Суперлуние.

Над темнеющим горизонтом вставала полная луна. Она неспешно катилась по небу, заливая призрачным голубоватым светом мир под собой. Наконец, добравшись до зенита, луна замерла. Ночное светило отражалось в спокойной темной воде, рассыпая по ее поверхности серебряные блики. В небольшой лагуне, укрытой от посторонних глаз зелеными утесами, бросила якорь прогулочная яхта «Анастасия». На борту не было экипажа: владелица судна отпустила всех по домам до утра. Она не хотела, чтобы кто-то посторонний узнал секрет ее лучшей подруги Стаси, которую она пригласила полюбоваться луной. О том, что Стася — оборотень, знало всего несколько ее близких, и Тата не хотела рисковать ни карьерой подруги, ни их давней дружбой. Яхта была на автопилоте, а после обеда следующего дня команда должна была вернуться на борт на лодке капитана. На «Анастасии» имелись продукты и вода. Спасательные жилеты и шлюпки недавно проверялись, и Тата была уверена в их надежности. Еще вчера вечером Анастасия Мишина блистала на сцене Гранд-опера в балетной пачке и пуантах, а сегодня осторожно опиралась о леер яхты, названной в ее честь. Тата любовалась подругой весь день. Тем, как ветер трепал каштановые длинные волосы, и солнце подсвечивало их золотом. Как Стася жмурилась на бликующую воду, но не надевала солнечные очки, и от уголков ее глаз разбегались морщинки. И как кружилась в фуэте под восхищенными взглядами матросов на носу яхты, словно божество, спустившееся с Олимпа. В такие моменты Тата чувствовала странное, немного собственническое удовлетворение от того, что эта прекрасная женщина наконец-то там, где и должна быть — в ее нежных, но крепких объятиях. *** Верхнюю палубу заливал голубоватый лунный свет, а ночной бриз шевелил белоснежные перья в широко раскрытых крыльях крупного лебедя. Тата подошла к подруге и погладила по спине. Лебедь скосил на нее один глаз и недовольно переступил лапами. Тата хмыкнула и отошла в сторону, чтобы Стасю не зацепило энергией ее обращения. Лебедь всегда обращалась первой, даже в ночи, когда луна заполняла собой половину неба. Тата не знала, почему. Просто следовала за подругой. Вот и сейчас она скинула на деревянный лежак шелковый халат-кимоно и шагнула под серебряно-голубой свет. Древняя магия проснулась внутри нее, позвала зверя, затаившегося в глубине души. Тело зачесалось, выгнулось дугой, и на палубе оказалась рыжая тигрица с яркими черными полосами на шкуре. Зверь встряхнулся и уловил запах другого оборотня. Вскинув голову, тигрица увидела лебедя и облизнулась. Птица стояла в центре льющегося с неба света и с укором смотрела на крадущегося к ней хищника. Тигрица замерла, снова принюхалась, и знакомый аромат обрушился на нее, возвращая разум. Тата фыркнула, ткнулась носом в перья у подруги на шее и шумно вдохнула. Запах озера, талька и едва уловимый аромат мокрого асфальта. Тата знала, что так Стася пахла только для нее; другие оборотни чуяли только запах птицы. Тата лизнула подругу вдоль крыла и отошла к лежакам. Покрутившись немного, она улеглась и приготовилась наблюдать. Стася вышла на середину палубы. Шагнула и перекинулась в полуформу. Ее тело стало человеческим, но было покрыто перьями, остались перья на руках и на голове. Стася бросила на подругу лукавый взгляд, подошла к столику и включила музыку на смартфоне, подключенном к мини-колонке. На первых аккордах мелодии Тата дернула ухом, прислушиваясь. Она ожидала услышать что-то из любимых классических балетных партий Стаси, но из динамика лилось вступление «Штиля». «Штиль, ветер молчит, Упал белой чайкой на дно…» Стася припала к доскам палубы, взмахнула руками-крыльями. «…Штиль, наш корабль забыт, Один в мире, скованном сном». Стася повела рукой вокруг, указывая на яхту и на море. «Между всех времен Без имен и лиц…» Стася повернулась спиной и вызывающе покрутила попой. Тата фыркнула. «… Мы уже не ждем, Что проснется бриз…» Стася помахала руками, обдувая тигрицу ветром и своим манящим запахом. Тата оскалилась, открыла пасть, чтобы уловить все оттенки аромата. «Штиль, сходим с ума, Жара, пахнет черной смолой. Жизнь одного лишь нужна, И мы, мы вернемся домой…» Стася кружилась по палубе, перья веером разлетались вокруг нее. Стройная фигурка в голубом свете на фоне скал и бескрайнего моря, отражающего огромную луну. «Его плоть и кровь вновь насытят нас…» Стася мазнула кончиком крыла по морде подруги, подразнила. Тата щелкнула зубами совсем рядом с перьями. Лебедь звонко рассмеялась и изящным пируэтом отпрыгнула в сторону. «А за смерть ему, может, Бог воздаст…» Стася вскинула руки к небу, подпрыгнула, едва не ударившись о борт длинными ногами. Тата тут же вскинулась, но подруга шикнула на нее, заставив замереть на месте. «Что нас ждет, море хранит молчанье, Жажда жить сушит сердца до дна…» В драматичном развороте прима-балерина Гранд-опера всплеснула руками перед грудью, изогнулась изящной статуэткой. «Только жизнь здесь ничего не стоит, Жизнь других, но не твоя…» В инструментальном проигрыше Стася выложилась полностью. От взмахов ее перьев у Таты слегка потемнело в глазах, но она четко видела подругу, следуя за дивным запахом лебеди. Вот она снова кружится в пируэте, а теперь вскидывает стройные ноги, метет крыльями палубу и наконец замирает перед последним куплетом. «Нет, гром не грянул с небес, Когда пили кровь? как зверье…» Стася припала на колено рядом с тигрицей, сунула запястье ей под нос. Тата обнюхала протянутую руку и лизнула с нажимом. Лебедь вздрогнула, погрозила подруге пальцем и поднялась. «Но нестерпимым стал блеск Креста, что мы Южным зовем…» Стася скрестила руки на груди и замерла, вслушиваясь в песню. «И в последний миг Поднялась волна, И раздался крик: «Впереди земля!» Стася вскинулась, крутанулась «ласточкой» и упала рядом с Татой, широко раскинув руки. От лебеди пахло потом, морской солью и возбуждением. Тата потянулась и лизнула ее в шею. Стася рассмеялась, обняла подругу и прижалась к теплому боку. Внутренний зверь требовал крови, луна над головой взывала к своим дочерям, но Тата хорошо умела держать себя в руках. Она поддалась зверю лишь однажды, в юности, когда еще не умела контролировать голод. Тогда тигрица оставила на теле подруги первый и единственный шрам, не справившись с когтями. Стася не испугалась, залила плечо перекисью и забинтовала, но Тата хорошо запомнила свой страх навредить и научилась контролировать порывы зверя. Сейчас она вылизывала подругу, едва касаясь клыками, а та довольно смеялась. Потом Тата опустилась к обнаженному паху, и подруга тут же закинула ногу на ногу, закрываясь от нее. — Туся, ты же обещала, — капризно протянула Стася. Тата мягкими лапами притянула девушку к своей морде, устроила голову на ее животе и заглянула в глаза, как бы спрашивая, о чем речь. — Искупаться в жидком серебре, пока луна не ушла, — весело сказала Стася и чмокнула подругу в нос. Тата фыркнула и поднялась. Она правда обещала и отказываться от своих слов не собиралась. Тигрица отошла в сторону, давая место лебеди. Стася поднялась, встряхнулась и обратилась птицей. Подошла к краю борта и прыгнула в воду. Тата дала ей поплескаться всласть, а затем прыгнула следом. Стася недовольно зашипела, но увернуться от окатившей ее волны не успела и брызнула на Тату в ответ. Тигрица зарычала и погнала лебедь вокруг яхты. ** Они играли в догонялки почти до рассвета. Стася проворно уплывала, а потом давала себя догнать. Тата лизала ее в шею и уплывала сама, а Стася догоняла и гладила крылом по голове. Наконец, уставшие и голодные, оборотницы вернулись на яхту. Тата загнала подругу в душ, а сама улеглась на палубе и наблюдала за тем, как луна скрывается за горизонтом. В отличие от лебеди, она не могла так же легко сменить форму и, если перекидывалась в зверя полностью, приходилось оставаться так до утра. Но им со Стасей это не мешало. Девушки знали друг друга с детства, и слова для общения им были нужны не всегда. Стася вышла из душа, уже в человеческой форме, присела рядом с Татой и почесала ее за ухом. Тигрица подставилась под ласку. Стася улыбнулась и устроилась на шезлонге, подтащив ближе поднос с закусками и фруктами. Тата поспешила на нижнюю палубу, где ее дожидалось мясо в холодильнике. Удовлетворив один вид голода, она перекинулась в человека, приняла душ и вернулась к своей лебедушке. Солнце неторопливо вставало на востоке, окрашивая небо в розовые и пурпурные цвета. Тата улыбнулась и присела на шезлонг, уложив Стасины длинные ноги себе на колени. Стася поставила поднос на свой живот. Тата хмыкнула, стащила с него яблоко и захрустела им. — Устала? — спросила Тата, закончив с едой. Стася отрицательно мотнула головой. — Пойдем спать? — Ну, ты чего? — подруга хихикнула. — Выгнала команду на берег, чтобы мы спали? Серьезно думала, что я не догадаюсь? Тата пожала плечами, переставила поднос на столик, чтобы не мешал. Медленно придвинулась ближе и поцеловала Стасю. У ее губ был вкус винограда и увлажняющей помады. Тата поднялась, без особых усилий взяла Стасю на руки и пошла к лестнице на нижнюю палубу, где были каюты. Лебедь смеялась, прижималась горячим телом и весело выкрикивала, что у нее лучшая девушка на свете. Тата улыбалась в ответ и осторожно шла по узкому коридору, стараясь не задевать стены. Копившееся весь день возбуждение требовало выхода, а сублимировать физический голод в сексуальный умеют все оборотни. Иначе в современном мире не выжить. Тата переступила порог каюты, закрыла за собой дверь и аккуратно уложила ношу на кровать. Стася обняла ее за шею и заглянула в глаза. — Спасибо, — тихо сказала она. Тата кивнула. Стася лукаво усмехнулась, выгнулась, прижимаясь к подруге, — я тебя люблю, знаешь? Тата снова кивнула и наклонилась, чтобы ее поцеловать. Тата была писателем и легко справлялась со словами, но со Стасей ей хотелось действовать, а не говорить.