Перемен

***

       Вове больше нечего было делать. Сейчас проблемы на него вешались как по щелчку пальцев. На заднем сиденье сидела бедная Айгуль, укутанная в куртку Вовы, и постоянно прижималась в угол машины, смотря пустыми глазами вперед. Вова соображал, что надо ехать в больницу, но все равно он поехал в другое направление. К этому человеку он совершенно не хотел ехать, но, к сожалению, у него больше не было вариантов.       Кащей был прав частично, Вова не хотел этого признавать, но, сука, он все равно был прав! Да и он не надеялся на полноценный разговор с ним, его быстрее нахуй отправят, чем выслушают. Подъехав к дому Кащея, он увидел, что на кухне горел свет, и очень надеялся, что он был дома один. Вова повернулся к Айгуль.       — Посидишь тут? Мне прям минута и...       Но он не договорил, так как она тут же воскликнула.       — Нет! Пожалуйста, возьмите меня с собой. Я...я не хочу оставаться одна...       Жаль было ее, безумно. Она еще так молода, и такой ужас случился с ней. Вова кивнул и, выйдя из машины, помог ей выйти, и они пошли тихо к подъезду Кащея. Айгуль не задавала никаких вопросов, куда они идут.

***

      Кащей сидел дома, залечивал прошлые раны, поэтому не выходил никуда, да и не знал всех новостей. Больно ему было, особенно морально, но признаваться себе не хотел, что вообще означали эти чувства. Убить он хотел себя за такое, но ничего не мог сделать. Из-за слов Вовы, его удара и недопонимания было плохо, а особенно, когда до него дошли слухи, что тот влюбился в одну медсестру из больницы, в которую он попал после драки с Хадишевскими. Наташей вроде ее звали... Тоже кудрявая, как и Кащей, только блондинка. Плевать он хотел на это все, а ненависть к этой Наташе только прибавлялась, хоть он даже ее в глаза не видел. Он не надеялся больше, что увидит Вову, но и понимал, что видеть он его не хочет. Разум говорил: "Пошел он нахуй, умник блять", но ведь сердце говорило другое.       Вечером он сидел на кухне, решил все же достать водку. Налил в стопку и выпил залпом. Алкоголь тут же обжег горло, он поморщился и после поставил стопку на стол. В этом всем пиздеце только она и помогала, поэтому Кащей и мог пить по-черному, как и осуждал Вова. Да только Вова не знал всей сути, почему он так много пьет. В момент, когда налил вторую стопку и поднес к губам, в дверь постучали. Время было довольно позднее, да и Кащея всегда предупреждали, зайдет ли кто-нибудь, или нет. Он поставил на стол стопку и прошел к двери, посмотреть в глазок, кто решил нарушить его покой. Когда он увидел Вову всего в крови, и рядом с ним девчушку в его куртке с растрепанными волосами, он удивился, но так же разозлился. Стук продолжался, Кащей открыл дверь, осматривая их двоих, думая, кем являлась эта девочка.       — Кащей, дело есть. — он проговорил это хмуро. Кащей отстранился от входа, давая зайти в квартиру, и пока он хотел задать вопрос, Вова его перебил.       — Я убил человека, ее изнасиловали, Марату чуть ухо не отрезали.       — Знаешь, я даже не удивлен, что это произошло.       Но Кащей тут же подошел к Вове, и помог снять куртку с Айгуль, перехватывая ее, и повел в гостиную, усаживая ее и садясь рядом, рассматривая стеклянные глаза, из которых периодически капали слезы. Вова прошел за Кащеем, и увидел, как на кухонном столе стояла полная стопка водки. Он промолчал, но нахмурил брови больше. Вова вкратце рассказал, как все случилось. Кащей молча слушал, иногда прижимая к себе Айгуль, поглаживая ее по волосам. Она сначала дергалась, но потом принимала помощь, и смотрела в пол.       — Мне больше не к кому идти, твоя помощь очень нужна. — закончил этими словами Вова.       — Я предупреждал тебя, и мозгами ты должен был соображать, что это могло случиться. За то, что ты сделал, тебя и всю группировку убьют к чертям. Ты еле стоишь, Марат травму получил, девочка эта может забеременеть, ее жизнь уже испорчена.       Айгуль дернулась в его руках, обращая взгляд на его глаза.       — Я... я могу забеременеть?... — в ее глазах опять встали слезы, голос был тихим и жалобным. Кащей, вопреки своему равнодушию, продолжал мягко ее прижимать к себе, гладить по голове и спине.       — Я не буду давать тебе ложные надежды, и ты тоже это понимаешь, но к сожалению — да. Тут надо надеяться на лучшее.       Айгуль слабыми руками обхватила его, и заплакала от безысходности в его плечо, пока Вова стоял молча, глядя на эту сцену.       — Ты зачем ко мне приехал? Ее в больницу надо.       — Тут сразу менты приедут, разбираться будут, сейчас этого не надо. Я надеюсь очень сильно, что ты сможешь помочь.       Кащей нахмурил брови. Сначала этот человек его оскорбляет, унижает и выгоняет из группировки, а потом он тут стоит и просит помочь? Это же надо наглости!       — Вова, ты же понимаешь, что в этом виноват ты? Ты блять убил человека, а теперь просишь помочь? Где логика?! Ты меня выгоняешь, говоришь, что я больше не имею к вам отношения, а потом тут же бежишь ко мне? Тебя убьют к чертям, ты понимаешь?! И не только тебя, но и их всех! Даже я тут не помогу, так как ты все начал, и отвечать должен только ты. Думал, главой группировки быть легко? Ты ошибся. Себя послушай, какие слова произносишь! Ты стоял на коленях, просил прощения, а я должен сам исправлять все? Ты идиот, Вова! Я говорил, но не подумал, что не только тебе хана — но и всем людям в группировке. Ты тянешь их вниз, хотя пытаешься быть героем. Вова, мы не на Афгане. Тут совершенно другие правила. Так что, ты заварил эту кашу, ты и расхлебывай. Я к вам уже никакого не имею отношения. Да и сам посуди, я появлюсь разгребать ваши проблемы, ты же унизишься так не только перед другими группировками, но и самое главное, так это перед своими.       Вова сжимал зубы, понимая, что Кащей был прав. Но так же, что он просил Кащея по-человечески помочь, хоть в чем-то, а его отвергли — это сильно злило его. Кащей в душе очень хотел помочь, было жалко Вову. Он хотел прямо сейчас обработать его раны, и сделать все возможное, так как понимал, что это в его силах. Но гордость и разум говорили не делать этого, поэтому он обратился к Айгуль.       — Милая, тебя как зовут?       Она сначала не поняла, что обращение было к ней, и только прижималась к Кащею, находя сострадание, которое ей было нужно. Но все же потом ответила.       — Айгуль.       — Айгуль, у меня есть знакомые, хорошие врачи. Вова тебя сейчас отвезет к ним, они осмотрят тебя, и все будет хорошо. Им можно доверять.       Айгуль хотела что-то сказать, но Вова перебил ее, аккуратно поднимая и уводя в коридор, говоря хмуро и четко Кащею.       — Мы сами справимся. К Наташе поедем.       Кащей, услышав это имя, почувствовал, как гнев и ревность поднимаются в нем. Он прошел быстро в коридор.       — Твоя Наташа ничего нормального не сделает, а у меня связи получше, чем она.       — Только попробуй еще раз хоть что-то в ее сторону сказать. — Вова процедил это сквозь зубы, застегивая свою куртку на Айгуль.       В Кащее прошла волна глубокого разочарования, особенно зная, что остановить он не смог это, а помогать уж точно не собирается. Перед выходом, Айгуль вдруг обернулась и остановилась, смотря в глаза Кащею.       — Я вас еще увижу?...       Кащей удивился этому вопросу, понимая, что оказал ей хоть немного помощи, и малая вера в него, но была к нему у Айгуль.       — Надеюсь, что нет. — Он подошел ближе к двери.       — Почему?       — Айгуль, пойми. Ты должна была вообще быть дома, и уже спать, или же смотреть телевизор, возможно даже мультики. Твое место не у таких мразей, как мы. Ты должна быть рядом с родителями, должна быть в компаниях девочек, обсуждая в журналах красивые платьица и так далее. Лучше больше никогда не связывайся с такими людьми, как мы.       Она молчала, ее стеклянные глаза смотрели на него, а на лице было горе. Но потом кивнула и пошла рядом с Вовой. Тот в этот момент хмуро слушал Кащея и удивлялся внутри, каким он мог быть мягким и заботливым. Кащей вдогонку уже крикнул им номер больницы, где и находились его знакомые.       — Лучше отвези туда ее! Ей там окажут помощь! Скажешь, что от меня.       Но Вова промолчал, спускаясь по этажам. Кащей захлопнул дверь и ударил кулаком в стену. Ненавидел он его, а так же себя. Так еще и ревность жгла его. Он прошел к окну, наблюдая, как снег мелкими хлопьями опадал на землю. Адидас вышел и посадил в машину Айгуль, и сам сел, быстро уезжая из двора. Кащей очень хотел, чтобы он послушал его хоть сейчас. Пока он стоял, наблюдал за улицей и темнотой, вдалеке послышалось, как кто-то шел и пел на всю улицу Цоя. До него доходили знакомые строки.       Перемен требуют наши сердца Перемен требуют наши глаза В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен Перемен, мы ждём перемен.       А на Кащея нахлынули мысли, что Вову и правда могут убить. Он отстранился от окна и прошел на кухню, садясь за стол, упираясь головой на руку, а в глазах защипало. Слезы были и от злости, и от обиды, остановить их он не пытался. Сердце болело за Вову очень сильно, и как жаль, что тот этого не понимал.