнувшись в спине на приятные касания, от которых хотелось растаять, но, тем не менее, отпихнуть от себя руки, на ватных ногах доходя до своих покоев и падая животом в кровать, выдохнул через рот, сводя брови к переносице. Ох, как было бы здорово скинуть с себя всю одежду, двигаясь бедрами в матрас и закатывая глаза от эйфории.       Чужие пальцы обдали льдом чувствительную головку, и Врбада подавил в горле тонкий и легкий стон, скорее болезненный, чем приятный. Стянув одежду ещё ниже, оголяя пах, криомант прошёлся пальцами от основания до головки и обратно, не сжимая руку в кольцо, а лишь кончиками пальцев, заставляя живот Томаша поджаться от холода.       Всё же пальцы сформировали кольцо, и прошлись вверх-вниз, выбивая из эненры первый стон, такой жалкий и скулящий, что Томаш ощущал плечом и ухом, как криомант улыбается.       — Неужели всё настолько плохо?       Вместо ответа изо рта эненры вырвался новый стон, уже более громкий и чувственный, отчего и у Би-Хана по телу прошла дрожь предвкушения.       — Би-Хан, прошу, — Врбада вцепился рукой поверх запястья криоманта, сжимая до побеления костяшек. Он даже не знал, что он просит, но от слов брата становилось хуже и хуже. Глаза смотрели в потолок, шеи касались чужие губы, кусая и сминая кожу.       — Ты настолько возбуждён просто от моих касаний? Как же мало нужно твоему телу, чтобы отдаться, — а в ответ лишь дрожь и лёгкое дёрганье члена в кулаке Би-Хана, что сигнализировало о том, что Томашу это нравится.       В поясницу упиралась закономерная твёрдость, но только сейчас это казалось таким желанным и возбуждающим. Только сейчас его осенило, что он боялся смотреть на брата и контактировать с ним излишне, так как боялся, что посмотрев в его серые глаза Би-Хан сразу всё поймет.       Желание быть чьим-то, чтобы тебя любили и заботились о тебе имело не совсем невинный характер.       — Я тебе не позволю выйти туда больше, — движения на члене ускорились, сжимая всеми пальцами на основании и двумя пальцами под головкой, отодвигая крайнюю плоть, отчего была видна в лунном свете темная головка, блестящая от предэякулята, Би-Хан рыкнул в чужое плечо, кусая до боли, другой рукой натягивая ткань на чужой шее, — не позволю другим тебя касаться.       Пальцы на ногах у Томаша поджались чисто инстинктивно, и он, закусив губу, и зажмурившись от недостатка кислорода, старался не кончать так быстро, отсрачивая свой оргазм как можно дольше.       — Брат, блять, пожалуйста...       — Что? — рука ушла с члена, и Смоук по инерции толкнулся в воздух, хныча, издавая разочарованный стон.       — Мгхн....       — Скажи это, умоляй меня взять тебя так же, как и люди до меня.       Томаш повернул голову влево, смотря на них обоих через зеркало, и взгляд сразу упал на то, как левая рука Би-Хана держит его за талию, а правая застыла в нескольких сантиметрах от головки.       И на то, как выглядело лицо брата.       Его глаза горели голодом, волосы липли к мокрому лбу, пучок волос растрепался, а щеки горели. Каким бы Грандмастер не казался со стороны, ощущение чужого тела под собой заставляло его терять контроль над собой. По ощущениям его кожа горела, губы искусаны в моменты особенно громких стонов от чеха. Его член явно было заметно через униформу клана, он упирался меж ягодиц, потираясь в нетерпении.       Би-Хан держал парня за волосы, оттягивая его голову назад, кусая его шею, оставляя следы и метки, кадык тоже не оставляя без внимания. Томаш уже давно принял своё положение, и даже не сопротивлялся, просто пытаясь дышать и не плавиться на столе. Член требовал к себе внимания, и стоило ему потянуться рукой к нему, надеясь уже наконец-то кончить, как его запястья перехватили, отводя в сторону, временно удерживая его руки одной своей ладонью.       Би-Хан заметил, как Томаш смотрит на себя в зеркале, и, быстро подняв брата поперек талии, пересёк небольшое расстояние, и Томаш, чтобы не упасть, выставил руки в стену, смотря в пол, и ощущая, как чужие ладони снимают с него хаори, вынуждая снова встать ровно, и выкидывая одежду в сторону. Снова опираясь об стенку, парень опустил голову вниз, ощущая, как горит его лицо и уши.       — Не смей отводить взгляд, — и рука Грандмастера взяла эненру за челюсть, поднимая голову так, чтобы глаза чеха встречались с глазами Би-Хана, пока он водил пальцами по голым бедрам и ягодицам. Штаны, как Томаш не успел заметить, упали к его щиколоткам, и теперь он стоял абсолютно голый, в то время как криомант был одет по полной форме.       Смоук дрожал, стискивая пальцы на стене, пока его пожирал глазами брат, уже еле еле прикасаясь пальцами ко входу в тело, надавливая и не встречая никакого сопротивления. Брови взметнулись вверх, пока Би-Хан, наклонившись чуть вперёд, прикоснулся к уху, шепча, пытаясь не сорваться в сдавленный стон:       — Насколько же сильно ты желаешь, чтобы тебя отымели, — и все же еле слышный стон коснулся его ушей, а Би-Хан зажмурился, утыкаясь лбом в затылок брату, понимая, что уже тяжело держать себя в руках.       На что Томаш ответил ему что-то невнятное, и криомант вытащил из него два пальца правой руки ,останавливая все свои движения, за исключением того, что левая рука всё ещё натягивала ткань на шее, пусть не так туго, как было до этого:       — Повтори, — голос стал резко твёрже       Смоук снова не смог нормально сформулировать мысль, но уже от того, что его кольца мышц уже касались не пальцы, а головка члена, настолько контрастно раскалённая, что парню казалось, стоит ей войти в него, он сразу умрёт. Он не сразу связал какой-то шум за своей спиной с тем, что давление на шее прекратилось.       — Трахни меня.       Просить дважды не нужно было. Быстро развязав свои штаны окончательно, Би-Хан наблюдал за тем, как его член аккуратно лёг в ложбинку между ягодиц, размазывая по коже прэдъякулят.       Пройдясь пальцами по мышцам, криомант подумал, что насухо будет больно, в первую очередь, ему, и только во вторую очередь думая о Томаше, он собрал два пальца вместе и, прикусив шею, направил их в рот, пробегая кончиками по губам, и резко, без предупреждения вводя их в рот, сразу до корня языка, неприятно нажимая.       Парень резко вдохнул через нос, морщась, подавляя рвотный рефлекс, и попытался расслабиться, пытаясь расправить язык внизу по челюсти, сделав его более плоским.       Понимая, зачем и к чему идёт дело, он облизывал пальцы, обволакивая фаланги и касаясь кончиком нежной кожи между пальцами, отчего позади он услышал одобрительный вздох сквозь зубы.       Смочив пальцы достаточно, как показалось криоманту, он вытащил их, сразу смачивая кольцо снаружи и изнутри парой лёгких движений, почти сразу входя наполовину.       Остановившись на пару секунд, и давая себе отдышаться, Би-Хан больно взял его за тазовые кости, и, скорее всего, утром там будут расцветать синяки и кровоподтёки, так как он и сжимал, и царапал кожу, и даже в свете луны это было видно. Войдя в него на полную, он сдавленно рыкнул, закрывая глаза, а Томаш, открыв рот экстазе, застонал громче:       — Ох, блять, Би-Хан...       — Настолько растянутая шлюшья задница приняла член грандмастера. Здесь и сейчас ты будешь звать меня только так. Судьбу таких как ты, шавок, в клане решаю только я , — зло рыкнул в ответ криомант, выходя наполовину и снова быстро и грубо толкаясь в тело напротив.       Каждый толчок выбивал последние крупицы сознания, и его ноги дрожали все сильнее, угрожая согнуться и упасть на пол безвольным мешком.       Царапая руками стену перед собой, кусая губы чтобы не застонать в голос и не сорвать голосовые связки, Томаш не мог не двинуть телом ни на цунь, ощущая, словно его изнутри прожигает льдом, поскуливал как течная сука.       — Так вот почему отец не открывал территорию клана для других — твоей задницы и члена будет достаточно, — Би-Хан задыхался, то и дело срываясь на шёпот, то ускоряясь, то замедляясь, отчего чех хаотично сжимался вокруг члена, посдтегивая маячищий вблизи оргазм криоманта.       — Потому что отец знал, что ты не устоишь перед возможностью обладать мною, — между толчками ответил Томаш, даже не особо отдавая отчёт тому, что он только что сказал. И лишь спустя пару секунд до него дошел смысл брошенной им фразы.       Би-Хан заморозил руку до такой степени, что на ней выросли маленькие кристаллы льда, и ударил по ягодице, другую руку переводя вперёд и сжимая её на горле так, чтобы все пальцы покрывали кадык и хрящи трахеи, до хруста и потемнения в глазах. На коже появились маленькие бусинки крови, что из-за низкой температуры сразу сворачивались.       — Бескровной бляди Лин Куэй слова не давали, — сдавленно и зло прошипел криомант, впиваясь правой рукой в таз, сжимая его так больно, что на глазах выступили слёзы.       Томаш на это отреагировал громким стоном, еле слышно шепча между толчками, хватая воздух как рыба на берегу:       — Гранд...мастер...       — Скажи это громче, признайся, что мой член — лучшее, что было в твоей использованной заднице, никто со мной не сравнится, — укус в плечо побдросил Томаша к долгожданному оргазму, а толчки криоманта ускорились, выдавая его с головой, что он тоже скоро кончит.       — Вообще-то, — короткий вздох, когда Би-Хан аккурат толкнулся головкой прямо в простату, — у меня был, — стон, и хватка на тазу и горле усилилась, — знакомый....       — Шлюха, — шикнув на него сквозь зубы, он ощущал, как ревность дала ему по мозгам, и его самообладание треснуло, как тонкий слой льда, и он, уже не обращая внимания и не сдерживаясь, вколачиваться в тело напротив.       — Грандмастер! — в ответ криомант услышал скулёж, подавляя дрожь в теле.       Томаш стонал и извивался в чужих руках, подставляя плечи и шею укусам, прекрасно понимая, что утром он их не закроет никакой одеждой, и следы от зубов Би-Хана будут ещё долго оставаться на коже горячей меткой.       Пальцы покалывало в вот-вот наступающем оргазме, и Врбада инстинктивно сжимался вокруг члена, словно пытаясь впечать в стенки его очертания и рисунки вен.       — Ты, — толчок, — принадлежишь, — толчок, — только, — толчок, — мне.       Это и подтолкнуло Смоука за грань и он, ощутив приток кислорода к лёгким, закричал в голос, кончая на зеркало, пытаясь отдышаться и смотря на то, как Би-Хан, с распущенными волосами, то и дело липнувшими ко лбу, толкался в его бедра. Его напряженное лицо с закатывающимися в преддверии оргазма глазами выглядели чертовски горячо, особенно то, как он пытался отбросить и отсрочить оргазм, тряся головой из стороны в сторону, как будто пытался прийти в себя.       — Мой, мой, мой, — шептал он в шею, утыкаясь лбом в мокрый затылок, делая толчки глубже и резче.       — Если я твой, так пометь меня изнутри также, как и снаружи, — поддакивал Томаш, устало улыбаясь и расправляясь в чужих руках, ощущая себя вновь использованным, но только в этот раз от осознания, кто его взял, внутри всё обжигало возбуждением.       Когда Би-Хан кончил, он ощутил оргазм так, словно его ударили поддых. Его перемололо в труху, пока он насаживал парня на себя по самые яйца и до крови прикусывал шею. Пытаясь восстановить дыхание, оба стояли две-три минуты неподвижно, а бедра Смоука то и дело сводило сладкой судорогой, отчего он начал падать, так как колени уже не держали.       Криомант позволил ему упасть на пол, и придавил его сверху рукой, отчего Томаш лежал на полу правой щекой, и издал болезненный звук.       — Не смей ни на кого смотреть, кроме меня.       — А иначе что? — Смоук спросил, не сдержав язык за зубами, отчего в комнате раздался новый звонкий шлепок ледяной руки по ягодице, и чех недовольно поморщился от боли.       — Иначе я не буду так милосерден, как сегодня, — Грандмастер прорычал на ухо приказным тоном, и Томаш ощутил укол возбуждения.