Совершение долгожданного безумия

У каждого человека своё понятие о безумии, и у каждого разная степень того, какая выходка выходит за рамки дозволенного. Осознание своего пика безумия приходит отнюдь не сразу: это весьма медленный, нудный, ну и конечно же не ожидаемый процесс. Отголоски проявляются ещё с детских лепетов. Порой это какой-то несвязанный бред, а что ещё хуже - те самые действия, которые и раскрывают всю гнилую, уже чуть ли не пропитанную вонью натуру того самого существа, называющего себя "человек". Весьма глупо и самоуверенно, не так ли? Безумие не то, что стоило бы восхвалять. Это был некий парадокс: чем дальше заходит твой пик безумия, тем, естественно, хуже, но вместе с тем ты становишься объектом всеобщего, раздражающего внимания, которое с головой окунает тебя в то, что чем больше ты жесток, тем ты и лучше остальных. Было это несуразно и как-то неправильно с их стороны. Это ведь их жизни, их здоровье, но людям, кажется, было все равно. Осознание своего пика приходит как раз тогда, когда происходит в большинстве случаев тот самый "слом личности", когда уже ничего не поделаешь с этим. Это приходит с возрастом, осознанием и болью. А у некоторых приходит это безболезненно. Таких людей смело можно назвать аморальными уродами, которые совершая ужаснейшие поступки достигают своего безумия, не раскаявшись. Таким людям не очень-то и помогают глупые советы тех же психотерапевтов, которые свято верят, что люди могут измениться. Пожалуй, это была самая большая ложь в этом мире. Всего лишь внушение, что люди действительно меняются. Психотерапевты надеялись, нет, не хотели видеть всей проблемы этих аморальных, психически больных уродов. Смотря на ситуацию под другим углом, они видели в этом что-то необычное. Но по-сути это было всё бредом. Люди не меняются. Они лишь делают вид, что меняются, чтобы так называемое общество спало спокойно. Но на самом деле это было лишь самовнушение, обусловленное страхом. Так было и с Мисако, которая наблюдала каждый раз за новой стадия безумия своего сына. Всё, естественно, начиналось весьма безобидно: светловолосый мальчишка любил играть со своими игрушками, что-то лепеча себе под нос. Видимо, озвучивал сюжет игры. Женщина со слабой улыбкой наблюдала за тем, как ее сын играл в очередной раз со своими излюбленными игрушками. Мисако решила не мешать своему сыну, уйдя на кухню, дабы сделать завтрак. Когда женщина этим занималась, она услышала еле слышный топот. Боковым зрением она заметила, как Ллойд что-то взял со стола и быстро побежал в свою комнату, из-за чего шатенка поворачивается и удивлённо моргает. Медленно направившись в комнату своего сына, женщина приостанавливается. Она слышит какой-то странным, глухой звук, что привлекает ее внимание. В двери была щель, поэтому Мисако без раздумий подсматривает, замечая не самую лицеприятную картину: Ллойд без угрызения совести, без какой-либо пощады втыкал нож прямо в одну из своих игрушек, тихо посмеиваясь. Женщина испугалась, но не настолько, чтобы войти в комнату и наругать своего сына за подобные действия. Мальчишка, кажется, не казался стыдливо красным, а скорее наоборот, казался более счастливым, когда его мать застала за сие действием. После этого случая Мисако на всякий случай закрывала свою дверь ночью на замок. Женщина все же решилась отвести своего сына к психологу, и на удивление психолог сказал, что всё с блондином в порядке, что это всего лишь "любопытство". Но естественно это не было простым любопытством. Это было самым настоящим безумием, которую ещё маленький мальчик познал. Ей было не по себе, но что оставалось делать, как ни как это ее сын. Игнорируя все признаки безумия и каплю сумасшедствия, Мисако не видела проблемы всей ситуации. Она либо не замечала, либо не хотела замечать того, как ее сын любил издеваться не только над несчастными игрушками, но и над детьми, всячески строя им козни. Это бывали подножки, столкновения с горки, ну и конечно же всяческие удары кулаками по всем возможным местам. Родители тех детей, естественно, жаловались Мисако, говорили ей изолировать этого маленького монстра от общества, на что женщина лишь отмахивались, не веря во всю эту "бредятину". Однажды она обязательно поплатится за халатность к этой ситуации. К слову, это всё же произошло. Женщина всё-таки отдала своего обезумевшего сына, когда тот однажды ночью навис над ее кроватью, уставившись на спящую Мисако. По крайней мере Ллойд так думал. На самом же деле женщина не спала, м она была в ужасе от того, что ее сын просто стоял и наблюдал за ней какое-то продолжительное время. Было решено отдать его в Даркли, и, как выразилась Мисако, "это будет для его же блага". Блондин орал, метался, всеми силами сопротивлялся своей матери, грозя убить ее. После того, как она сдала его в приют, Мисако чувствовала чувство облегчения и безопасности не надолго: спустя буквально пару лет объявился ее быстро повзрослевший, который, к слову, был очень обижен на нее. Он не понимал этого поступка, а Мисако очень даже понимала и не чувствовала угрызения совести. Когда они выходили с того музея, Монтгомери вместе с ней немного начали отставать от остальных. Когда зелёный ниндзя был уже в притык, он тихо и медленно произносит прямо своей матери на ухо: "Тебе не жить". Эти слова выбили испугавшуюся женщину из колеи. Тело мелко задрожало, походка стал быстрее, дабы не смотреть в эти озлобленные, переполненные ненавистью и жаждой мести глаза. Мисако не долго бегала от сына. Когда им "подвернулась" возможность остаться наедине, произошел конфликт. Блондин чуть ли не плевался ядом, всячески уничтожая морально и психически свою мать без какой-либо жалости. Та в ответ лишь отбивалась и оправдывалась, но юноше уже было наплевать. Вместо того, чтобы послушать ее, он достает спрятанный ранее нож, быстро замахнувшись им. Оцепенев от страха, Мисако вскоре чувствует неимоверную и острую боль сначала где-то в правом боку, а затем уже и на лице. Пульсирующая, всё ещё горячая темно-красная кровь струилась большими струями прямо на пол, окрашивая его в красный оттенок. Повалив свою мать, Ллойд без раздумий начинает ту душить, пока та пыталась что-то кричать тому. Отпустив в последний момент женщину, Монтгомери прислоняет нож к шее, угрожающе что-то рыча. Безумие в тотчас овладело телом и разумом блондина, и чувство жалости никак не проявлялось в его действиях. Было страшно и больно, но кажется она смирилась со своей участью быть убитой собственным сыном. Она всё ещё любила его, несмотря на то, что он творил. Безумие, как тот яд разливался и распространялся по крови, затрагивая все, что только видело. Парню надоело ждать, поэтому он без каких-либо колебаний наносит последние удары в область сердца, вырвав у Мисако последние стоны боли. Женщина умерла не то чтобы от остановки сердца, а скорее от болевого шока. Зелёный ниндзя, наверное, ещё полчаса кромсал и мучил бездыханное тело, нанося ещё больше увечий. Вырезав некоторые органы, Ллойд с некой удовлетворенностью, даже аппетитом всматривается на кровавые органы. Губы машинально потянулись к сердцу, с нетерпением и животным голодом поедая внутренности своей жертвы. Кишки же он натянул на шею своей некогда матери, туго завязав в узел. Глаза же Ллойд проткнул лишь один раз, не видя в этом уже ничего интересного. Даже после вспышки ярости и безумия, Монтгомери до сих пор не угрызала совесть. Ему нравился тот "шедевр", который он натворил вследствие проделанного безумия: проколотые глаза, порезанные щеки, вспоротая полностью грудная клетка и живот уже без намёка на внутренние органы, сломанные и местами потресканные, окровавленные ребра создавали некий образ, идеальный для парня. Ллойд наблюдал за этой прекрасной картиной и не мог насладится ею. Кажется, вкус крови, плоти и органов окончательно снесли крышу зелёному ниндзя, который безумно, с каким-то оскалом улыбался. Руки, которые были все крови, были успешно с удовольствием облизаны. Теперь блондин думал, что делать с телом. Ему пришла отличная идея: отнести тело в лес, напихать внутрь вместо органов что-то более интересное. Взяв тело Мисако, Ллойд потащил ее прямо через окно, дабы кровавых следов было куда меньше. Путь до леса не был таким долгим, как должен был быть. Как ни как мотивация в виде избавления тела как можно быстрее сыграли свою роль. Уже в лесу истерзанное тело валялось где-то в гуще леса, и Монтгомери, без какого-либо стеснения начал вбивать в тело всё подряд от мелких камешков до веток, которые блондин ложил туда с каким-то явно нездоровым энтузиазмом. В лесу было темно, но даже не смотря на это зелёный ниндзя всё же смог разглядеть плоды своего труда: он додумался запихнуть весь этот мусор не только в грудь, но и в рот, что было по мнению Ллойда "ироничным и очень даже обоснованным". Сфотографировав напоследок тело и несколько раз плюнув на него, Ллойд начинает возвращаться обратно, попутно что-то подпевая себе под нос. Чувство вины и жалости не пришли к Ллойду и через день, два, неделю. Он ощущал лишь облегчение от того, что сотворил и как осквернил тело своего родителя. Эта картина надолго запомнится бедным полицейским, которые чуть ли е в обморок падали после обнаружения тела, которое уже начало подавать признаки разложения. А Монтгомери лишь посмеивается, довольный совершением долгожданного безумия.