Чужой.

***

      Джейк едва ли чувствует ногу, которую умудрился отсидеть в такси (полтора часа от аэропорта — это вам не шуточки), поэтому до здания нового общежития шагает с огромным трудом — прихрамывает. В руках бесхозно болтается плотный пакет, взятый в качестве ручной клади, а где-то позади стучит чемодан — Джейк ну очень надеется, что колёсики, повидавшие многое, не отвалятся при первом же препятствии в виде ступеней. К сожалению, одно всё-таки покидает положенное ему место и скатывается по ступенькам в самый низ. Джейк решает: хер с этим колёсиком, — не спускаться же обратно. Он просто разворачивается и идёт вперёд.       Двери ему, конечно, никто по-царски не открывает — он сам корчится, но пробирается сквозь довольно-таки тяжёлую дверь и проходит внутрь, затаскивая чемодан следом. На входе (да и, кажется, во всём общежитии) пусто — прям совсем никого, если не брать в учёт охранника, мирно сидящего в ограждённой комнатке и следящего за камерами. Джейк его как-то не особо привлекает, хотя должен.       Оглядевшись по сторонам, он спокойно огибает турникет, проползая под ним, и шагает к цветастой стене, на которой наклеена туча бумаг — и пока неясно, что на них и насколько они будут полезны в ближайшее время. Джейк от нечего делать рассматривает афиши, раз его встречать никто не хочет. Хотя обещали!       Оставив несчастный чемодан у стены, по очереди пробегается взглядом по налепленным бумажкам — прям вчитывается и интересуется прошедшими мероприятиями в университете, чужими достижениями и новыми лицами, которые как-то да выделяются в студенческой жизни. В левом верхнем углу плакат о спорте — о том, что университетская баскетбольная команда нуждается в новом капитане, несмотря на то, что старый, имя которого неизвестно, никуда не уходил. Джейк усмехается и читает дальше, забывая о том, что должен ругаться на организацию, а точнее — её отсутствие.       Глаза бегают из угла в угол, цепляются за самые яркие постеры, а к более невзрачным возвращаются чуть позже — Джейк вполне серьёзно настроен на то, чтобы прочитать всякую ерунду, которая наверняка останется в голове и застрянет там вместо статей бесчисленных кодексов.       Боковым зрением замечает какое-то плывущее пятно не сразу, но внимание на него не обращает до тех пор, пока не слышит затруднённое (вполне человеческое) дыхание. Поворачивает голову медленно, дочитывая предложение о том, что где-то здесь, в какой-то из комнат, хотят с кем-то познакомиться для чего-то там.       Юноша, явно пробежавший пару лестничных пролётов (здание снаружи выглядит ну очень огромным), с виду немного измученный. Кажется, он тоже не особо доволен своим опозданием или вроде того. Во всяком случае, Джейк почему-то не сомневается в том, что это именно нужный ему студент.       — Шим Джейк?       — Ага, он самый, — кивает головой, как болванчик из такси, и сразу же хватается за ручку чемодана, явно собираясь оказаться в комнате ещё до знакомства с тем, кто опоздал на сколько-то там минут. Джейк не считал, но помнит, что ему назначили определённое время и сказали, что найдут свободного человека.       — Извини за опоздание, я…       — Just let me see my room, — Джейк, будучи неуверенным в правильно выстроенном предложении в голове на корейском, довольно быстро переходит на английский. Не то чтобы есть уверенность в том, что его поймут, однако иностранцев бывает достаточно — по статистике университета. И не так важно, что стоящий напротив юноша — азиат.       — Whatever you say, — отвечает он, подняв руки в жесте, мол, сдаюсь.       Джейк замечает, что иностранный акцент у него вовсе отсутствует — это не может не радовать, ведь плотное изучение корейского пока только входит в его дальнейшие планы. Выживать здесь как-то нужно, а один английский не вытянет его из проблем.       Парень подзывает рукой к себе на корейский манер, как бы прося следовать за ним, и прячет руки в карманах серых спортивных штанов. Сразу видно — студент не первого курса, ибо о внешнем виде особо не парится, несмотря на то, что встречает новеньких (стереотип, но проверенный ведь!). Джейк шагает за ним, крутя головой и не обращая внимания на то, как чемодан перестаёт слушаться — куда-то едет сам, почти что падая на пол. А Джейк ведь даже ещё не успел пройти и половины пути до комнаты.       — Блять.       Чему его не надо учить, так это корейским ругательствам — это его первые выученные слова (не с репетитором, что логично, но просторов интернета ему было достаточно). Он без них будет как без рук здесь — мысли в кучу по-другому не соберёт.       — Помочь? Я понесу, — отвечает, не дождавшись ответа от Шима, а после подхватывает чемодан без явно отсутствующего колёсика. Да, сам себе придумывает наказания за опоздание, но не то чтобы Джейк очень против.       Они поднимаются по лестнице на второй этаж — и как хорошо, что всего второй, — а после юноша ставит чемодан на три ноги так, чтобы воздействовать хотя бы на два колёсика и перенести всю тяжесть обратно — не на своё тело. Выглядит эта картина смешно, поэтому Джейк, очевидно, улыбается и просто топает следом, осматривая двери комнат: все выглядят по-разному, хотя модель одна и та же; некоторые украшены забавными распечатками, а некоторые пустуют и радуются металлическими номерками.       Остановившись возле двести восемнадцатой комнаты, пока незнакомый юноша достаёт из кармана ключ, открывает дверь и пропускает Джейка вперёд, чтобы тот глянул на обстановку.       — Пока у тебя соседа не будет, но не надейся на одиночество. Сюда, как мне сказали, заселят ещё одного, который по той же программе приедет. Иностранец, да. Не знаю, когда он появится, но не так важно.       — А можно вопрос?       Юноша тоже заходит в комнату, поправляя объёмный свитер, и закрывает за собой дверь. Он поднимает голову на Джейка, и склонив её к плечу, отвечает:       — Конечно.       — Мне сказали, что у меня наставник будет или типа того. Когда с ним встретиться можно?       — А, ну… — Парень чешет ладонью заднюю сторону шеи и приподнимает уголки губ. — Я и есть твой наставник.       — А поменять его можно?       — Эй, это обидно! — Негодование на его лице читается вполне искренним (и чего уж там), забавным и в некоторой степени милым, но Джейк, естественно, виду не подаёт и совершенно не обращает внимания на дальнейшие возмущения: — Я же извинился за опоздание! Джейк, прости ещё раз, ладно?       Усмехнувшись, хватается за чемодан, уваливая его на кровать, чтобы разобрать вещи сразу и не оставлять это на начало учебного года. На наставника (и как же громко это сказано) он больше не смотрит — делает вид, будто пытается разобраться в том, как же у него сломалось колесо. Конечно, возраст чемодана совсем ни при чём. И наследственность от отца к сыну, наверное, тоже не весомая причина.       — Джейк, — зовёт снова, не оставляя попыток быть услышанным. — Джейк, ну пожалуйста.       Когда на него обращено разве что ноль внимания, юноша вздыхает и опускает руки: понимает, что обречён. А Джейк, явно довольный собой, просто отворачивается к окну и пытается не засмеяться от нелепого происходящего. Зачем разыгрывает такую драму из-за опоздания на десять минут — и сам не знает, но остановиться уже, увы, не может.       — Меня, кстати, Чонсон зовут. Я напишу тебе перед первым учебным днём. Удачи.       И он бесцеремонно покидает чужие хоромы, которые едва ли так можно назвать. Комната не самая большая, однако Шиму хватит — он к другому и не привыкал. Роскоши в его подростковом возрасте и не было. Так же, как и пунктуальных людей, но это уже лирика.

***

      К тому времени, когда Джейк заканчивает раскладывать вещи и закрывает скрипнувшую дверцу шкафа, желудок нещадно урчит уже не раз в десять минут, а раз в каждую секунду.       — Тихо, спокойно, минуточку!       Кинув распечатки всякого разного на стол (важные документы, туристические буклеты, которые ему надавали в аэропорту, флаеры со скидками ресторанов курочки недалеко от метро, распечатки фотографий на оформление студенческих бумаг и прочее — не бардак, а творческий хаос), Джейк берёт ветровку и сразу же накидывает её на плечи. Спускаясь по лестнице, прячет отросшую челку под кепку, подумывая над тем, что ему стоит вернуться ещё и за маской — после долгого перелёта кожа в явном беспорядке, а круги под глазами похожи на неизведанные Марианские впадины, но быстро понимает: желудок ему лишних телодвижений явно не простит.       Кафетерий на первом этаже, что очевидно, уже закрыт: время переваливает за девятый час. Сделав вид, что он совсем не расстроен, Джейк собирается добывать пищу в другом месте. На кафе у него денег нет — австралийские доллары нужно поменять на воны, чего он, увы, ещё не успел сделать. Обустройство комнаты стало первым в списке дел в Корее. Друг, кстати, рассказывал о своём опыте путешествия по Сеулу, и Джейк при всём желании не хочет оказаться в полицейском участке, потому что его карту не принимает местный банк, а официанты в это никак не верят. Да и со скудными познаниями Джейка в корейском с участка вообще никогда не выпустят, подумав, что юноша просто сошёл с ума и путает языки.       Вот и остаётся старый-добрый Seven-eleven. Джейк даже особо по сторонам не смотрит — хочет как можно скорее найти знакомую вывеску и навернуть сырного рамёна с сосисками. И айс американо — да, точно. Может, и кимпаб? Ради интереса сравнить с тем, что делает мама. Она всегда жалуется на качество, но Джейку, если честно, всё вкусно — особенно, когда он голоден.       Попав в тот самый магазин, Джейк сначала оглядывается по сторонам — полно людей, почему-то именно в это время желающих купить продукты. Джейк выглядит достаточно не презентабельно, чтобы принимать чужие взгляды. Схватив пластиковую корзинку и окончательно оказавшись между стеллажами, принимается смотреть вновь. Отдел бытовой химии проходит мимо — вместо этого накидывает всё съестное в корзину, поддаваясь голоду и жадности, но когда пятая пластиковая бутылка непонятного напитка падает на пол, потому что корзина переполнена, Шим приходит в себя и начинает раскладывать всё, что не кажется таким привлекательным, по местам.       Жадность фраера погубит, как говорится.       Взяв только самое нужное (и самое вкусное, включая приличное количество пачек рамёна), Джейк решает не есть в самом магазине, а вернуться в комнату и попробовать использовать общую кухню. Ну, как он решает — у окошка, где расположены места для готовки и приёма пищи, попросту нет мест. Студенты (так ему кажется) успели оккупировать всё.       Отстояв минут десять в очереди на кассу, Джейк уже готовится съесть всё сырым — желудок напоминает ему о том, что еды критически не хватает, — поэтому, когда его о чём-то там спрашивают, он не сразу понимает, а только потом напрягает уставший мозг из последних сил.       — Прошу прощения?       — Оплата наличными. Картой можно оплатить свыше ста тысяч вон.       Боль, обида, разочарование — и, наконец, смирение. Джейк тяжело вздыхает, отдаёт пакет девушке, низко кланяется и выходит с магазина. В голове проносится весь запах корейских ругательств, но кто виноват, что он сам забыл зайти в обменник? Правильно, никто. Усевшись прямо на холодные ступеньки, Джейк, в общем-то, не особо отчаивается. Ещё же можно скачать корейские приложения с доставкой еды и привязать к ним свою карту. Возле магазина как раз есть бесплатный интернет — от какой-то миленькой на вид кофейни. Спустя минут пять кепка оказывается на коленях, а рука — в волосах.       Нет, он однозначно точно расстроен.       — Джейк?       Подняв голову, Джейк встречается с удивлённым взглядом Чонсона. Смотреть на него снизу вверх как-то странно, но скорее — раздражающе; ну и Джейк, вообще-то, всё ещё зол и голоден, так что:       — Ты кто?       — Хэй, перестань! — Чонсон, широко улыбнувшись, садится рядом, сразу же приобняв за плечи. Вот же прилипала, не знающий личных границ! Хотя не то чтобы Джейк очень отличается — объятья он любит. — Чего это ты тут делаешь?       — Пытаюсь не умереть с голоду, по мне не видно? — смешок сбоку заставляет Джейка посмотреть на довольно высокого парня, который пришёл с Чонсоном. Он кивает вместо приветствия.       — Ты веришь в судьбу? — Чонсон берёт Джейка, морально ну очень уставшего, под руку и помогает подняться — Джейк реагирует без каких-либо сопротивлений.       — Разве что в злой рок.       — Так вот, — не обращая внимания на колкие высказывая, продолжает Чонсон, — я и мой многоуважаемый хён шли как раз ужинать. Он, знаете ли, только вернулся с медового отпуска, и я жажду подробностей. Ресторан находится в обратной стороне, но тут мне резко приспичило выкурить дешманских сигарет с Севена. И вот мы тут. И ты тут. Точно не веришь в судьбу?       — Если угостишь меня ужином, я поверю во что угодно. — Хисын, прикрыв рот ладонью, громко смеётся, похлопывая Чонсона по плечу.              — Он тебе всё равно должен, так что закажи что-нибудь дорогое, Джейк. — Шим кивает, в общем-то, согласный с таким предложением, но, после всё-таки опомнившись, спрашивает:       — Мы знакомы?       — Заочно. Чонсон, кстати, из-за меня опоздал, мой рейс задержали. Так что, я, пожалуй, ужин и оплачу.       И куда они, такие разодетые, там собрались? На Хисыне свободного кроя пиджак, такие же брюки и акцентом — ремень именитого бренда. На Чонсоне тоже какой-то пиджак, и он выглядит дорого; тёмные объёмные джинсы, массивные ботинки и довольно-таки много серебряных украшений — проколотые уши так же заняты серебром, чего уж говорить о пальцах. Джейк на их фоне выглядит, как бездомный, а если вспомнить, как и где они его встретили, то возникает вполне логичный вопрос: почему «как»?       — Нет, за Джейка я плачу.       Парни, наконец, выдвигаются в сторону ресторана. У Джейка всё ещё есть шанс отказаться от всего, чтобы не позориться, однако чувство дичайшего голода вызывает желание прям добежать до самого дорогого ресторана. Шагая по улице, Чонсон не скрывает какой-то счастливой улыбки и не убирает руки с плеча Джейка — они почти одного роста, но не то чтобы это напрягает. Хисын же шагает рядом с Паком, однако придерживается приличий на улице.       — Мне не трудно.       — И мне не трудно, так что…       — Я сегодня довольно-таки голодный, так что можете оба платить, — Джейк перебивает и прекращает их бессмысленные споры из-за того, кто больше всего сегодня вечером раскошелится. Естественно, он шутит — хотя кто его знает. По ощущениям он скоро асфальт начнёт грызть, если ничего по-человечески съедобного не будет по пути.       Путь до ресторана, оказывается, не такой уж и длинный — неудивительно, ведь общага находится едва ли не в центре города. Здесь, в общем-то, всякой ерунды полно. Проходя в ресторан с весьма красноречивым названием «Magnat», Джейк намеренно игнорирует взгляд официантки, которая всем своим видом показывает замешательство — с такими парнями такой Джейк. Да, нужно было брать маску — притворился бы айдолом.       — Присаживайся, — пока Хисын снимает пиджак, Чонсон первым делом отодвигает стул для Джейка. А ресторан, в принципе, уютный: приглушенные, древесного оттенка тона, витающий запах сандала и гармонично вписывающаяся живая инструментальная музыка. Но Джейк не сможет глазеть на музыкантов из-за положения за столом.       — Да я и сам могу. — Сил спорить нет, поэтому, усевшись, Джейк сразу же открывает увесистое меню в кожаном переплёте. Список начинается с салатов — их там уже херова туча, поэтому глаза заметно разбегаются.       — Выбирай, что хочешь.       — Уж не сомневайся.       Хисын снова смеётся, больше не прикрывая рот рукой, а Чонсон просто улыбается (Джейк подмечает, что он похож на дурака, но всё равно выглядит красиво) — и вот примерно в такой вот атмосфере они проводят минут пять, пока окончательно не определяются с выбором блюд. Цены тут, конечно… но как говорит мама: «Если платишь не ты, то нет повода для волнения». Джейку начинается казаться, будто они евреи, а не корейцы.       Как только блюда выбраны, к столику подбегает миниатюрная девушка-официантка с очаровательной внешностью и записывает весь заказ — даже не обращает внимания на Джейка (или делает вид, что его тут нет), быстро чёркая что-то в блокноте. И как только она уходит, отрывая лист по дороге до кухни, Чонсон смотрит на Хисына — прикрываться ему нечем, потому что девушка-официантка забрала меню с собой.       — Я слушаю. — Чонсон поудобнее умещается на стуле, улыбаясь как-то очень хитро и пристально смотря на хёна.       — Ты о чём? — Хисын явно делает вид, будто не понимает. И как жаль, что он не настолько дурак. А Джейк просто наблюдает за ними, откинувшись на стул и осушив уже свой стакан воды. Желудок всё никак не унимается, поэтому, немного пораскинув мозгами, Джейк забирает и стакан Чонсона, который, оказывается, совсем не против и даже двигает его ближе, когда видит тянущуюся руку. Он почти не обращает внимания на Джейка: всё ещё смотрит на Хисына.       — Не придуривайся. Я зря тебя три часа у аэропорта ждал, что ли? — фыркнув, Чонсон обращается уже к Джейку, — Ты же не против немного посплетничать? Хён и его девушка очень популярны в нашем университете, так что рано или поздно ты всё равно о них услышишь. Но лучше из первых уст, верно?       Хисын тяжело вздыхает, всем своим видом показывая, как он устал от этого «статуса». Не то чтобы он прям популярен — просто его знает весь университет благодаря отношениям. А Джейку не то чтобы очень интересно, но раз о них судачит весь университет — почему нет. Сейчас ему интересна только еда.       — Ну давай.       — Отлично! — обрадовавшись, Чонсон осторожно треплет Джейка по волосам, как послушного пса. Джейку приходится натянуто улыбнуться и подавить внезапный порыв стукнуть парня стаканом по голове в ответ. Или придавит ступню своей под столом, чтобы Хисын не разводил панику.              — И что конкретно ты хочешь услышать? — видимо, Хисын понимает, что выбора у него никакого нет, поэтому смиренно принимает совою участь. Им наконец-то приносят салаты в красивых пиалах, и Джейк на пару минут выпадает из жизни, даже не разглядывая какие-то красноватые узоры на тарелках.       — Что делали, что ели, где были, решился ты наконец или нет, — перечисляет парень, попутно разбираясь со своим салатом с сёмгой. Выглядит вполне аппетитно, поэтому Сон уверенно хватается за палочки. Джейк же взял салат с говядиной.       — Ты и так знаешь, где мы были. — Хисын закатывает глаза, на что Чонсон возражает:       — Но Джейк-то не знает! К чему эти секреты, хён? Мы все почти как родные уже. — Джейк тут вообще никаким боком, но зачем-то кивает, расстраивая Хисына ещё больше. Да и об их родстве Чонсон зря сказал — они слишком мало знают друг друга, чтобы Джейк узнавал всё из первых уст.       — Спелись, называется. Ладно. Мы были во Франции. Так как моя девушка с художественного факультета, мы, понятно дело, обошли все музеи и выставки. Париж в основном красивый, но очень грязный и шумный. Но в этом даже есть свой определенный вайб, согласитесь? — Джейк и Чонсон одновременно кивают, на что Хисын в очередной раз хмыкает. — Ели только местную еду. Один раз попробовали найти корейский ресторан, и это было максимально ужасно.       — Корейская кухня не бывает ужасной, хён!       — Если её готовят французы, то… вполне может. Так вот, это было чудесное время, но я всё ещё не могу решиться. То есть, я бы с радостью, но мне кажется, ещё слишком рано.       — Он о чём? — Когда голод уступает место нормальным мыслям, Джейку уже искренне интересно знать, почему Хисын вдруг перестаёт есть свой салат с мидиями, ковыряя овощи палочками, и даже грустит.       — На первом курсе, когда Хисын встретил любовь всей своей жизни, ни он, ни она ещё об этом не знали. Как все говорили, они тогда очень много собачились. А потом, когда пришло время готовиться к конкурсу, Джимин-нуна вдруг попросила Хисына станцевать вместе с ней. Это было супер романтично, ну и с тех пор они — наша университетская сладкая парочка. Четыре года почти вместе. И суть в том, что Хисын надумал предложить ей жить вместе, но слишком боится отказа, как ты видишь.       — Треш.       — Вот и я говорю. Но честно, я не думаю, что она тебе откажет. Нуна крутая, даже если она тебя бросит, всё равно будет волноваться.       — И зачем ей меня бросать…       — Моя мама говорит: «Если парень не зовёт тебя замуж спустя пять лет отношений, то это твой бывший парень, дорогая». — Все смотрят на Джейка, который давно закончил с салатом, а сейчас спокойно режет оставшуюся половину стейка на мелкие кусочки. — Девушкам, в первую очередь, хочется стабильности, а конфетно-букетный период заканчивается ещё в первый год отношений.       — Вау, а твоя мама прекрасный советчик! Или это из личного опыта?       — У меня нет времени на такое.       — Надо будет — свистни, — усмехается Чонсон, после чего всё-таки получает — не стаканом и не по ноге, однако страдает голова от чистой ложки. Хисын тоже смеётся, облизывая блестящие из-за масла губы. — Да ладно, я же пошутил!       Джейк больше не обращает внимания на парней и продолжает доедать то, что заказал в достаточно большом объёме: салат, горячее, какой-то непонятный безалкогольный коктейль и десерт, который довольно быстро пропадает за щеками. Чонсон и Хисын разговаривают, кажется, про учёбу и о том, как в этом году перваков планируют встречать.       Джейк даже тут не пытается встрять в разговор, осторожно подцепляя ложечкой выпавшую из кусочка торта малину.       — Счёт, пожалуйста!       Конечно, в итоге платит Хисын, снова объяснившись тем, что все проблемы пошли от него; возражений от Чонсона он не принимает и даже забирает карту, чтобы тот даже не пытался прислонить её к терминалу. Девушка, забрав часть тарелок по возможности, очень вежливо прощается с Хисыном и Соном, но в этот раз обходит Джейка стороной — видимо, замечает, в чём он сегодня.       Покинув пределы ресторана, Шим чувствует свободу — почему-то долгожданную. Дышится даже легче, несмотря на зябкую погоду по вечерам. Несмотря на обещанные дожди, город продолжает под ночь оживать и превращаться в атмосферно бурлящее нечто. Джейк впервые в ночном Сеуле — те просмотренные фотографии не передают всю прелесть этого времени.       — Мы успеваем в общагу? — спрашивает Хи, кутаясь в пиджак от пробравшей весенней свежести. Рукава кружевной рубашки, всё это время торчащие из-под пиджака, Джейк замечает только сейчас — они хорошо подчёркивают запястья.       — Ну, до полуночи время есть. Мы даже успеем в магазин.       — Зачем?       — За сигаретами. Я всё ещё хочу курить. — Чонсон дёргает ногой, тоже пытаясь хоть как-то согреться. — Меня уже напрягает учёба, хотя я только на втором курсе.       Да, парни красиво одеты, однако не так тепло, как Джейк, выглядящий менее презентабельно. Но зато он не жалуется и просто дышит сносным по чистоте воздухом, делая двести оборотов вокруг себя, чтобы запечатлеть картину города. Пусть это всего кусочек красоты, но он доволен.       — На четвёртом не лучше, — с горечью усмехается Хисын и машет рукой, мол, идёмте. Джейк сразу же следует за старшим и только потом чувствует на своём плече руку Чонсона, плетущегося теперь рядом.       Когда они доходят до того же магазина, где и умудрились встретиться (Чонсон всё ещё думает, что тут у них судьба), Хисын салютует ребятам и устало движется в сторону общежития, не желая оставаться на улице. Джейк бы побежал следом, да вот только Чонсон затаскивает за собой внутрь, поощрив его присутствие коротким «выбери себе что-нибудь».       И Джейк плетётся за сырным рамёном, который так хотел съесть на ужин (но ужин-то у него вышел даже круче), и хватает пару пачек — он обязательно вернёт деньги, если не забудет и если Сон позволит.       Вернувшись к пустой кассе, где выжидающе стоит Чонсон, облокотившийся бёдрами на ту полочку, куда обычно ставят сумки, Шим укладывает перед той же девушкой лапшу. Старший оплачивает покупку, взяв себе сигареты, и сразу же выходит на улицу.       Вынимая из новой пачки сигарету и зажимая её тонкими губами, Чонсон опаляет край огнём от по-мужски розовой зажигалки и делает небольшую затяжку. А Джейк лишь наблюдает за тем, как сигаретный дым плывёт по чужим губам и подбородку, а после растворяется во множестве цветных пятен города. Запах не отвращает, но на любителя.       — Ты всё ещё обижаешься? — спрашивает Сон, прерывая тупое молчание, и поворачивается к младшему, перед этим выпустив дым в сторону.       — By what?       — Ну, я опоздал.       Джейк, улыбнувшись, мотает головой из стороны в сторону и пихает руки в карманы ветровки, чувствуя морозец на пальцах. И он правда не в обиде — просто было настроение подразнить, не больше. Оно прошло, поэтому теперь дразниться уже не хочется.       Как только тлеющий окурок оказывается задавленным подошвой массивных ботинок, парни идут по направлению к общежитию. И если Чонсон идёт уверенно, то Джейк просто шагает хвостиком, будучи неуверенным в своей памяти на местность. Головой всё так же крутит по сторонам, осматриваясь и запоминая какие-то яркие детали — может быть, они помогут потом не потеряться.       Как только они заходят внутрь общаги, Чонсон вынимает из кармана пропуск в цветастой обложки так, словно вынимает следовательское удостоверение, а после тычет охраннику на бумажку на его столе — там список всех перваков, которым обязуются выдать пропуски уже завтра. Джейка пропускают следом.       — Спокойной ночи, — говорит Чонсон, прежде чем уйти в свою комнату. Но Шим его останавливает, дотрагиваясь до плеча.       — Проводишь до комнаты?       — Хорошо.       Они оба устали: Джейк — от длительной поездки, Чонсон — от многочисленных встреч и помощи отцу. Шагают медленно, едва пересекая лестничный пролёт, а после и ковыляют до комнаты Юна — тот неспеша открывает дверь отданным ключом и, обернувшись на старшего, шёпотом говорит:       — Спокойной ночи.