"Залечи Мои Раны"

«Когда-нибудь мы точно будем честны друг с другом, но пока мы просто продолжаем лгать, калеча и страдая, чтобы после вновь шептать и плакать о любви друг к другу.»

      — Да кто там?! — Раздражённо, нахмурив брови, выкрикивает Назим, спеша к входной двери своей квартиры, в которую настойчиво звонили последние десять минут. Спросонья встав посреди ночи, она сначала и не поняла, что происходит, продолжив лежать в кровати. Но услышав, как кто-то настойчиво тарабанил ей в дверь ногой, девушка, устало вздохнув, поспешила в коридор, чтобы открыть. Хотя на улице и было около четырёх часов утра, и открывать двери неясно кому в такое время было опасно, особенно девушке. Особенно девушке, что жила одна. Но Бизанова точно знала, что в такое время могли прийти лишь «Универсамовские» только они по ночам ломились к ней в квартиру, потому что та находилась в непосредственной близости к их базе. И здесь всегда можно было найти, что поесть и чем подлататься. Конечно же, за такую услугу ей отплачивали: опекая, помогая и защищая. Но Назим, быть честной, не слишком то и хотела этого, ведь родители, что оставили ей на попечительстве квартиру, уехав на заработки в Москву, могли вернуться неожиданно и в любой момент. Или подослать тётю Люду, чтобы та проверила, как их 16-ти летняя дочка поживает. А тут вот такой — притон.       Просто так сошлось, что в какой-то момент Назим помогла одному пацану из их банды, зашив рану на его ноге, а после ещё одному. И ещё одному и вот пацаны начали ходить к ней, как к себе домой, не обращая внимания на то, как девушка всегда пыхтела и была недовольна этим, особенно когда к ней приходил один настырный, наглый, вспыльчивый и надоедливый… — Турбо? — Удивлённо сипло шепчет Бизанова, когда застывает на пороге распахнутой двери. Опершись локтем в раму из дерева, провиснув, стоял еле при сознании Валера, весь в грязи и крови, с порванной одеждой и уже заплывшим глазом. — Привет, солнце… — Выдавив свою излюбленную ухмылку одним кончиком губ, обессиленно поднимая руку, бубнит парень, всё ещё стоя на пороге. — Что произо… — Начинает, напугано сводя брови к переносице, Назим, когда Турбо, спотыкаясь, начинает падать вперёд, но благо та его ловит и закидывает его руку себе на плечо, еле как удерживая. — Ох… что ж ты такой тяжёлый… — Девушка, присогнув колени, что-то мычит и тащит брюнета за собой, пока тот еле как перебирает ногами. Они доходят до зала, где стоял небольшой, накрытый покрывалом диван. Назим разворачивается, пытаясь медленно усадить юношу, но всё же не выдерживает под давлением его руки и падает вместе с ним назад. Но тут же нелепо вскакивает и выпрямляется, оглядывая обмякшее тело Турбо, что похоже, окончательно отключился.       Бизанова тут же нервно спешит к большому потёртому деревянному шкафу, где на верхней полке стояла большая коробка от обуви, что Назим использовала как аптечку — именно для таких случаев. Девушка встаёт на носочки, подхватывает коробку, что-то бормочет о том, какая она тяжёлая, и тут же опускает её на стол, напротив дивана. Назим еле дрожащими руками подхватывает стеклянную баночку нашатырного спирта и выливает его на ватку. Руки вновь дрожат, словно впервые.       Бизанова проводит ваткой в спирте в нескольких сантиметрах от клюнувшего носом вниз парня. Тот морщится, хмурится. Его тело вздрагивает, когда он начинает что-то бормотать… — Эй-эй! Не отключайся… — Взволнованно тараторит Назим, подхватывая Валеру за подбородок и поднимая его голову. Аккуратно держа его ладонями за скулы с двух сторон, она нагибается, пытаясь найти взгляд таких красивых светлых серых глаз, что на свету отливали голубым сиянием. Ей они всегда особенно нравились. — Турбо, ау? — Голосит девчонка, хлопая юношу по щеке. На её губах, наконец, появляется нервная улыбка, когда взгляд того перестаёт быть таким размытым и его тёмные зрачки, фокусируясь, встречаются с её лицом. — Ты как? — Сипло спрашивает Бизанова, всё ещё придерживая лицо юноши.       Турбо приоткрывает покрытые корочкой крови губы и устало втягивая воздух. Его плечи высоко вздымаются, и он, вздрагивая, шипит от боли. — Нормально… — Через зубы чиркает Валера, поджимая губы, хмуро сводя брови к переносице. — Да я вижу… — Насупившись, недовольно говорит Назим. — Где это тебя так? — Бизанова, наконец, убирает ладони с мужских щёк, вместе с какой-то еле промелькнувшей досадой. Она оглядывается на аптечку и начинает шебуршать вещами в поисках ваты и бинтов, хмуро оглянув все видимые раны на теле Турбо. — Упал. — Тут же резво отвечает Валера, отводя взгляд. Врёт. Он не хочет, чтобы она волновалась, не хочет впутывать её в дела банды. Не надо ей это. — Упал? — Скептично, удивлённо вторит Назим, оборачиваясь из-за плеча на Турбо, что развалился на диване, устало. Он широко расставил ноги и разбросил руки в стороны. — На лом. — Вздыхая, бормочет Турбо, качая головой. Какой-то ублюдок додумался влупить ему по голове железной трубой, а после сделал это ещё несколько раз, уже когда он свалился на пол. Блядский идиот. — Адидас знает? — Отвернувшись, занятая своей работой, спрашивает Назим. — Он видел это, меня послал сюда, а сам пошёл ломать кости лому. — Отвечает, хмыкнув, Валера, наконец мотнув головой, окончательно приходя в себя. — Не помню, чтобы моя квартира стала бесплатным пунктом медицинской помощи. — Бурчит недовольно Назим. Но и он, и она знают, что это было лишь притворство. Она уже давно смирилась с нравом пацанов, да и сдружилась она со многими. — Не будь такой колючкой, Назим. — Хрипло смеётся Турбо, отдёргивая себя, когда лёгкие начинает жечь. А у девушки от собственного имени с уст юноши мурашки пробегаются по всему телу. — Не буду. — Лишь тихо отвечает она, возможно надеясь на то, что Турбо этого не услышит. Но он лишь вновь хмыкает и пересаживается поровнее, когда Бизанова подходит с ваткой в спирте в руках.       Ей приходится находиться в непосредственной близости, когда она немного склоняется вперёд, оглядывая рану на затылке парня. Её аккуратные, не забитые, как у Валеры, пальцы почти нежно, бережно касаются затылка юноши, где немного волнистые отросшие волосы были короче, чем спереди. Назим аккуратно раздвигает пряди и щурится, разглядывает продолговатую рану, где длинной полосой разорвало от удара кожу. Засохшая кровь, стекая, покрыла даже шею парня.       Когда Бизанова вытягивает руку с ваткой, зажатой между пальцев. Она сильно вздрагивает и почти вскрикивает, благо через плотно закрытый рот выходит лишь неясный звук. Стоит голове Турбо дотронуться до её живота, уперевшись. Лёгкое давление и тепло растекаются там же, и она уже хочет что-то сказать. Но, видя, как он, пыхтя и скалясь от боли, скрипит зубами, Назим решает смолчать. Всё равно более удобной позы для того, чтобы обработать рану и удержать Валеру от нового обморока, нет.       Поэтому, шумно вздохнув, Бизанова резко прикладывает ватку к ране. Турбо громко шипит, и его сильная ладонь падает чуть выше её колена, с силой сжимая, он скрипит зубами и дёргается. А Назим морщится от того, с какой силой сжал её бедро Валера, и от того, как это происходило. Её щёки алеют на глазах, а во рту от стыда и неловкости пересыхает, в то время как в ушах звенит тишина и слышно лишь шумные вдохи Турбо. Его горячее дыхание при выдохах опаляло низ её живота и касаясь лёгкой ночнушки, которую она надела на ночь, что было ошибкой, заходит прямо между плотно сжатых бёдер Назим. Именно поэтому она тут же передвигает ватку дальше, давя сильнее из-за собственных нервов, заставляя Валеру вновь инстинктивно дёрнутся телом. — Прости… — Мямлит Назим, поджимая виновато губы. Она, наконец, промывает раны, стирая засохшую кровь рядом и делает шаг назад, сглатывая, когда рука Турбо, не желая разжиматься, тянется за её ногой. Но парень, кажется, только сейчас заметив это, неловко встрепенувшись, тут же убирает ладонь и поднимает замысловатый взгляд к выражающему какую-то смешанную эмоцию лицу Назим.       Девушка неловко отшатывается и поворачивается к столу, куда положила смотанный бинт, она задерживается там, пытаясь успокоить собственное дыхание. Тепло от горячего дыхания Турбо, что всего несколько секунд назад ласкало её низ живота, всё ещё при ней.       В это же время Валера мажет взглядом сначала по скованной, напряжённой спине девушки, что была полу-оголённой из-за бледно бежевых лямок платья, что спадало ниже складками у узкой талии. Оно еле видно растягивалось у бёдер девушки и спускалось едва ли до середины бедра Назим. Турбо впервые видел её одетой «такой» он почти и не помнит те редкие дни, когда она надевала длинный сарафан в летнюю погоду, а это… едва ли — это, можно было назвать сарафаном, скорее его половиной. — Куда ты так на ночь глядя вырядилась? — Явно проскакивающее недовольство слышно в голосе Турбо, это понимает и он, и Назим. Бизанова замирает, что-то обдумывая. Она хорошо чувствует пылкий взгляд серых глаз на своих подтянутых бёдрах и у колена, где он до этого сильно сжимал её бедро, там уже проглядывался красный след.       Назим сначала игнорирует слова парня. Она оборачивается к нему и с равнодушным, но немного хмурым видом вновь становится перед ним, растягивая бинт. Она поджимает губы, пока по телу разбегаются мурашки. Нелепая тишина, что застыла в квартире, рушилась лишь её шаткими шагами и скрипом старого пола, жужжанием старой люстры и тяжёлым дыханием Турбо, что сопровождалось быстрым стуком её сердца. — Эй? — Слишком громко и грозно говорит Турбо, напрягая плечи и спину, поднимая свой взгляд к осунувшемуся лицу Назим. — Не эйкай. — Тут же строго отвечает она, вновь хватая Валеру за голову, тянув его за волосы, чтобы нагнуть и начать наматывать бинт. Резво и быстро. Пока Турбо вновь не вспылил и не начал буянить. Назим знала его вспыльчивый и довольно агрессивный характер, благо на ней он никогда не отыгрывался и не срывался. Когда между ними и происходили разногласия, он скорее начинал просто орать в пустоту и что-нибудь ломать. Ну или же драться непосредственно с Зимой, что всегда становился на сторону Бизановой, желая вывести Турбо из себя. И это у него чертовски хорошо получалось. — Так что? — Шепеляво жмурясь, когда бинт царапает рану, вторит Турбо, шумно выдыхая. Пока Назим проклинала собственное тело за то, что то реагировало слишком… просто слишком. Ей, возможно и нравилось то, что Турбо был таким высоким, выше неё почти на две головы, и то, какие у него были широкие плечи, сильные руки. Он казался по сравнению с ней массивным и опасным. И это вызывало трепет в крови. Но Назим — это не нравилось, особенно когда он начинал так игриво себя вести. Это и вовсе заставляло её коленки поджиматься, а тело дрожать. Чёрт побери этого долбанного Турбо. — Это ночнушка, никуда я не собиралась идти. — Закатывая глаза, устало качая головой, отвечает, наконец, Назим, обматывая голову Турбо, во второй раз игнорируя его настойчивый и настырный взгляд, что после её слов меняется спустя несколько секунд достаточно резко, чтобы её напугать. — В квартире есть кто-то ещё? — Он, игнорируя ломящуюся боль в теле, вскакивает. Бизанова отшатывается испуганно от неожиданности. Турбо хмурится, едко сцепляет челюсть, находя взглядом двери в спальню, спешит туда, пошатываясь. Его спина подрагивает от напряжения, а скулы начинает сжимать от оскала. — Эй! Что ты…! — Завопила Назим, выскакивая вперёд Валеры, что хмуро прищурившись взглянул на неё снова и быстро, с нажимом и лёгкостью отодвинул её в сторону и толкнул двери, от чего те, с силой распахнувшись, ударились о стену. В комнате царила темнота, Бизанова едва ли успела только вскочить с кровати когда услышала стук в двери. Соседи и так постоянно грозили вызвать милицию, а Турбо ещё и издавал столько шуму, что за ними скоро точно приедет наряд. — Где он?! — Почти рыча, хрипло шипит Валера, заглядывая в стоящий у стены шкаф. Он мажет взглядом по одежде, прежде чем хлопнуть дверью, и направится вон из комнаты, чтобы посмотреть в других. Но Назим вовремя останавливает его, хватая за руку. — Ты что, совсем сдурел?! — Вопит девушка, дёргая юношу за локоть. — Да что на тебя нашло?! Нет здесь никого! — Кричит она, смотря снизу вверх на то, как из-за быстрого дыхания плечи Турбо почти подскакивают, его взгляд острый и озлобленный, ревнивый… — Тогда нахера ты так оделась?! — Сквозь зубы выплёвывает Турбо, напрягая руку и дёргая девушку, что держала его за руку на себя. Он наклоняется, смотря в тревоженные глаза. Он знал, что пугал её своими порывами и агрессией. Ему было жаль, но иногда… иногда он просто не мог с собой ничего поделать. — Сядь. Обратно. — Тем же строгим голосом отвечает Бизанова, дёргая юношу за руку в ответ, зная, что это почти бесполезно их весовые категории и сила были слишком на разных уровнях. — Ну, быстрее. — На удивление то, каким проказливым тоном говорит это Назима, работает, Валера, цыкнув, послушно садится на диван, недовольно ёжась. Бизанова вновь подходит к нему и, словно только что ничего не произошло, поправляет бинт на голове парня, окончательно закрепляя его. А после идёт к столику, выхватывает новую ватку. Она мочит её в спирте и идёт обратно, делая это в такой грозной и наседающей тишине, что становится не по себе.       Под пристальным взглядом Турбо у Назимы завязывается тугой узел где-то в животе, в то время как в груди юноши тлеет злость. Да какого чёрта, как она может так… — А! Сука… — Громко ругается Валера, дёргаясь. Стоит Бизановой специально придавить ватку к расчесанной скуле юноши, особенно жестоко сдирая запёкшуюся кровь, протирая сбитый нос, что, вероятно, после очередной травмы станет ещё более кривоватым, чем раньше. Назима хмурится, игнорируя острый взгляд Турбо, когда обрабатывает его рану на губе и мокрым полотенцем стирает кровь на шее. Они находятся в полном молчании и напряжении после ссоры, но Назима продолжает заботиться о Турбо, и это отдаётся теплом в его груди. Что после снова больно колет. Чёрт, нельзя, ему — нельзя… — Под футболкой? — Глухо спрашивает Бизанова, задерживая свой взгляд на футболке с проглядывающим пятном крови и мелкими дырками. Она метает нервный взгляд обратно к лицу Турбо. Кивок. — Счесал об асфальт. — Тихо добавляет Валера, поникнув. Он поджимает губы, лампочка над их головами периодически мигает. Низкое напряжение ночью, даёт о себе знать. Тишину разрывает тихий топот дождя вперемешку со стоном, что ударялся об стекла окон. — Иди в ванную и сними футболку. Нужно промыть рану. — Устало вздыхая и качая головой, приказывает Назима, прибирая измазанные в крови бинты и ватки, доставая из аптечки какую-то мазь. В висках пульсирует кровь, голова немного кружится и болит. Она всё ещё ужасно хочет спать.       Турбо вновь молча слушается от неловкости, не зная, что ещё сказать. Да и он не хотел, чтобы она его выгнала из квартиры, выставив за двери.       Валера заходит в небольшую ванную комнату с плиточными голубыми стенами, что были украшены различными вычурными узорами. Он подходит к раковине, разглядывая собственное лицо в зеркале, с досадой цыкая. Завтра под левым глазом будет конкретный фингал. Турбо стаскивает свою кожаную куртку, а после потрёпанную футболку, шипя и морщась, когда при растяжении кожи, начинает пульсировать и печь рана. Он оглядывает сдёртую полосу с ошмётками кожи, что шла от его линии штанов до самого плеча. Упал он, конечно, знатно…       — Готов? — Спрашивает Бизанова, заходя в узкую ванную комнату. Турбо решает сесть на один из бортов небольшой ванной, чтобы не заслонять свет и дать больше пространства. Назима лишь кивком благодарит, после чего подходит к раковине и подставляет под ледяную струю один из краёв чистого кухонного полотенца. Она оглядывается назад на юношу и вздыхает, заставляя Валеру чувствовать себя виноватым, неприятно.       Взгляд глаз Назимы мажет по торсу Валеры, по его ярко выраженным кубикам пресса, косым мышцам и подкаченной груди. Её взгляд, проходясь по ране, в которую впились мелкие камушки, становится более хмурым. Но стоит ей наткнутся на тонкую полоску тёмных коротких волос, что шли от паха, она тут же вновь отворачивается, немо ругаясь, мотнув головой, убирая небольшой румянец со щёк. — Сейчас будет больно… — Предупреждает девушка, мельком заглянув во всё ещё задумчивые глаза юноши. Бизанова вздыхает и прикладывает полотенце к ране. Турбо тут же вздрагивает, но терпит, не издаёт даже и звука, лишь сжимает белый чугунный борт ванной и скрипит ботинком по полу, давя вниз.       Назима, вновь осмотрев лицо Валеры, решает продолжить. Аккуратно отколупывая и срывая засохшую кровь вместе с кусками грязи и камушков, она тревожно сводит брови у переносицы и поджимает губы, наклоняясь ниже, промывая рану водой, после чего помогает уже пинцетом, выдёргивая из плоти более острый камушек, что проник глубже под плоть. Турбо сводит губы, боль отдаёт куда-то в десна, и он шумно вздыхает, пытаясь успокоиться, внимательно смотрит на Назиму, улавливая каждую её промелькнувшую эмоцию. — Ну что ещё?.. — Не выдержав, ноет Бизанова, метая свой взгляд к лицу Турбо, что всё так же не отводит своих глаз. — Ты так и не ответила на мой вопрос. — Тут же упёрто отвечает Валера, поджимая свои пухлые, полопавшееся на морозе губы. Назима устало вздыхает и выпрямляется, вновь промывая тряпку от крови и грязи. — Это не твоё дело, и тебя это не касается. — Собрав всю смелость, отвечает Бизанова, не в силах говорить это в лицо Турбо. Ей нужно прекратить «всё это» до того, как оно зайдёт слишком далеко. Ей нельзя влюбляться. — Не говори так… — Тут же хрипло и как-то странно шепчет Турбо. Он опускает свой взгляд и отводит его, поворачивая голову. Назима вздрагивает при словах юноши и медленно выглядывает из-за плеча на него. Выглядит почти жалко, словно котёнок, которого только что выперли за дверь и сказали, что он больше никому не нужен… — Почему тебя вообще волнует то, как я одета и то, с кем я? — Качая головой, бубнит Бизанова, кладя полотенце на край раковины, растирая его руками, не зная куда себя деть. По её босым ногам от кафельной плитки неприятно пробирается холод, а у сердца что-то едко дерёт. Всего этого спора могло и не быть, ведь она просто хотела красиво одеться, это было для неё самой. И да, она знала, что кто-то в любой момент может припереться к ней домой, но она подумала, что тогда просто наденет быстро штаны и всё. Но спросонья она вовсе забыла об этом… Да и что с того, чего Турбо так разозлился и начал приставать со своими вопросами. Он ей не отец, не брат и даже не парень, права не имеет… — Просто… — Взвинченно начинает Валера, но тут же потухает. — Я… я не знаю, Назим. Это тяжело и… — Он пытается подобрать слова, бегая взглядом со стороны в сторону. — Сложно. — Заканчивает за юношу, Бизанова, оборачиваясь, опирается спиной на стену, подложив под поясницу ладони. — Сложно. — Вторит Турбо, поднимая свой взгляд к юному лицу. Он смотрит грустно и с тоской. Его кончики бровей немного приподняты и сведены, а губы подрагивают и видя это, Назим, почему-то хочется плакать. Глаза начинают предательски больно щипать. Слишком больно видеть его таким. — Мне так много хочется тебе сказать, но я просто не могу, не могу и всё. — Он заядло, сипло бормочет, опуская голову, с неумолимой тяжестью его кудрявая чёлка спадает на ровный лоб, когда он кладёт руки себе на шею сзади, уперевшись локтями в расставленные колени.       В груди Назим начинает непосредственно ныть, а затылок тянуть. Она приоткрывает губы, сипло вдыхая клоки воздуха. Голова кружится от множества эмоций и слов, что с таким трепетом желают слететь с её губ… На глаза наворачиваются слёзы. Она боится. Боится за него, за то, что он может погибнуть в любой момент, в неудачной драке или перейдя кому-то важному дорогу. Вдруг вот завтра, он уже не сможет прийти к ней, как обычно вечером, чтобы в очередной раз принести какие-то сладости. Что Назим уверена, он всегда воровал, но иногда это было не важно, сколько бы раз она не лгала самой себе в том, что она испытывает к нему, как ведёт себя в ожидании встречи с ним и как мучится по ночам в кошмарах. Когда ей снится его лежавшее на бархатном белом снегу в ярких пятнах крови тело, пока его губы заклято шепчут её имя. Она ненавидит себя за то, что испытывает к нему. Если бы не было этих чувств, то было бы легче. Она бы так не страдала, не мучилась. И пока она скрывает их, она хотя бы может лгать самой себе, что потеряй его, она бы после смогла дальше жить. Вот так просто жить и всё… никогда…       Турбо морщится, жмурит глаза, пока там, во тьме, не появляются тысячи звёзд. В горле стоит комок, а руки потряхивает, в то время как по крови растекается горечь. Так нельзя. Он должен молчать. Он не может подвергать её опасности. Он может пытаться заботится о ней сколько угодно, но не любить не тогда, когда он, уйдя из дома, может уже не вернуться. Но хуже этого, останься он инвалидом, она бы точно заботилась о нём после всю свою жизнь. Не смогла бы просто дальше жить без него.       Сколько бы он и она себе не лгали. Они любят друг друга. Любят, чего бы это не стоило. И от этого так больно, так тоскливо и обидно. Турбо мог бы уйти из банды, построить с ней свою семью, найти свой дом, а не приходить к ней, словно в какой-то притон, где он мог бы пожалеть своё сердце. Но Турбо не может, не может уйти из банды. Он дал слово пацана, поклялся быть вместе с ними, а после может быть только смерть. Это и будет концом. И не важно счастливым или грустным. Он знал это, когда шёл в банду. Но вот только тогда он ещё не был знаком с ней и не знал, как его сердце будет трепетать и изнывающе болеть при виде неё каждый раз, стоит только мельком заметить её. Турбо помнит. Помнит тот день, как вчера, когда встретил её впервые. Возможно, тогда то и вправду был подарок небес его одинокому сердцу, что никак не могло найти свой покой, метаясь из места в место…       Те первые дни зимы были снежными и холодными. Валера помнит, как дрожали его руки, когда он шёл с пацанами в магазин неподалёку, как потряхивало его тело даже под курткой, и как на льду, что покрыл дороги, разъезжались ноги. Зима что-то, картавя, тараторил, рассказывая о какой-то невиданной ереси, пока Турбо поднимался по лестнице, пытаясь не прикасаться к покрытому льдом периллу, что могло примёрзнуть и к его оголённой руке. Тогда-то и смотря себе под ноги, он услышал громкий писклявый девичий выкрик, а после в его грудь влетело что-то, и из-за скорости и скользкой поверхности под ногами Турбо не устоял и повалился на землю, больно ударившись затылком. Он что-то зашипел, когда тело, что улеглось на нём сверху, зашевелилось. Девчонка, чьи волосы покрылись сосульками и чьи испуганные глаза, обрамленные заснеженными ресницами, нависла над ним, взволнованно заглядывая в его лицо. Она выглядела словно снежный ангел, так волшебно сияя под лучами солнца, что отцвечивалось от чистого белого снега. В ушах Валеры что-то пищало, а перед глазами плыло, и единственное, что он понял чётко до того, как потерял сознание, очнувшись в непонятном месте, лёжа на диване с покрывалом, так это имя, что кричал, кажется, Зима — «Назима!»       Турбо вздрагивает всем телом, когда горячие ладони накрыли его скулы. Пальцы девушки оглаживают его щёки, прежде чем она делает шаг вперёд и поднимая его голову. И Валера сам прижимается к её животу, лащясь почти виновато. Он ничего не может с собой поделать. Аккуратно Назима зарывается пальцами в волнистые волосы юноши, с трепетом обнимая его. Руки Турбо обвиваются вокруг её оголённых бёдер. Он прижимает девушку ближе и жмурится, греясь, словно кот. Наверное, ещё немного и он бы мог замурчать от удовольствия, если бы Назима тихо не промолвила: — Я, кажется, люблю тебя… — Шепчет она почти неуверенно, тихо, так, будто надеется, что он не услышит. Но он слышит. Слышит чётко и так правильно, будто так и должно быть. Когда пауза, что сковала его тело, на несколько секунд — исчезает. Раздаётся шелест одежды, Турбо поднимает свою голову, продолжая подбородком прижиматься к плоскому животу девушки. Он снизу вверх преданно и пылко заглядывает в блестящие глаза Назимы. Он томно выдыхает, прежде чем, наконец, выровняться, продолжая елозить по ней руками, словно боится, что она может уйти или исчезнуть.       Турбо подхватывает Бизанову за подбородок и приподнимает, а сам, наклоняя голову, жарко выдыхает в её приоткрытые губы, метя свой тёмный взгляд то к одному, то к другому глазу. Румянец, что покрыл щёки Назимы, прекрасен. Так решает Турбо. Ему он определённо нравится и поэтому он решает, что хочет его видеть намного чаще, но прежде…       Полопавшиеся на морозе и разбитые при драке пухлые губы юноши нежно, с трепетом лелея, касаются Назимы. Он продолжает чётко смотреть в её глаза, когда мажет языком по устам, и его руки сжимают её талию, вдавливая её тело в своё, наслаждаясь теплом…       Прежде, он запечатает на её губах клеймо и клятву. Она его, и он её. Навсегда. И этого достаточно для счастья, даже если оно будет совсем недолгим и болезненным. Поцелуй становится мокрым, пылким и жарким. Турбо прижимает Назиму к стене. Его руки жадно блуждают по-девичьему телу. Она сипло вздыхает, а он шепчет ей в губы: — И я люблю тебя, дорогая… — Он ластится и жмурится, почти отчуждённо, надеясь, что время оставит их в покое и можно будет остаться так им навсегда, навечно. И его душа и сердце, изувеченное, искалеченное, раненное, больно ноющее от того, что он не может быть рядом с ней, больше не заболит. Она залечит все его раны в душе и сердце, на теле и внутри. Он вечно больной, когда она — его лекарство…