Чужой.

      Одним днём Джейк и, естественно, Чонсон — они теперь не воспринимаются как два самостоятельных человека — оказываются приглашёнными Хисыном к нему же в квартиру. Джейк в полном восторге: во-первых, учебная неделя выдалась тяжелой из-за большого количества тестов чуть ли не по каждому предмету, а это хороший повод провести время с друзьями; во вторых, он там ещё никогда не был. Хисын-хён предпочитает не жить в общаге — зачастую ездит домой, даже если это занимает больше тридцати минут.       Так что оказавшись в квартире, Джейк первым делом осматривается. Не то чтобы Хисын против, но Джейк заглядывает буквально в каждую комнату. В квартире оказываются не только его вещи, но и вещи и его девушки — их полным-полно.       — Хён, чем будем заниматься? — Чонсон ходит хвостиком за Джейком — теперь даже на автомате. Раньше ему просто нравилось узнавать Джейка, стараться провести время вместе, но сейчас он почему-то продолжает быть максимально рядом. Может быть, это из-за колючего ощущения того, что всё это может скоро закончится. Но Джейк и не против: он привык.       — Ну вообще. — Когда ребята находились кругами (и не так важно, что Чонсон видел это тысячу раз — ничего не поменялось), они все дружно снова возвращаются в светлый зал, посреди которого красуются две огромные коробки. — Мне нужна ваша помощь.       — Там труп? Трупы? — Джейк два раза стучит по краю коробки, проверяя свою теорию, — Чонсон два раза стучит по его попе просто потому что. Всё стабильно.       — Там новый рабочий стол и стул. Заказал в Швеции, поэтому придётся самому собирать. Ну, вернее с вами, — объясняет Хисын, давно уже переодевшийся в удобную одежду, которую (в случае чего) и замарать не жалко.       — Ну хён, у нас вообще-то свои дела были, как бы. — Чонсон встает, тянет за руку и Джейка, который в принципе не так категоричен. Он может помочь хёну, даже если имеет за спиной кучу дел.       — У Джимин постоянно болит шея из-за учёбы. Мы уже были у доктора, и он посоветовал сменить рабочее пространство. Поэтому мы будем собирать ей новый стол и стул. Всем ясно? — Конечно, когда дело касается Джимин, Хисын становится максимально строгим дядькой, но и его понять можно (Чонсон был бы таким же, так что). Парни садятся, всё так же держась за руку.       — Только не говори, что нам всё это ещё и в общагу тащить.       — Ну а куда же ещё?       — Да действительно, — язвит Чонсон, всё же разрезая скотч, наклеенный по периметру коробки, канцелярским ножом.       — Хён, а как тебе такое. — Джейк усаживается прямо на пол, помогая Чонсону раскрывать коробку. Все детали бережно укладываются на пол под пристальным взглядом Хисына, которые уже принимается за сборку вытащенного стула. — Ты её наконец-то приглашаешь жить вместе и никому ничего тащить не придётся.       — Да что вы, гении. — Хисын решает тоже присоединиться к ним — садится на пол, но не успевает умоститься, потому что Чонсон уже резко поднимается и командует:       — Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.       — Эй, а я?       — А я тебе позже расскажу, солнышко.       Чонсон и Хисын уходят в другую комнату, которая не является соседней к гостиной, и оставляют Джейка — он просто продолжает рассматривать инструкцию и углубляться в то, как собирать этот навороченный стол.       — Что хотел? — негромко спрашивает Хи и закрывает за собой дверь.       — Ты долго ещё будешь выделываться, а, хён?       — В смысле? — Он разводит руками и хмурит брови, совершенно не понимая наезда.       — Давно пора предложить Мин-нуне жить вместе. Что ты боишься? Ты её видел? Она не похожа на ту, которая откажет тебе. Вы вместе почти четыре года, если что.       — Ты не понимаешь, это серьёзный шаг для меня и для нас. И мне тяжело об этом просто так сказать…       — А если… — начинает Чонсон, чем ну очень напрягает Хисына, и без того переживающего по любым пустякам. — А если я уже на полном серьёзе предложу Джейку то же самое, тебе станет легче?       — Вы знакомы всего-ничего.       — Вот именно! А я уже готов на этот шаг, понимаешь? Хён, ты зря переживаешь. — Хисын в ответ только плечами пожимает и взглядом утыкается в пол — не уверен уже ни в чём. — Ладно, пойдём.       И они быстро возвращаются к Джейку, сейчас больше похожему на ребёнка, которого оставили одного среди кучи игрушек. Чонсон находит это милым (понятно дело, иначе он думать не может) и, присев рядом, легонько тычет Шима в щёку.       — Джеюн-а.       — М? — Джейк отвлекается от рассматривания всё той же инструкции и теперь глядит на старшего.       — Не хочешь переехать ко мне в квартиру?       — Я? — Видимо, своё согласие он уже не помнит: достаточно выпил в тот вечер.       — А у нас тут много Джеюнов? — задаёт вполне логичный вопрос; Джейк пребывает в полном смятении, потому что ему неловко обсуждать что-то плюс-минус личное при Хисыне, который, на самом-то деле, даже внимания не обращает на них, — только садится на пол, облокачиваясь на диван спиной, и принимается разбираться со стулом.       — Но я не могу оставить Рики одного, он же мне почти как сын. Но… — Джейк снова мнётся, бегая глазами от дивана до чонсоновых коленок, и теперь совсем на Пака не смотрит.       — Но?       — Ладно, мы можем попробовать.       — Вот, хён! Мы будем тебе примером, так что не ссы.

***

      — Так, когда мы вещи перевезём? Давай уже сегодня.       — Да что ты пристал с этими вещами, Сон?       Джейк, прихватив учебники с подоконника, сверяет что-то с чатом его группы — сразу же разворачивается и спешит в новую аудиторию, которую успевают сменить за последний час раз десять. Чонсон, естественно, хвостиком блуждает за своим парнем, даже несмотря на скорую пару и недописанный конспект.       — Потому что ты согласился, а на деле уже неделю избегаешь этой темы.       — Я передумал.       — Почему? — Сон за руку аккуратно заводит его в более-менее уединенное место — площадка рядом с пожарным выходом под лестницей.       — Потому что ты пожалеешь. — Джейк на самом деле думает так: он приехал всего на полгода. Вот сейчас это чувствуется максимально остро, поэтому в груди немного болит. Не самое приятное ощущение, хотя ещё никто не расстаётся.       Чувства к Чонсону с каждым днём становятся всё сильнее, и кто знает, что будет, когда они съедутся, а уже потом им придётся прощаться если не навсегда, то на долгий промежуток времени. Джейк всё-таки не хочет ранить самого себя, но глядя на такие честные и искренние чувства в глазах Пака, он чувствует, как вся его решимость и желание избегать боль и проблемы просто исчезают — будто по щелчку пальцев.       — Я не пожалею, Джейк. Я очень хочу проводить с тобой всё своё время, потому что ты дорогой мне человек. И мне не нужно для этого четыре года, чтобы всё это понять и переварить.       Выслушав приятные (как и всегда) слова и прикусив губу, Джейк поддаётся вперёд и обнимает парня за шею — мельком успевает поцеловать в щёку, пока Чонсон без замедлений обнимает в ответ.       — Давай для начала подготовим сюрприз для Джимин-нуны, хорошо?       — Хорошо. Я могу подождать.

***

      Сюрприз для Джимин — это мини-вечеринка, на которой Хисын должен, наконец-то, предложить ей жить вместе. Наконец-то!       Пока Хисын всю неделю (да, Чонсон для подстраховки даёт ему всего неделю) меняет интерьер и заказывает всю недостающую мебель, которая может понравится девушке, Джейк и Чонсон помогают ему всё это собирать, а в финальный день ещё и шарики дуют — буквально херову тучу шариков. В принципе, им не на что жаловаться, потому что оба любят Джимин как родную старшую сестру, и они даже не думают о том, что всё это ей может не понравиться. Хисын делает слишком хорошо, чтобы накосячить так просто.       — Через полчаса ещё цветы привезут.       — Цветы? — Запыхавшийся Джейк оборачивается на Хисына, который раскладывает на столе заказанную из ресторана еду (к счастью, еду они просто заказали, иначе Джейк бы просто не выдержал и самостоятельно отрезал бы себе что-нибудь ножом во время готовки).       — Я заказал сто букетов кустовой розы. Только её подрезать сказали.       — Да ты офигел, хён! — не выдерживает Чонсон, у которого уже появляются мозоли на пальцах от того, что шарики лентой вяжет. Благо, что не приходится тягаться с узелками, иначе от рук ничего бы и не осталось.       — Ничего не офигел. Так, вообще-то, предложение и делается. — Пак тут же поднимает бровь в недоумении на слова Джейка.       — Так вот чего нам не хватало для твоего переезда ко мне.       — Обманщики! Меня заставили, а сами всё ещё не съехались. — Хисын только слегка качает головой, так как полностью сосредоточен на сервировки стола, и немного хмурит брови — осуждает, но не так серьёзно, как мог бы.       — Я над этим работаю, — бурчит Чонсон, продолжая давить на рычажок баллона с гелием. Руки уже все красные, а на фоне белых ленточек выглядят и вовсе краснее любого спелого помидора. Закатав рукава, он принимается вязать надутые шарики к остальной куче. Не то чтобы у него получается очень эстетичная картина, но выглядит красиво.       Когда цветы всё же привозят, с ними ругается Джейк — Хисын присоединяется чуть позже, когда укладывает все напитки в холодильник. Джейк матерится, но по-английски (хотя, конечно, Хи его и так понимает), когда подрезает эти колючие розы и в сотый раз ранит пальцы. Может быть, ему станет легче, если Чонсон его потом пожалеет и ещё поцелует — чтобы совсем всё прошло. После этих мыслей Джейк работает усерднее.       — Сколько у нас там времени?       — Джи приедет через… ну час, наверное. Она сказала, что забирать её не нужно.       — Ура, неопределённости, — вздыхает Шим и убегает в ванную, как только заканчивает с этими дурацкими розами, которые почему-то не царапают руки Хисыну. Где-то здесь есть, помимо неопределённости, ещё несправедливость. — Хён, а у тебя есть пластыри?       Пока руки приятно охлаждает вода, беспрерывно льющаяся из-под крана, Хисын приносит целую коробку с медикаментами и извиняется пару раз за такое недоразумение. Джейка эти слова не лечат, однако он не злится: для хёна правда ничего не жалко.       — Чонсон-а, помоги, пожалуйста!       Джейк даже не удивляется, когда видит в дверном проёме Чонсона, который вообще не долго зависал с шариками. Он осматривает раненые руки и осторожно дует на немного кровоточащие царапины, после уже начиная обрабатывать всё и заклеивать кипой пластырей. Конечно, потом он целует — много и беспорядочно, пока их не прерывает Хисын, что-то крикнувший из гостиной.       — Что? — переспрашивает Чонсон, облизывая губы.       — Джи приехала! Из такси вышла!       Хисын выходит из квартиры, чтобы девушка, даже когда зашла бы в квартиру, не увидела то, что они смогли ручками нахимичить. Чонсон и Джейк остаются в гостиной и просто ждут — ничего интересного, в общем-то. А вот когда Джимин появляется на пороге квартиры, придерживая чужую ладонь на своих глазах, то парни немного напрягаются: им важно произвести впечатление, иначе это не стоило времени и раненых пальцев (Сон их всё ещё не чувствует).       — Можно уже? — нетерпеливо произносит девушка, будто спрашивает это уже пятый раз за всё то время, что они поднимались до квартиры. Когда Хисын убирает с лица руку и пристраивает её на талию, поправляя замявшееся кружево на платье, Джимин только приоткрывает рот и оглядывает проделанную работу — гостиная выглядит далеко не так, как выглядела бы обычно. — Я не знаю, в честь чего это, но спасибо!       Она поворачивается в некрепких объятьях и коротко целует Хисына, поглаживая рукой по голове. Парень же замечает столько счастья в её глазах, что не сдерживает улыбку; Джейк и Чонсон тоже рады видеть их нуну такой.       Небрежно чмокнув Хи ещё раз, она вырывается из объятий и мелко-мелко бежит к кипе шариков и цветов, присаживаясь на пол и осторожно утыкаясь носом в бархатные жемчужные лепестки. Джимин забавно выпячивает нижнюю губу в знак умиления и хлопает глазами, снова и снова глядя на приготовленное в честь чего-то чудо. Она не сразу обращает внимания на стол, однако запах любимой еды не на шутку манит: она успела проголодаться за учебное время.       — А нас поцеловать? — канючит умаявшийся Чонсон, свесив руки по швам, и улыбается, когда замечают подбежавшую к нему девушку. Джи коротко целует в лоб, приподнимаясь на носочки, а после проделывает то же самое с Джейком, который продолжает стесняться таких порывов. Но ничего, есть время свыкнуться — о грустном не хочется говорить.       Они садятся за стол спустя минут десять, когда Джимин перестаёт рассматривать каждый шарик и каждую розу и плюхается на диван, прежде помыв руки. Она тут же тянется к небольшой (Хисын специально мучался и раскладывал порционно) мисочке с рисом и палочкам — кушать хочется ужасно.       Разговор снова начинается легко и непринуждённо, а Джейк снова чувствует себя дома. Ему ну очень комфортно здесь, поэтому он ведёт себя так, как ведёт обычно. Этот же разговор, плавно перетекающий во все возможные темы, отлично продолжается под небольшую дозу алкоголя — реально небольшую, ибо Джейк сделал выводы ещё после попойки перваков, а Чонсону хватило собственного дня рождения.       — Я, эм… — начинает Джимин, после того, как все более-менее наедаются и выпивают уже бутылку шампанского.       — Да? — Хисын тут же напрягается, причём заметно, и принимает максимально ровное положение, отчего кажется выше всех. Джейк и Чонсон, разморенные алкоголем, просто лежат друг на друге и наблюдают за любимой парочкой. Нет, они ведь не зря пытались давать Хисыну словесные подзатыльники?       — Этот сюрприз просто потому или всё-таки есть какой-то повод, который я, к моему стыду, успела забыть?       — Нет! Я…       Теперь очередь Хисына запинаться. И Пак, и Шим его прекрасно понимают — всё-таки это достаточно серьёзный шаг даже спустя четыре (почти) года отношений. Конечно, они ведь ему дали всего неделю — это так же не на шутку тревожит. Но когда Хисын выходит из-за стола и становится на одно колено — а это вообще не шутки, — сонливость как рукой снимает. Пак и Шим, как и Джимин, впрочем, смотрят на него широко открытыми глазами — даже обниматься перестают и ровно садятся на стульях.       — Хи?       — Джимин, выходи за меня. Мы знаем друг друга достаточно долго, чтобы решиться на этот шаг, но если быть совсем честным, я не могу представить своё будущее без тебя с нашей первой недели отношений. Эти двое мне о ней напомнили, и, пусть мне и жаль утраченное время, я хочу жить с тобой и любить тебя так долго, как я смогу.       Конечно, стоило бы сосредоточиться на реакции Джимин, которая, к слову, уже во всю рыдает разве что от счастья и тоже опускается на колени, подставляя ладонь для кольца, но Чонсон и Шим смотрят друг на друга, разделяя на двоих одну эмоцию: «а, собственно, какого?». Они не задаются вопрос вслух, однако и так друг друга понимают.       — Эй, ты когда это спланировать успел? Вы же… — Хисын обнимает девушку крепко за плечи, уже надев кольцо на безымянный палец и полностью уткнувшись ей в волосы. Они вместе выглядят всё так же хорошо. — Понятно, они не ответят.       — Я вот думаю, когда они на бал пришли в почти свадебном, тогда и был намёк? — Джейк, чего уж там, смотрит на них с нежной улыбкой, так же крепко держа своего парня за руку; переплетённые пальцы приятно греются в замочке. Главное — не разрыдаться самому. Однако отсутствие какого-либо макияжа на лице позволяет (Джимин как-то не разборчиво жалуется на то, что у неё потекла тушь).       — Ты гений, Джейк, — усмехается Сон, — Но вот… я, вообще-то, думал, мы раньше них съедемся, а теперь нам ещё и замуж друг за друга надо.       — Чего? — Джейк резко поворачивается к Сону, щуря глаза: не верит. — Опять твои шуточки? Мне переезда хватило!       — Америка? Нидерланды?       — Хён, иди в задницу.       — Ну не при старших же, солнце.       — Они всё равно не слышат.       Уже спустя минуту Джейк вздрагивает, чем немного пугает расслабленного Чонсона, — кто-то звонит. Он быстро вынимает телефон из кармана и смотрит на экран, на нём — простое, но ёмкое «Омма». Шим, расцепив пальцы и поклонившись одной головой в качестве извинений, убегает в другую комнату и прикрывает дверь, чтобы позади не были слышны разговоры.       — Алло?       — Привет, Джейк-и, как ты там поживаешь? Как учёба? — женщина снова заваливает его расспросами, что не удивительно: он не писал ей в последнее время из-за загруженности (нелегко ведь быть бесплатной рабочей силой для Хисын-хёна!) и подготовке зачётам.       — А, да нормально. — Он пожимает плечами в привычной манере, хотя понимает, что его никто не видит. — Вы там как? Как Лейла? Скучает?       — Безумно. Мы очень надеемся, что ты прилетишь после семестра к нам. Покупай билеты заранее, если знаешь расписание экзаменов!       — Не волнуйся, мам, я обязательно куплю заранее. Передай малышке привет. — Женщина, видимо, отодвигает телефон от уха и что-то кричит, наверняка подзывая любопытную Лейлу к себе. Джейк не хочет плакать, честно, поэтому коротко приветствует собаку и говорит о том, что любит.       — Ну всё, беги, — говорит ещё с Лейлой, которая, наверняка по-доброму виляя хвостом, садится перед женщиной и глупо наблюдает, поджимая ушки. — Так… в общем, не забудь! А как там твой сосед? Ты ничего не рассказываешь мне.       — Мам, я…       — А друзья? Хорошие хоть? Не обижают? Пиши почаще, Джейк-и!       — Мам, всё правда хорошо. — Джейк давит глупую улыбку, которую можно было бы услышать даже с того конца трубки. — У меня лучшие друзья, буквально, так что… я чувствую себя дома.