О самом главном

Что самое главное в отношениях? Джин вот, например, считает, что умение слушать и слышать друг друга. Иначе люди не смогут ни в своих чувствах разобраться, ни в своем партнере, и уж тем более обидят друг друга ненароком. У них с Намджуном в этом в плане, конечно, все через жопу идет просто потому, что Джин вообще редко кого слушает, предпочитая орать, но тут его идеально дополняет Намджун с его умением просто молчать и улыбаться. На их улице чуть ли ни март месяц каждый день, возможно, именно потому, что они все-таки друг друга слышат, хоть Чонгук и думает, что Намджун уже давно должен был оглохнуть. Впрочем, дело не в этом. Юнги говорит, что важно доверие, но доверяет он максимум своему коту и калькулятору. И то, когда последний выдает дробь, он идет пересчитывать вручную. Чимину он, вероятно, тоже доверяет, но с выразительным взглядом из-под нависшей челки, мол, ты уверен? У них в целом тоже идиллия, и там даже март месяц не на улице, а в душе, но последнее потому, что Чимин считает, что самое главное в отношениях — хороший секс (Джин, возможно, немного в этом с ним солидарен, вот и трахает кое-кому мозг с завидной регулярностью). Хороший секс, ребята, и никакие проблемы больше не будут вас волновать. Вытрахайте все обиды друг из друга! Фас! У Намджуна все лиричнее и консервативнее, что ли? Уважение — вот без чего никогда не обойтись. Если ты не уважаешь своего партнера, то и отношений хороших не жди. Возможно, именно поэтому он на Джина никогда не орет — уважает. И Джин его, конечно же, тоже уважает, но по-своему, видимо. Чонгук не особо задумывался об этом. Хосок считает, что самое важное — это умение прощать. Мол, без этого будут вечные ссоры, обиды, придирки, недомолвки. Джин, правда, на это заявление саркастично хмыкнул с: — Сказал человек, пересравшийся со всеми своими бывшими. — Пошел нахуй. Ну вот, Джину теперь еще целый месяц ходить извиняться. — А ты, Чонгук? Пять пар глаз, как по указке, обращаются на вышеназванного. Это тот самый мем, когда в книжке звучит твое имя и весь класс оборачивается на последнюю, твою, парту и выжидательно смотрит, мол, слышал? Твое имя. Имя твое. Ха-ха, смешно. Чонгуку не смешно. Чонгук вздыхает, отпихивая от себя пустую бутылку воды, и пожимает плечами. — Не знаю? Все, что вы назвали — важно. — Ну а главное-то что? — Чимин еще и ногой нетерпеливо притоптывает, мол, скажи секс! Скажи с е к с! — Важно что б скучно не было, — Тэхён грохает поднос об стол, и все дружно вздрагивают, оборачиваясь на новоприбывшего. Что б скучно не было — мысленно проговаривает Чонгук. Это «скучно» ложится на язык какой-то ядерной смесью с привкусом майонезной кока-колы, приправленной сырыми яйцами. Снова мутит. Тэхён еще и взгляд на него бросает свой бешеный, словно без слов почувствовал, какие муки сейчас испытывает желудок Чонгука. — Серьезно, Гук, ты че вчера такое сожрал, что сегодня весь зеленый ходишь? — это Хоби волнуется. Чонгук стукается лбом о холодную поверхность стола со страдальческим стоном. А Тэхён тихо смеется, запуская в его волосы свои паучьи лапки. Мягко массирует кожу, и будто даже легче становится. Не желудку — на душе. — Выпил стакан колы, — отвечает за Чонгука. Юнги выразительно выгибает бровь, мол, и че такого? — С двумя столовыми ложками майонеза. — И сырым яйцом, — несчастно выстанывает Чонгук. За столом ненадолго воцаряется тишина. Тэхён смакует ее вместе с тем крошечным тирамису за бешеные бабки, что подают у них в буфете. Еще ложечку так облизывает, прям… Чонгук прижимается щекой к столу и глядит одним обреченным глазом на этого пришибленного и мечтает вывернуть свой желудок наизнанку. — Напомни, пожалуйста, почему ты с этим, — тут Чимин обводит рукой «это», Тэхёна то есть, — встречаешься? Вопрос хороший. Вопрос хороший и требующий очень глубоких размышлений, потому что, кажется, ни один нормальный человек не будет встречаться с «этим», а если и будет, то после фразы: «Давай нарядимся в костюмы смерти и пойдем стоять под окнами дома престарелых!» — точно должен задуматься о вменяемости своей второй половинки. Но Чонгук не задумался. Не задумался, а теперь пожинает плоды собственной незадумчивости и в который раз порывается вывернуть свой желудок в ближайшем туалете, хоть даже в женском. Даже Тэхён любопытно глядит на Чонгука, прекратив копошиться в его волосах. Вероятно, сам не понимает. Что в нем, Тэхёне, такого, что Чонгук весь такой надолго и в? А Чонгук бы и рад объяснить, да только вот- — Потому что, — приподнимает голову, медленно выдыхая, чтобы не взбаламутить ядерную смесь в желудке, — главное в отношениях все-таки — чувства, — сокрушенно, — пока вы любите, там и бороться можно, и смириться, и свыкнуться, и учиться, и над ошибками работать, все можно. А если не любите, то там сколько ни прощайте, ни уважайте, ни трахайтесь, ни слушайте друг друга — ничего не поможет, — это он так говорит, что любит Тэхёна. Откидывается на спинку стула, упирается стеклянным взглядом в потолок и мысленно считает до десяти. Сейчас его отпустит. Точно отпустит. Он не станет блевать. Не сегодня. Его желудок все переварит. — И да, — добавляет, прикрывая ладонью глаза. От этой тошноты даже свет кажется слишком ярким, — с ним не скучно. Тэхён шмыгает носом. — Дайте мне платочек. — Тебя что конкретно задело? Что он сказал, что любит тебя или что ты клоун? Чонгук тихо смеется, перехватывая взгляд Тэхёна. Тот как обычно бешеный какой-то, а еще широко распахнутый и красный, воспаленный почти. Непослушные черные кудри, как взрыв на макаронной фабрике, еще с утра топорщатся в разные стороны, упругими спиральками свисают на лоб и боже. Почему это исчадие ада выглядит как ангел? Ну, падший разве. — Тэ, ты как будто посрать хочешь. — Заткнись, я пытаюсь вызвать слезы, типа растрогался. — У тебя так скорее глаза пересохнут. Чонгук выдыхает. Склоняется ближе над столом, протягивая руку. Тэхён с боевой готовностью льнет ближе, будто только этого и ждал. Ластится на теплое прикосновение, улыбается, когда его взрыв на макаронной фабрике приглаживают. И главное не моргает все еще, аж краснеет весь от напряжения. — Ну хочешь я тебе в глаз плюну? — Чонгук сдается. Выдыхает это с излюбленной Тэхёном нежностью и даже салфеточку заранее протягивает. — Поцелуи нынче не в моде, да? — тот моментально отзывается. Джин брезгливо морщится. — Вы либо до жути слащавые, либо конченные.

***

Как выглядит обитель нормального человека? На этот вопрос тяжело дать ответ, потому что этот тот тип вопросов, которые обычно не задают, ведь ну, все и так понимают. Это что-то вроде само собой разумеющейся вещи, которую не надо объяснять, да и сложно. Тяжело рассказывать о том, что в твоей голове уже укоренилось настолько, что ты даже не задумываешься. Так, например, ты никогда не сможешь без должной подготовки объяснить иностранцу, как образуется прошлое, настоящее и будущее время в твоем родном языке, потому что тебя этому не учат, ты растешь, слушаешь взрослых и учишься этому сам. Даже в школе вам никогда не объясняют, как именно образовать то или иное время, только правила грамматики и пунктуации, верно же? Так и как, черт возьми, отвечать на вопросы по типу, а как выглядит дом нормального человека? Да как нормальный дом! Легче сказать, чего точно нет в доме нормального человека. Трупов там, например. И то, если мы в доме патологоанатома, то у него вполне себе можно найти человеческие органы в холодильнике. В общем, суть в том, что дом нормального человека не выглядит, как дом Тэхёна. Чонгук готов там поселиться.  Он щелкает дверным замком, повертев ключ два раза против часовой стрелки, вводит код-пароль, дергает дверь на себя и тяжело вздыхает. Не поддается. Цепочка с внутренней стороны, ах да. Стучит. Тук, длинная пауза, тук, длинная пауза, тук, очень длинная пауза… Выдыхает. Кажется, он за этой дверью надолго. Тук. Длинная пауза… <…> — Ты выучил азбуку Морзе! — или коротко о том, как сделать своего парня самым счастливым в мире человеком. У него щеки измазаны в чем-то подозрительно синем, похожем на гуашь или что-то вроде того, а от улыбки вот-вот треснут щеки, и да, его действительно довел до детского восторга тот факт, что Чонгук терпеливо выстукивал добрые пять минут банальное «открой, бля» по двери. А ведь устал же с работы! — Ты лицом в краску грохнулся, что ли? — обхватывает ладонями щеки, большими пальцами пытаясь это художество со своего парня стереть, но только больше пачкает свои руки. Тэхён на это мычит что-то нечленораздельное, обнимая Чонгука за талию и прижимаясь ближе. — Об смурфика потерся. Чонгук смеется. Оставляет традиционный поцелуй на макушке, чуть двигает Тэхёна в сторону, чтобы уже протиснуться в квартиру. — А смурфика ты где нашел? За спиной удрученно вздыхают. — В стержне от ручки. Чонгук бросает через плечо недоуменный взгляд. На него глядят нечестно мило и как будто даже немного неловко, деланно безразлично пожимая плечами. — Не в ту сторону подул. А у Тэхёна по жизни так — не в ту сторону. По неведомой дорожке, через кустарники, заросли, дремучие леса и зыбучие пески, но так, чтобы исключительно весело. Чонгук рядом с ним задыхается от восторга. — Язык покажи. Тэхён закатывает глаза. Складывает руки на груди, чуть шагая ближе. И язык все-таки показывает. Синий такой. Темно-синий, как и зубы, и вся полость рта. Чонгук осматривает все это безобразие с наигранной серьезностью и важно цокает языком. — Мда-а, да ты об смурфика не потерся — ты его сожрал. Тэхён смеется. — Зато со мной не скучно, — и это почти с гордостью. Действительно не скучно. С ним как угодно, но не скучно. Зачастую немного ебануто и сумасшедше — Чонгук топает в гостиную, уже не глядя нашаривая выключатель на стене. И почему Тэхён вечно существует в полумраке? Щелкает свет, Чонгук морщится от вырвиглазного красного, настраивает на обычный, вздрагивает на новое приобретение посреди комнаты.  — Стул новый купил, — Тэхён еще и хвастается за спиной. Да Чонгук видит. Стул новый видит. Дизайнерский, видимо. Явно повторяющий все изгибы чье-то пятой кхм… нижней половины туловища.  — И чья это?  — Твоя конечно, — боже, он еще и оскорбился, — дал бы я кому-то трогать свою, чтобы сделать слепок. Вряд ли для слепка нужно трогать чью-то жопу буквально. И что-то Чонгук не припомнит, чтобы с его жопы делали сле- — Тэхён?  — А? Тот уже звучит где-то с кухни.  Чонгук со скоростью света разворачивается на пятках, минуя всю эту кривую и странную мебель, как в стране чудес, которой буквально напичкана их квартира. Серьезно, у него до сих пор голова кружится иногда при особо резких поворотах. Как же он, блять, Тэхёна любит.  — Ничего не хочешь мне сказать? Тэхён обнаруживается у раковины с уже намыленными щеками и мотающим головой в разные стороны. — Меньше знаешь — крепче спишь, — и подмигивает еще, зараза, — а спишь ты, как я уже выяснил, очень крепко. Чонгук уже говорил, что обожает его? Кажется, да. Тэхён и ловится все у той же раковины — будем честны, убежать он не особо пытался — брыкается, даже взвизгивает, разбрызгивая пену с рук, мотает головой с громким хохотом, а Чонгук что? Чонгук изверг, наверное, раз продолжает истязать ребра чуть ли ни с садистским удовольствием. — Вот же зараза, — совсем беззлобно, — домогаешься до меня по ночам. У Тэхёна все лицо в мыле, лоб в пене, кудряшки намокли, а взгляд снова бешеный и довольный.  Чонгук никогда не устанет повторять, как он его обожает. Хоть землю под его ногами целуй. Берет полотенце со столешницы, быстро смачивает водой, тут же принимаясь вытирать лицо своего без пяти минут смурфика. А Тэхён еще голову вытягивает, подставляясь под полотенце, и забавно щурит глаза, чтобы мыло не попало. — Ты как? — внезапно совсем не весело спрашивает. Виновато, что ли? — В смысле? — Тебя не тошнило больше? Чонгук фыркает. — Не дождешься. Оно уже почти переварилось, я чувствую. Откладывает полотенце, сухими ладонями быстро стирая влагу с внезапно серьезного лица. Сам озадаченно хмурится. — Я не об этом, — Тэхён морщит нос, — просто… прости. Что?  Чонгук недоуменно моргает. — За что? — За то, что вынудил тебя это выпить и вообще, — Тэхён неловко взмахивает руками, — ты был прав. В отношениях главное — чувства, а потом доверие, уважение, умение слушать. Со мной тебе не скучно, потому что ты меня любишь, а я пользуюсь этим и вечно… втягиваю тебя во всякие авантюры, а тебе потом плохо, прости, — виновато трет ладонью шею, будто не решаясь поднять взгляд, — я просто… тоже тебя люблю, понимаешь? — Чонгук задерживает дыхание. — И забываю обо всем на свете рядом с тобой, а это выливается в то, что я даже не думаю, во что тебя втягиваю. Но иногда мне становится страшно, что тебе просто надоест, что надоем я и мои ебанутые идеи, — слова льются каким-то нескончаемым потоком, будто все это давно варилось в душе и вот наконец сварилось. Смесь получилась ядерная. У Тэхёна иначе быть не могло, — мне просто до жути страшно, что ты меня разлюбишь, потому что, кажется, этого я не переживу, — все же поднимает взгляд и болезненно хмурится. Чонгук вместе с ним, — поэтому прости, я не должен был калечить твое здоровье, и вообще останавливай меня, если меня будет нести ладно, Чонгук? Пожалуйста. С крана падает капля воды, гулко разбиваясь об раковину. — Вот это поэму ты накатал… Тэхён морщит нос, упираясь ладонями в плечи напротив. — Я- Чонгук договорить не дает. Мало ли что там еще в воспаленном мозгу Тэхёна родится? Этот беспредел срочно надо остановить. Поэтому он останавливает своим самым любимым и беспроигрышным методом, тем более что против поцелуев Тэхён никогда ничего не имеет. Он вообще готов принимать любовь Чонгука в любом ее возможном виде, будь то объятия, ласка, нежность, комплименты, поцелуи, взгляды. Хотя иногда Чонгуку кажется, что он сам по себе и есть олицетворение любви к Тэхёну. В каждом жесте, в каждом вздохе, выдохе, взмахе ресниц прослеживается это немое восхищение.  Говорят, не сотвори себе кумира, а Чонгук сотворил. И не жалеет. Дайте автограф, пожалуйста. А можно три? И фоточку.  И поцелуй. Можно бесконечность? — Я люблю тебя, — еще раз коротко чмокает в губы и в обе скулы, рассматривая довольное, разнеженное лицо Тэхёна перед собой, — тебя, твои ебанутые идеи, твою странную мебель, твои кудряшки, не знаю, я все в тебе люблю, и если бы меня что-то не устраивало, ты бы об этом знал. Я бы ни в жизнь ни согласился ни на одну из твоих авантюр, если бы действительно не хотел. Все, что я делал, это мой выбор. И у меня всегда есть возможность отыграться на тебе, поэтому перестань. И не думай об этом. Повторяю, я люблю тебя, это разве не заметно? Тэхён тихо смеется ему в плечо, обвивая талию своими ручищами и прижимаясь ближе. — Ты как влюбленная школьница. Чонгук довольно улыбается, зарываясь ладонью в свои любимые кудряшки. — Учусь у лучших.

***

Как же. Долго. Чонгук. Этого. Ждал. Утро понедельника. Наверное, впервые он может назвать это день лучшим за всю неделю. Чимин рядом с ним давится соком и тут же выплевывает его на стол и немного на Джина напротив. О нет. Он сейчас начнет орать.  Об этом говорит не только угрожающий взгляд самого пострадавшего, но и испуганный взгляд Намджуна, тут же поднявшего руки в успокаивающем жесте. Благо, Чимин, хоть все еще и кашляющий как будто сдохнет прямо сейчас от недостатка кислорода, судорожно тыкает Джину за спину и сипит предсмертное: — Т-тэхён бля-я. Чонгук победно ухмыляется. Тэхён тоже ему улыбается, правда менее радостно, даже немного кисло, пока пробирается к друзьям с подносом в руках. Все за столом глядят на него, как на восьмое чудо света. Чонгук готов с пеной у рта доказывать, что так и есть. — Ты в край ебанулся, да? — участливо интересуется Чимин, стоит только Тэхёну упасть на соседний от Чонгука стул и подставить щеку для традиционного поцелуя. Хотя сейчас он скорее успокаивающий. — Днем я Маринетт, — вяло тянет в ответ. Поправляет складки своего ярко-красного в черный горошек платья, натягивает сползшую с плеча лямку. Рядом на стол кладет розовую волшебную палочку с бабочкой на конце. Смеется с офигевших лиц друзей. — Че за херня? — не выдерживает Хосок. — Обычная девочка, живущая самой обычной жизнью… — Эй, у тебя что, пластинка заела? Чонгук прячет лицо в ладонях, содрогаясь от смеха. Чимин смотрит на него со смесью паники и мольбы. — Чонгук, скажи, может, ему еще можно чем-то помочь? Да нет. Не можно. Да и не нужно. Просто Чонгук же говорил, что если надо, то отыграется? Говорил. Сейчас и остальным расскажет. — Помните я неделю назад выпил колу с майонезом и яйцом? — начинает издалека, с самой нежной улыбкой глядя на тут же помрачневшее лицо Тэхёна. — И? — на лице Джина будто даже мелькает просветление. — Мы поспорили, что если я не блевану, то Тэхён выполнит любое мое желание. Намджун давится куском мяса, тут же заходясь кашлем.  — Ты не блеванул? — неверяще сипит. Чонгук довольно кивает головой. — Ебнутый… — И он загадал тебе надеть платье божьей коровки? — участливо спрашивает Чимин мрачного Тэхёна. Тот жмется к боку Чонгука, сокрушенно выдыхая: — Но кое-что обо мне не знает никто. Чонгук довольно хохочет, не глядя находя ладонью любимую кучерявую макушку и взъерошивая на ней волосы. — И отвечать на все репликами из «Леди баг и Супер кот», — добивает, — он всю ночь учил, — а это даже с гордостью. Тэхён понуро кивает. Ребята за столом ошарашенно хлопают глазами. А Юнги тыкает пальцем в звезду этого дня, задавая самый идиотский вопрос на свете: — Насколько же сильно ты его любишь?.. «Что готов пойти на такое?» — остается висеть недосказанным в воздухе. Чонгук сладко жмурится, прижимая руку к груди. Глупый же вопрос, ну? Тут даже слово «безумно» не подойдет. Тэхён смеется, перехватывая взгляд Чонгука. Прижимается лбом к его плечу, оставляя там же короткий поцелуй и выдыхает самое сокровенное: — Это моя тайна.