Разглядите во мне что-то большее

Пока ровесники без раздумий влюблялись, признавались в любви и ходили на свидания, Йошинори только наблюдал за этим со стороны и завидовал. Он ужасно хотел, но просто-напросто не мог влюбиться ни в одного человека, пытался заставить себя полюбить, но это было бесполезно. Когда он слушал от друзей про то, что они чувствуют, будучи в отношениях, на него неизбежно накатывала грусть. Хотя бы разочек ощутить этот трепет, поцеловаться в первый раз, понять, что вообще такое эти романтические отношения! Всюду говорят, что пору юношеской влюбленности невозможно забыть, но Йошинори даже нечего забывать. Он не знает, в чем дело. Непонятно, кто его привлекает больше; непонятно, есть ли у него типаж; непонятно, по-настоящему ли нужны ему отношения и готов ли он к ним. В школе Йошинори не составляло труда подружиться, ему всегда шли навстречу, а он шел навстречу другим. Врагов не было, друзей хватало, и он никогда не оставался в одиночестве. Многие хотели дружить с мягкосердечным, чутким, нежным юношей, за которым не водилось плохих привычек и поступков. Ему легко доверяли, а он отвечал взаимностью, и никому не приходило в голову сделать больно, ведь на то оснований даже не могло быть. Йошинори считали ангелочком, который и мухи не обидит. Но в первую очередь люди тянулись к нему вовсе не из-за характера. Чем чаще Йошинори говорили, что он до невозможности красивый, тем скучнее это было слушать. Он настолько привык слышать комплименты по поводу своей внешности, что абсолютно на все отвечал одинаково вежливо и с короткой улыбкой. Его едва ли не сделали лицом школы. Однако несмотря на все это, никакой любви на горизонте не показывалось, и Йошинори, да и его друзьям тоже, было невдогад почему. Некоторые — особенно это касалось девушек — явно набивались в друзья с целью сделать его своим парнем, но, чуть только узнавали получше, френдзонили. Как ему объяснила одна старая подруга, они думали, что Йошинори дерзкий, страстный и ревнивый, и разочаровывались, когда видели полную противоположность. «Неужели нужно быть таким, чтобы быть любимым?» — до сих пор задается вопросом он. Несколько дней кряду Йошинори ходит со странным чувством: ему надо вновь увидеть Харуто, понять, почему он так прочно засел в мыслях и что в нем такого особенного. Они начинают пересекаться в коридоре, здороваются, встречаются на парах, и каждый раз Йошинори переживает о том, хорошо ли он выглядит, смотрит ли Харуто на него сейчас, подойдет ли, поговорит ли с ним. И сам часто повернут в его сторону, чтобы незаметно следить. Внешне Харуто не кажется дружелюбным, скорее хамоватым и самоуверенным. Он носит темную одежду, зачастую черного цвета, имеет множество проколов в ушах, в губе, и на пальцах блестят серебряные кольца. Кожаные куртки, «затертые» джинсовки, полурасстегнутые рубашки, рваные джинсы и массивная обувь — это все про него. Йошинори считает, что ему очень идет этот стиль, и представить Харуто другим не удается. Только пока что он мало может сказать о том, какой он внутри, но разузнать это хочется невероятно. В кои-то веки в Йошинори просыпаются чувства, а то он уже начинал волноваться, способен ли вообще любить. И пусть внимания всегда хватает, пусть он не может жаловаться на недостаток общения, но сердце просит внимания от одного, особенного, единственного. Неважно, кто это будет, но вот бы этот кто-то появился поскорее... — Йошинори-сан. — Йошинори моментально оборачивается: Харуто все это время стоял за дверями, пока все покидали аудиторию, и, по-видимому, ждал его. Он держит руки в карманах и отлипает от стены, на которую облокачивался, чтобы догнать одногруппника. — Вечером свободен? Йошинори припоминает, что они с клубом решили сделать этот день выходным от клубной деятельности, поэтому действительно свободен. — Да, — отвечает он. — Тогда, — Харуто преграждает дорогу и хитровато поглядывает на Йошинори, — приглашаю тебя в бар. В бар. В бар? Йошинори никогда не ходил в такие места, а вот Харуто прозвучал так, словно является их частым гостем. Теперь он одним взглядом торопит с ответом, ничего не произнося вслух, и, кажется, нисколько не сомневается в том, что Йошинори согласится. — Хорошо, — говорит тот. Зубы Харуто обнажаются в ухмылке, и это больше похоже на оскал. Глаза так и говорят: «Еще бы ты не согласился». Но Йошинори не видит в этом ничего опасного — наоборот, это кажется ему обольстительным. Они идут к общежитию, много не разговаривая: может, Харуто и ждет от Йошинори слов, но тот заговорить не решается. Не думал он, что когда-либо ему будет так сложно начать с человеком общение. С другой стороны, внутри все переворачивается от осознания, что он интересен Харуто, иначе кто бы от скуки стал уделять человеку внимание? Мысли не могут собраться воедино, не могут от слова совсем, ведь их с Харуто отделяет лишь одна стена. Возможно, его кровать приставлена прямо к ней, и если бы не стена, как бы близко они могли быть друг к другу... Домашнее задание сделать будет не лишним. И вообще, в комнате стоило бы прибраться. Йошинори занят этими делами где-то два с половиной часа, а на улице тем временем уже вечереет. Эти дни даже некогда скучать по дому: препятствует активная, хотя пока чужая и таящая в себе много неизведанного, жизнь первокурсника. Но все же иногда выдаются минутки, когда он невольно вспоминает старых друзей, родные места, былые дни и снова ощущает себя не на своем месте. Где бы спрятаться? Мешкать и правда не время, нужно собираться. Йошинори лишь может предположить, как одеваются в бары, — наверное, как-нибудь открыто, не зажато, ведь туда приходят расслабиться, но ничего из его одежды не рассчитано ни на какие бары и клубы. Все образы повседневные, одежда светлых мягких тонов, нет ничего темного или яркого. Ладно, тогда пусть будет персиковая рубашка свободного покроя, те же голубые джинсы и конверсы. К чему мудрить? Йошинори нечем произвести на Харуто впечатление: во-первых, он не имеет понятия, как это сделать, а во-вторых, не имеет понятия, какие люди Харуто вообще нравятся и есть ли у него шанс быть в их числе. Они с Харуто занимают столик у стены, где есть диванчики. Искусственный алый свет приглушенно падает на столики и стулья в середине зала, но вообще в баре довольно темно. Много где понапихано растений. Облик Харуто не вяжется с этим местом — ему подходит что-то погрубее. К примеру, если бы вместо минималистичных картин висели плакаты с вычурными надписями рок-групп и с изображениями гитар, черепов и цепей, если бы все — и барная стойка, и столы со стульями — было деревянным, если бы завсегдатаями этого заведения были панки с ирокезами, массивными перстнями на пальцах и в рваной одежде, тогда выбор места для посиделок еще был бы понятен. — Будешь коктейль? — спрашивает Харуто. — Ну, можно. — Возьму на свой вкус, не против? Йошинори мотает головой, и одногруппник уходит к барной стойке. Из ретро-колонок играет простая мелодия; по другую сторону зала какие-то парни смотрят телевизор и хлестают пиво, и кроме них в баре сидит еще нешумная компания. Харуто ставит стаканы с янтарным содержимым и трубочками и жестом приглашает выпить. Йошинори пробует и чуть не давится: жжется. — Здесь водка, — сообщает невозмутимый Харуто. Он буквально неотразим. На него хочется смотреть, потому что именно такие люди и притягивают любопытство и интерес. Они никак не выдадут внешне, нравишься ты им или нет, и ты не поймешь этого в любом случае, даже если они будут относительно добры или наоборот. Замысел Харуто так вообще непонятен. Только Йошинори, услышав про наличие водки в коктейле, немного настораживается. А потом думает: ничего удивительного, баром это место не просто так называется. Он распробывает вкус под внимательным взглядом Харуто, и алкоголь усваивается лучше. Мимолетная ухмылка проскальзывает по губам одногруппника. Харуто делает глоток из стакана и, прочистив горло, говорит: — Редко бываешь в таких местах? — Не притягивают, — жмет плечами Йошинори. — Ну ничего. — Здесь явно должно было последовать продолжение вроде: «Исправим». — Куришь? — Нет. Харуто делает затяжку обыкновенной сигаретой. На несколько секунд его лицо застилает дым. Тишина кажется Йошинори напряженной, но вот Харуто, похоже, все устраивает. Он не откажется лишний раз взглянуть на Йошинори и заставить смутиться одним взглядом. — Наши хотят отпраздновать начало года в клубе. Может, и мы сходим? Он говорит так, будто они одно целое. Так, будто никуда не пойдет без Йошинори. Так, будто решение остается только за ним. Он говорит: мы. И то ли водки намешали больше, чем положено, то ли Йошинори тает под чужим влиянием и прогибается под чужим давлением, но ответ уже готов. — Да. Да, давай сходим, — отвечает Йошинори, и губы Харуто расплываются в сдержанной, но очаровывающей улыбке. Через десять минут Харуто придвигается ближе. Они болтают, Йошинори уже стало проще поддерживать беседу. Делятся отрывочными фактами о себе, подкрепляя какими-то историями из жизни. Судя по рассказам Харуто, он был таким всегда — уверенным в себе, бесстрастным, импозантным. По крайней мере, такое впечатление создается у Йошинори. И по сравнению с ним он как блеклое пасмурное небо, которое не может похвастаться никаким разнообразием. Они чем-то перекусывают и снова пьют те же самые коктейли. Зал наполняется людьми, а соответствнно, и шумом. Харуто склоняется к Йошинори и приобнимает его за талию. Тот слышит табак, когда Харуто разговаривает, и этот запах не отталкивает; не может посмотреть на губы, потому что они слишком близко, что-то шепчут на ухо, но Йошинори сонный и пару фраз проходят мимо него. Властность Харуто ощутима. Он непохож на только что окончившего школу человека. Он выглядит авторитетнее своих друзей, которые тоже заглянули в бар и подошли поздороваться с ним. Он уже, должно быть, в курсе, что словил Йошинори в сети. Они расплачиваются за заказы и вскоре возвращаются в общежитие. На обратной дороге они почти не говорят, оба понемногу отрезвляются, когда накуренный зал бара сменяется свежим уличным воздухом. Какое-то время Харуто придерживает Йошинори за плечо, словно сам решает, куда они пойдут. Йошинори бы не возразил. Потом они просто идут рядом, но это «рядом» условное. На самом деле Харуто догадывается, что за чем последует, а Йошинори не будет сопротивляться, ведь это все для него впервые. У самых дверей их комнат Харуто легонько притягивает Йошинори к себе и тем же шепотом, что и в баре, напоминает: — Не забудь: в клуб мы идем вместе. Свежий воздух не до конца выветрил от одежды табачный запах, и еще помнится вкус водки, перемешанной с каким-то цитрусовым напитком, помнятся прикосновения пальцев под ребрами и оценивающий, немного затуманенный взгляд.