спонтанности

Как возникла эта идея они и сами уже не помнят. Выпитая бутылка вина, глупые разговоры, и вот Дарен уже рассматривает инструкции с правильным завязыванием узлов. Вся эта идея, что сейчас он практически полностью обездвижит Лёшу как-то даже неожиданно заводит, Дарен прикусывает губу, когда затягивает первый узел и слышит выдох. Лёша послушно не двигается, даёт себя связать. На самом деле, при любых других обстоятельствах, Ростов бы такое не позволил сделать, но сейчас даже хочется. К тому же это Дарен, и важно было показать, что ему Лёша доверяет, несмотря ни на что. Краснодар перевязывает чужие руки, блокирует движение, делает пару узлов ещё. Донской даже не раздевался, это и не нужно тут. То, как плотные верёвки обхватывают тело, стягивают ткань рубашки — ещё горячее. Дарен прикусывает губу, стараясь не смотреть Лёше в глаза, но тот смотрит на Дарена, не отрываясь. — Готово, — выдыхает Кубанов, осматривая своё творение. Это в самом деле выглядит красиво. Дарен тянется за телефоном, чтобы сделать несколько фото, и ещё какое-то время возится с освещением и позами. Выходит почти профессиональная фотосессия. — Доволен? — Лёша улыбается коротко, переводя взгляд на Дарена. В комнате выключен свет, горит только пара настольных ламп, а лицо Дарена освещается телефоном. Тот кивает удовлетворённо. — Да, вполне. Убрав телефон, он не спеша подходит к Лёше, касается пальцами профиля, изгиба шеи и улыбается от резкого выдоха. — Тебе понравилось? — Вполне. Извращение конечно непонятное, но выглядит красиво. Развяжешь? Дарен не отвечает. Он задумчиво водит пальцами по шее, рассматривая один из узлов под грудью. Развязывать Лёшу не хочется, такой шанс бывает редко, и Краснодар ещё не вытащил из этого все плюсы. — Чуть позже, — выдыхает почти в самые губы и отстраняется, когда Лёша тянется его поцеловать. Донской моргает недоумевающе, глядя на сверкающую в полумраке хитрую улыбку брата, и даже немного нервничает, когда тот достаёт нож. Они брали его для некоторых фото, но сейчас Ростов не особо понимает, что именно Дарен задумал. — Решил меня прирезать? — он нервно усмехается, хотя в самом деле допускает такую возможность. У Дарена есть старые обиды, и пусть он проводит с Лёшей много времени и они правда близки, кто знает, насколько сильны эти обиды. — Было бы чудесно, — Дарен говорит с улыбкой и возится в полумраке у Лёши за спиной с минуту, — но нет. Лёша слышит скотч, и всё немного становится на свои места. А через пару секунд ему заклеивают рот. Говорить он может только взглядом, и красноречивое «серьёзно?» во взгляде читается вполне внятно. Дарен смеётся, проводя пальцами по чужой щеке. Лёша на секунду прикрывает глаза, а после отмечает, но нож Дарен ещё не убрал. Это немного напрягает. Ростов не умрёт, в самом деле. Даже если Дарен сейчас перережет ему горло. Но ему не нравится вероятность того, что это может произойти. Тем не менее, он Дарену доверяет. Если тот решит отыграться и отомстить, то Лёша это примет. В конце концов, Дарен правда не срывался, а Лёша предпочел бы драку, а не игнорирование. Но Дарен не особо спешит действовать. Скорее, пока он просто наслаждается положением и чувством контроля. Вот он Ростов, весь перед ним и в его власти, бери не хочу. И ведь возьмёт. Кубанов выдыхает, наклоняясь ближе, и касается губами скотча. Лёша чувствует поцелуй, но не чувствует губ, и это даже злит, но он не может ничего сделать, кроме как смотреть на довольную улыбку и блеск в голубых глазах. Дарен не скрывает своего удовольствия. А когда он всё-таки использует нож, и слабая полоска алеет чуть выше над ключицей, Лёша сдавленно стонет. Ему не больно, он даже не видит раны, но понимание того, что Дарен готов идти дальше его странно заводит. От этого даже немного стыдно, и Лёша следит внимательно за каждым шагом и действием Кубанова. В отличие от пореза, остальное он чувствует. Чувствует, как Дарен проводит языком по горячей коже чуть выше ключицы, собирает капли крови и припадает губами. Лёша прикрывает глаза и выдыхает тяжело, ярко представляя их сейчас со стороны. Дарен не спешит прекращать, царапает Лёшу теперь на шее, тут же слизывает кровь. Ростов не припоминает, чтоб младшему когда-то в принципе нравилась кровь, он старался избегать и вида, и взаимодействия, но сейчас… Может, вино? Даже при всей непонятности ситуации, Лёша слишком возбуждается от такого Дарена. Стонет и хрипит от поцелуев, укусов и порезов. Дарен вошёл во вкус, не стесняется, но горло пока ещё Лёше не перерезал, значит всё в порядке. Донской резко выдыхает, когда Дарен проводит языком по скотчу. Это могли бы быть губы Ростова, и это злит. Эта банальная невозможность почувствовать Дарена сильнее. Лёша сжимает кулаки за спиной возмущённо и нетерпеливо, но это всё, что он может. — Что, Лёш, неужели настолько понравилось? — шёпот Дарена, горячий и тягучий, обжигает ухо и, кажется, впервые Лёша чувствует порезы — их обдаёт жаром. А рука Дарена плавно ложится Лёше на пах. Донской вскидывает голову в хриплом тяжелом стоне, прикрывает глаза. Дарен сразу припадает к чужой шее, оставляет новую метку на ней. Хотя, весь Донской и так — его. Но шея и ключицы у него в Дареновых порезах, укусах и засосах, как наглядное подтверждение принадлежности. Лёша приходит в чувства, когда слышит шорох и понимает, что Дарен его раздевает. Расстёгнутый ремень теперь беспомощно висит на бёдрах, и Лёша краем сознания ловит мысль, что Дарен не прекратит свои пытки и тут. Стонет нетерпеливо, что Дарен понимает, видимо, по-своему и тихо смеётся, оглаживая возбуждённый член через бельё. Ещё Лёша понимает, что практически совсем не знает Дарена. Он помнил его смущённым и неловким в их первый и последний раз вместе, а теперь весь процесс на нём. Это тоже заводит. — Ложись, — Дарен чуть толкает Лёшу в грудь, тот опускается на пол и ложится на спину. Из-за связанных за спиной рук не очень удобно лежать, но это неудобство он готов потерпеть. Дарен улыбается довольно, водит пальцами по низу живота, чуть поднимая рубашку. Расстёгивает пуговицы сверху, получая доступ к открытым участкам кожи. В этот раз без ножа — только губы. Дарен наклоняется, целует, кусает, облизывает. Он пьян и возбуждён достаточно, чтобы ни о чем другом не думать, а каждый сдавленный стон Лёши стягивает все его внутренности в тугой комок. Хочется плюнуть на эти игры и перейти к главному, но он не может. Нельзя. — Тшш, — выдыхает на ухо, прикусывая кожу у челюсти, сжимает в руке член и делает пару движений. Лёша жмурится и стонет. Дарен почти порывается сорвать этот скотч, но не даёт себе вольностей. Рано. Он продолжает водить рукой, медленно, не ускоряясь, неотрывно следя за Лёшей. Как тот резко и тяжело дышит, как сбивается дыхание и как тот жмурится, дёргает головой. Как сжимаются пальцы на ногах, как он двигает бёдрами нетерпеливо. — Кончишь, когда я разрешу. Понял меня? Лёша стонет вымученно и нетерпеливо. Он желает эти верёвки с себя сорвать и взять Дарена прямо здесь, на полу. Заткнуть его, чтобы больше не дразнился и не издевался, но не может. Даже не хочет пытаться. Это чувство беспомощности заводит. И только Дарену он может позволить пользоваться этим. Кубанов снова целует. Шею, ключицы, открытую часть тела дальше, ниже. Спускается к низу живота, и проводит языком по всей длине члена. Лёша двигает бёдрами, но это — максимум, который выходит. Дарен задумчиво водит пальцами по коже рядом, прикусывает губу, игнорируя стоны и вздохи Лёши, а после — уходит. Лёша только смотрит в пустой дверной проём, даже паникуя на пару секунд, что вот оно — наказание. Но Дарен возвращается. В темноте своим помутнившимся взглядом Лёша не видит, что Дарен делает. Да и не так важно. Он только двигает бёдрами нетерпеливо, умоляя, чтоб Дарен вернул хотя бы свою руку на место, но всё куда лучше. Лёша давится воздухом, когда видит, что Дарен раздевается. Он снимает только брюки. На нём все ещё рубашка и даже носки, это немного забавно, но Лёша понимает, что тот делает и ему уже не так весело. Он в шоке, даже лишний вздох сделать не может. Наблюдает только за тем, как Дарен выливает смазку себе на ладонь (смазка, он ходил за ней, сейчас Лёша это понял) и снова возвращает руку на член Лёши. Дарен красный сам уже от возбуждения и, возможно, алкоголя. По-хорошему, Лёше бы его остановить. Пьяный дурень, сделает, а потом будет жалеть. Но Лёша не может чисто физически. Всё, что он может сейчас себе позволить — это беспомощно наблюдать, тяжело дышать и правда стараться не кончить раньше времени, но с каждым разом это тяжелее. После недолгой возни Дарен забирается Лёше на бёдра. Одной рукой упирается в грудь, второй помогает себе сзади. Прикусывает губу, дышит рвано, старается расслабиться и постепенно насаживается на Лёшу. Но это медленно, слишком медленно, Дарен привыкает к каждой паре сантиметров, и Донской стонет нетерпеливо, мычит. Хочется взять Краснодар за бёдра и усадить, но он не может. В прочем, Дарен и сам справляется. Он тормозит на какое-то время, теперь обеими руками упирается в чужую грудь, и двигает бёдрами, прикрывая глаза и давая себе привыкнуть. Лёша как-то мимоходом ловит мысль, что Дарен либо готовился к этому, либо у него кто-то был, и старается думать только о первом варианте, чтоб слепая ярость и ревность не перекрывали другие чувства. В прочем, все мысли уходят, когда Дарен двигается. Лёше всё ещё нельзя кончить, Лёше нельзя даже уложить руки на чужие бёдра, задать темп. Здесь полностью всё под контролем Дарена. И Дарен, чёрт возьми, невыносимо красив. Лёше слишком хорошо от всех этих ощущений и от мыслей, что Дарен — его. Только его. И даже если окажется, что это не так, хуже будет не Лёше. Он не любит делить что-то, при принадлежит ему, с кем-то ещё. Дарен помогает себе рукой, и Лёша сдавленно стонет от несправедливости. Краснодар доводит себя до разрядки, кончает Лёше на живот, и тот протяжно стонет от желания сделать также. Но ему ещё не разрешали. Лёша не думает о том, что Дарен в принципе не разрешит. И не думает о том, чтоб плюнуть на это разрешение и дать себе получить удовольствие. Он хочет идти до конца, по всем установленным правилам. Дарен слезает с чужих бёдер, немного дрожит и наклоняется, целуя чужую шею. — Вот теперь можно, — он улыбается, слыша облегчение, помогает Лёше рукой, всё ещё целуя и кусая его шею. И выдыхает довольно, когда тот кончает. Лёша не двигается несколько секунд, перед глазами всё плывёт и ему нужно отдышаться. Такого яркого оргазма у него ещё не было, и его переполняет столько чувств сразу, что тяжело выбрать одно. Дарен тянет за край скотча и резко дёргает, Лёша только открывает рот, чтобы выдохнуть, но никакие другие слова не идут. Дарен мягко и коротко его целует. — Развяжи меня, — голос у Лёши тихий и хриплый, он ловит взглядом черты лица Дарена, думая, можно ли любить его ещё сильнее. — Сейчас, — Дарен выдыхает, поднимаясь, тянет Лёшу на себя, тот встаёт на колени. Кубанов возится с полминуты у Лёши за спиной, и вскоре тот чувствует свободу в руках. Выдыхает, помогает снять с себя остальные узлы. Потирает запястья, те затекли от неудобного положения. А спустя секунду, хватает Дарена, чтобы поцеловать и прижать к себе. В этот раз поцелуй не такой беглый и дразнящий. Сейчас всё по-настоящему. Лёша ловит языком язык Дарена, ловит его стоны. Позволяет рукам спуститься к бёдрам, огладить их наконец-то, сжать ягодицы и целовать Дарена, пока в глазах не потемнеет. Лёша отстраняется только на секунду, стянуть штаны и скинуть их на пол, а после подхватить Дарена под бёдра и целовать, целовать. — Куда ты меня несёшь? — Кубанов цепляется за чужие плечи, жарко дышит в губы, прижимается ближе к телу. — На кровать. На полу очень неудобно, поверь мне. Дарен смеётся, падает спиной на кровать — правда мягко, и ловит Лёшу в объятья, снова прижимаясь губами. — По второму кругу пойдём? — Да. Только теперь я главный, — он прикусывает кожу на шее Дарена, слышит стон и заводится ещё сильнее. Чья это была идея, попробовать шибари, сделать фото — они не помнят. Но сейчас слишком рады, что эта идея кому-то пришла.