топит.

у аарона проблем нет. у аарона усмешка редкая и желание надраться в очередной поездке, когда ёбаный глиттер на лице вместо второй кожи, а взгляд сфокусирован на брате — эндрю, кажется, явный победитель в гляделках. явный, когда после глупой победы жестом указывает на толпу и двигается прямиком в нее, закинувшись перед этим стопкой текилы. текила жжется. джостен исчезает следом. у джостена взгляд пьяный, но он, вроде, нихера не пил. он, блять, сраный трезвенник, когда у аарона блядское желание проснулось, вышло из зимней спячки и бушует напропалую, устраивая скандал за скандалом в черепной коробке, когда на лице — тишина с примесью все того же глиттера. у аарона ломка. трясет как тогда, как несколько лет назад, когда в ванной заперли и думать, сука, заставили. думать обо всем, потому что в одной руке банка консервная, коей вскрыться — хуйня идея, а в другой — ненависть к себе, когда сжимаешь и разжимаешь ладонь, вопросом задаваясь: сейчас ебанет или позже. не ебануло. повезло. почти вылечили и под дудку плясать заставили, когда под рок, вообще-то, плясать нравилось больше. и дудку эту ёбаную сломать хотелось, сжать с хрустом и наблюдать, когда та в агонии сгорит, но проблема в том, что дудка нихера ломаться не хотела — нашла новую змею, дрессируя уже ее и жизни радуясь. радуясь где-то за пределами понимания аарона, не давая возможности влезть и разложить грёбаные пазлы. сложить два и два. собрать конструктор. задаться вопросом: почему у тебя получилось, а у меня нет? что со мной не так? где я проебался? между первой парой по анатомии и вторым энергетиком? между четвертой строчкой латыни или под юбкой кейтлин? кейтлин повезло — она красивая, аарону нет — у него душа в язвах и гнойниках; аарона вырезать надо, потому что он — сплошная вскрытая болевая. опухоль. и аарон морщится, текилой своей захлебаваясь, кашляя и смех слыша, когда взглядом натыкается на кривую улыбку дэя. улыбку. улыбку, блять. ебать, он умеет? ебать он умеет, тут без вариантов, но улыбаться? у аарона в мешках под глазами удивление затерялось, когда в радужках — безразличие полное, к горлу подступившее тихим хрипом. — чего тебе? — по лицу кевина взглядом мажет, щурится, размазывает сраные блёстки большим пальцем все сильнее. кевин плечами дёргает, в ответную палится и смеётся. черт побери, правда смеётся. каким-то нервным, но до боли искренним. у аарона мир крошится, стирается в ебучую стекольную крошку, под ребра каждую загоняя и вызывая вопросы. вызывая миллион, когда от стенки черепной лишь один отскакивает: со стеклом под ребрами жить можно? — у тебя зависть на лице читается, ты знал? — у дэя улыбка, кажется, по всему лицу скачет, прерываясь лишь на обрамление губами горлышка бутылки, — ты красивый, но она тебе не идёт. ты красивый, но душа у тебя гнилая. ты красивый, но тебя бы скальпелем потрогать. ты красивый, но место на кладбище уже давно зарезервировано. ты красивый. красивый ты, блять, миньярд. сделай с этим хоть что-нибудь, хер ли пялишься. сделай, потому что вот так на дэя пялиться — неправильно. вот так пялиться — себе дороже. — завались, — срывает с губ глупое, вздыхает как-то слишком уж тяжело и отпивает ещё, перенимая у брата игру в гляделки. — ты глупый. было бы чему завидовать, — кевин глаза закатывает, стирает улыбку и заливает в себя ещё, потому что на трезвую общаться с аароном тяжело. но пьяную тоже, но кого это вообще ебет? было бы чему завидовать. было бы. было. у аарона тремор рук и взгляд ненавистью пропитанный, когда дэя взглядом сверлит и врезать хочет. у аарона губы в линию тонкую складываются и лицо бледнеет, потому что, ёбаный ты кевин дэй, завидовать тут есть чему. есть кому. и даже, сука, есть почему. потому что у эндрю мир до одного человека сжался, а у аарона, блять, болит все внутри и ни одна ебучая таблетка не помогает. не помогает ничего. никто. никто и не хочет. сам он не хочет. ему тяжело даже пробовать, ибо знает, что проебется. как всегда. как у него это отлично получается — тут приз зрительских симпатий точно его. и первый голос, вау, первый голос от кевина, который ближе двигается и стирает бледность с лица добавочным глиттером, пальцами касаясь, размазывая и выдыхая. — перестань. жрать себя изнутри — хеувая идея, аарон. я знаю, — и кивает для убедительности. не убеждает. не получается у него — миньярд лишь в ответ пялится, сглатывает и по рукам бьёт, потому что хули ты трогаешь, урод, в его черновиках жизни подобного эпизода не было. не должно быть. совсем. у него там одиночество сплошное и грязь. у него самобичевание и домашка по гистологии. у него шестая банка энергетика за день и желание сдохнуть послезавтра. у него мысли о том, что та сраная консервная банка в ванной комнате могла его спасти. могла вытащить его из всего этого дерьма. могла вены вскрыть. могла вырезать опухоль. — и что ты предлагаешь мне сделать? — палит искренностью, тянет на себя одеяло и понять пытается, какое дэю вообще дело. — я… не знаю, — честностью отзывается, руки опускает и ладонями ведёт по бёдрам аарона, сжимает в попытке отвлечь и успокоить. херовая попытка, дэй, давай ещё раз. давай ещё раз, потому что мурашками окатило так, что с места тяжело сдвинуться. мурашками окатило так, что музыка, коя по ушам бьёт, будто бы стихла. и люди. люди тоже исчезли, оставляя их наедине друг с другом. давай же, тупица, потому что такое чувство у аарона впервые. такое чувство ощущается неправильным. ещё раз. потому что неправильное надо искоренить, выбить, изменить. поможешь? — он не знает, — кивает, скользит глазами по чужим касаниям и смешок бросает, — ну разумеется. ну разумеется. никто же не знает. знает только сам аарон. сам аарон уже давно в этих помоях варится, прекрасно зная, что чтобы стало легче — надо глубже себя утопить. и топит. топит, к себе притягивая и целуя. топит, потому что от такой болезни лекарства нет. от ошибки общества ее ещё не изобрели. нет волшебного доктора и нет панацеи. есть болото, в которое аарона затягивает ежедневно. и гибнуть в нем — его истинная цель. так что, дэй, поможешь?