Ты обратился по адресу

Иногда Рейген умудрялся забывать, какой широкий спектр услуг предлагает его же собственное агентство. Это всё были пережитки давних, неуспешных и одиноких времён, а теперь, когда агентство прославилось настоящими экзорцистскими делами, они стали просто скромными приписками, забытыми в низах официального сайта. И тем не менее Рейген был рад, что они там остались. Когда все сотрудники офиса расходились по серьёзным опасным делам и не брали с собой начальника, ему больше нечем было себя занять. Поэтому любого посетителя с кислым лицом и смущённым вопросом «Простите, а вы консультируете по поводу отношений?..» он встречал с радушной улыбкой. Не всех он мог по-настоящему выручить и наставить на путь истины, но после консультации клиенты чаще всего уходили повеселевшими. Это — просто капля в море, но и её иногда хватает. На пороге офиса стоял худой большеглазый паренёк, на вид лет пятнадцати, и беспокойно тёр пальцами лямку висящего на спине рюкзака. Испуганная, осторожная белка — первое, что пришло Рейгену на ум. Протянуть к нему руку — спугнётся и хлопнет дверью. Поэтому Рейген сделал жест в сторону офисных диванчиков. — Конечно, проходите! Присаживайтесь, пожалуйста. Можем обсудить любые вопросы, не стесняйтесь. Хотите выпить чаю? Парнишка прошёл к диванчикам и сдержанно кивнул. Рейген положил на столик анкету с предварительным опросом и отошëл, давая жертве несчастных отношений достаточно пространства. День складывался так интригующе удачно... И заварка осталась свежая: Рейген недавно залил чайник для себя. Стакан чая остывал у него на столе. Рейген отнëс второй стакан клиенту и вернулся на рабочее место. Его любопытные глаза не могли не зацепиться за анкету, однако она пока что оставалась пустой. Ничего, спешка в таких вопросах ни к чему. Рейген лениво набирал письмо одному из крупных заказчиков, искусно вплетая в витиеватые формулировки просьбу дать побольше денег, отхлëбывал чай и осторожно поглядывал на тихого паренька. Просто не мог отделаться от ощущения, что где-то уже видел его. Эта странная причëска, то ли с чëлкой, то ли без, и длинными острыми прядями, которые закрывали уши и так и напрашивались быть отстриженными... Нет, это было ложное впечатление. Паренëк всего лишь напоминал кого-то... Манерой сидеть, положив стиснутые кулаки на колени. Пустым, ничего не выражающим лицом. Как глубоко он погрузился в себя... Наконец-то ручка зашуршала по бумаге. Рейген больше не подглядывал, но скрытно улыбался. Шуршание неожиданно прервалось пластмассовым стуком: парнишка справился поразительно быстро… Рейген удивлëнно поднял голову и встретился взглядом с глазами, в которых вместо испуга теперь чëрным по белому читалось отчаяние. — Уже закончил? В ответ парнишка что-то пробормотал себе под нос. Явно не умеет управляться со словами... Тем не менее, для его возраста это простительно. Пока что их общению поможет только более короткая дистанция — и Рейген встал из-за стола. — Что такое? Парнишка глубоко вздохнул и опустил глаза. — Простите... — проговорил он, судорожно сцепляя пальцы. — Я не могу. Это неправильно. Я... Я всё равно заплачу вам за потраченное время, но... Он подскочил с диванчика и суетливо полупоклонился. — Извините. Рейген подобрал со столика анкету: парнишка успел заполнить всего два с половиной поля. Звали его Хара Хироаки, родился он шестнадцать лет назад, учился в школе «Бобо...» Кажется, это он дописать не успел. — Я не возьму с тебя денег за чуть-чуть подпорченный листок бумаги, — сказал Рейген. — У меня ещё полно таких. Хара Хироаки застыл, засунув руку в расстёгнутый рюкзак, несколько секунд растерянно смотрел на Рейгена, затем пролепетал слова благодарности и застегнул рюкзак. На это ушло две попытки. И ладно бы у него молния заедала, такое бывает, но Хара и руку в широкий проём лямки просунуть не смог. Каждое его движение почти что вопило: с ним творится что-то серьёзное. К Рейгену частенько заходили подростки, которым хотелось выговориться и сбросить в чужие руки проблемы, лежащие на поверхности их сознания. Всё равно что стряхнуть снег, насыпавшийся на плечи. Этот же подросток весь целиком был плотным снежным комом проблем. И он шагал к двери офиса, ещё более потерянный и огорчённый, чем пришёл. И стоит ему переступить порог — Рейген никогда больше его не увидит. Рейген никак не сможет повлиять на его судьбу. Что угодно может случиться… Юнцы сейчас такие импульсивные. — Погоди! — окликнул Рейген Хару. Тот остановился и вздрогнул, когда Рейген подошёл к нему вплотную. — Послушай… Очевидно, что-то очень сильно тебя беспокоит. На тебе просто лица нет. Я не могу отпустить тебя вот так… Ну, то есть… я не буду тебя держать, конечно! — опомнился Рейген и прочистил горло. — Не подумай… Просто мне кажется, что тебе нужно с кем-то поговорить. Какая бы проблема тебя ни мучила, я никому не скажу. Ни родителям, ни кому-то ещё, — пообещал он. — Здесь ты в безопасности. — Мне не придётся заполнять анкету?.. — Не придётся. — Тогда… ладно. Мне правда нужно с кем-то поговорить. А то, кажется, я совсем крышей поеду… — сказал Хара и смущённо усмехнулся. Они сели на диванчики друг напротив друга. Лямка рюкзака снова оказалась у Хары в руках, он долго мялся, вздыхал, краснел и даже успел сделать глоток чая, прежде чем совершить первое признание: — В общем… мне кажется, что я влюбился. У меня никогда раньше такого не было… Не совсем то, чего Рейген ожидал — но этого определённо можно стыдиться. — Ни разу за шестнадцать лет? — аккуратно уточнил он. Хара покачал головой. — Этот человек в этом году перевёлся в мою школу и не так давно начал ходить в шахматный клуб. Ну, и я, типа, тоже туда хожу… И я случайно начал обращать на этого человека больше внимания… Я понял, что каждый раз стараюсь сделать так, чтобы мы играли друг с другом партии… И у меня все мысли этим заняты, и… Это ведь влюблённость, да? — Очень похоже. — Я даже не думал, что это возможно… Это так странно… — Почему же?.. — спросил Рейген. И внезапно ответ сам постучался к нему в голову. Заполняя анкету, Хара использовал слово «неправильно»… И не влюблялся до шестнадцати лет… И скрывал личность своей первой любви… Всё это могло значить… Когда-то Рейген разговаривал с Томэ в этом самом офисе. Она призналась, что влюблена в девушку, а Рейген пытался скрыть свои чувства к Экубо, но его раскололи, как пустую ореховую скорлупку. Это было так очевидно… Вот поэтому Харе так трудно сделать этот шаг, поэтому он снова мнётся, сжимается, надеясь провалиться сквозь диванные подушки. Речь шла совсем не об обычной подростковой влюблённости, и разговор теперь не сдвинется с места, если его не подтолкнуть. — Этот человек — это… — произнёс Рейген. Хара тяжело сглотнул и кое-как выпихнул из горла следующее признание: — Это мой одноклассник. Простите… Мне стыдно. Но я не знаю, что мне делать. Я думал, всё само пройдёт, потому что это фигня, но… Это не фигня. Или всё-таки фигня?.. И он смотрел на Рейгена, переполненный боязливой надеждой, что его перевернувшийся мир ещё можно вернуть в обычное состояние. Но он уже никогда не перевернётся обратно, а у Хары только больше закружится голова. Взрослый опытный человек ещё может с этим совладать, но подросток, который только вчера открыл в себе палитру человеческих чувств и путается в оттенках… Вероятно, первое, с чем ему пришлось столкнуться, — это чувство отчуждения и полной изоляции. Рейген сам всё ещё вытаскивал из своего сердца осколки этого чувства. Особенное одностороннее одиночество, когда никто из окружающих даже не подозревает, что ты отрезан от них: ты находишься в невидимом пузыре, и любая попытка выбраться из него может привести к сокрушительному взрыву. По крайней мере, пока не наткнёшься на кого-то, с кем можно объединить пузыри. Рейген не был уверен, что он — подходящий для этого человек… Даже когда волшебное объединение случается, ещё долго в каждом разговоре мерещится запах пороха, хотя никакого взрыва не грядёт. Но на Рейгене теперь лежит ответственность. Угораздило его сказать, что он готов обсудить что угодно. Ну-ну. Он знает правильные слова — он должен их произнести. И они, может быть, хотя бы подшлифуют поверхность комка проблем, в который сжался Хара Хироаки. — Тут нечего стыдиться, — сказал Рейген. — Это абсолютно нормально. Исследования последних лет доказали, что гомосексуальность — это не отклонение и не расстройство. Рейген своими глазами видел несколько сомнительных статей, когда несколько лет назад рыл интернет в приступе паники. Но… То был просто иррациональный страх. Порыв. Эти несколько статей даже близко не лежали с тем, через что Рейген прошёл. Это — не то, чем он является. Эти холодные формулы, бесстрастная наука… Отдаёт фальшью. Плевать он на них хотел. И Хара точно это понимал… Пусть и глядел на него по-прежнему обнадёженно, но его лицо бледнело и теряло выражение. Он снова смотрел в себя. Возможно, с отвращением. Он непременно спрятал бы глаза, если бы у него была внятная чёлка… Рейген вздохнул и бессильно откинулся на спинку дивана. Он больше не мог обманывать ни себя, ни этого несчастного паренька, который отчаялся настолько, чтобы обратиться в экзорцистское агентство за жизненным советом. — Но… ты наверняка не за исследованиями сюда пришëл. Так ведь? Хара молчал и, вцепившись пальцами в сидение, пытался хоть как-нибудь спрятать лишëнные укрытия глаза. Рейгена неожиданно посетила мысль: быть может, он и не случайно забрëл именно в этот офис. В таком случае, отступать совсем некуда. И глупо, кроме всего прочего... — Ты ведь не просто так выбрал моë агентство? — спокойно спросил Рейген. — Это из-за слухов, да? Лицо Хары исказилось ужасом и из бледно-розового моментально сделалось пунцовым. — И...извините! — выпалил он. — Я ничего такого не… — Да ладно тебе, — перебил его Рейген. — Я вот что скажу… Собирался с духом. Это не розыгрыш и не подстава. Перед ним настоящий человек с настоящей, серьёзной проблемой. — Эти слухи — правда. Я уже не первый год влюблëн в мужчину и встречаюсь с этим мужчиной. Ты обратился по адресу, Хара. Краска отхлынула от его щёк, а сам он застыл, глядя на Рейгена как на редчайший музейный экспонат, широко распахнутыми загипнотизированными глазами. Он оказался абсолютно беспомощен перед творением совсем иного мира. — Значит… вы — гей? — Мне кажется, это называется бисексуал… — ответил Рейген, потирая подбородок. — Я не очень-то разбираюсь в этих тонкостях. Но да, мне нравятся мужчины. И женщины тоже… Но мы сейчас о мужчинах, верно? — Ага… А я… гей? — Возможно. Но сосредоточимся на главном. Тебе понравился парень из твоего класса? Ты недавно это понял? — Да… Но я не хотел… — беспомощно развёл руками Хара. — Я даже не знал… Типа… У нас в школе обзываются геями, и я несколько раз видел по телевизору… но я не знал, что так реально бывает. — Оказывается, бывает… Для тебя, наверное, это стало ударом. Когда ты понял… — Стало… — Хара обнадёженно вскинул брови. — А у вас так же было? — Не совсем… Рейген вспоминал. Первый раз, когда мысль о влюблённости обрела чёткие очертания в его голове, это было потрясением. Но только лишь потому, что он не сообразил раньше и успел наворотить ошибок! Это был ответ на загадку: простой и красивый, но болезненно неожиданный. — Мы всего-то три года назад начали встречаться, — сказал Рейген, — а до этого я даже как-то не задумывался о своей сексуальной ориентации. — Расскажите, — попросил Хара, чуть вытянувшись вперёд. — Пожалуйста… Рейген продолжал вспоминать… Ошибки — в сторону, и открывается то первое, головокружительное, сладкое и дурманящее, когда шаги легче, а мысли, светлые, воздушные, грандиозные, словно облака над летним морем, повторяются, повторяются и не надоедают. Первый раз всё складывается… Первый раз кажется хрупким, полупрозрачным, волшебным мотыльком в ладонях, и все силы до последней капли хочется отдать, чтобы не спугнуть его и не разрушить. А под ним — только плоские расплывчатые образы, одни ярче, другие тусклее, где-то виднеются проблески настоящего утерянного, где-то — фальшивки «может быть, а может и нет», где-то люди без лиц, где-то лица без людей… — Что ж… — вздохнул Рейген. — В моëм случае осознание не свалилось на меня из ниоткуда. Скорее... оно складывалось постепенно, как пазл. Многие вещи из прошлого внезапно обретали смысл... Надо сказать, в юности у меня в голове царил настоящий кавардак. Особенно что касается чувств. В университете у меня была эта большая, идеальная любовь... Это было понятно и осмысленно. Странности начались, когда эта любовь внезапно реализовалась. Но сейчас не об этом. По-моему, я влюблялся понемногу во всех подряд. В девушек, в парней... Кажется, был период, когда я даже к лучшему другу был неравнодушен. Тогда я просто не думал об этом так. И поэтому, когда я встретился со своей нынешней любовью, эти чувства не стали для меня огромным шоком. Сложно было прямо сказать себе, да, это те самые чувства... Но в конце концов эта сложность ничего не значила. Потому что когда человек по-настоящему особенный, ничего не имеет значения. Но это у меня так было... Наверное, у других людей всё по-другому. Беспроигрышная завершающая фраза — если пытаешься избежать обвинений после разговора. Но Хара и не подумал бы обвинять — ему нужна была хоть какая-нибудь уверенность и наставление… Так себе из Рейгена советчик. По меньшей мере, сейчас он был честен. Хара выглядел растерянным — хотя бы не расстроенным и не разочарованным. — И вам совсем не было страшно? — спросил он, непроизвольно сплетая пальцы в сложную фигуру. — Страшно? — Ну, что вы… странный. Не такой… Ну… вы понимаете, да? — С моей-то профессией… — усмехнулся Рейген. — В смысле, я сталкивался с штуками намного страшнее. И страннее. Наверное, это осознание как-то затерялось в огромной картине вещей… Прощупав мир с разных сторон, на многое начинаешь смотреть проще. Живёшь как живётся… — Рейген задумчиво смотрел в безучастную белизну потолка. Что-то в этих словах ощущалось неправильным… Он шмыгнул носом. — Хотя, конечно, я стараюсь не распространяться о своих пристрастиях. Не показывать ничего лишнего. И тебе не советую. Хара чуть сутулился. Потолок давил. Возможно, Рейген был слишком строг… Но мир таков, каков он есть. — Так уж работает общество. Важно ощущать свои границы, но отрицать его — глупо. И даже опасно, для тебя и для твоих близких. — Ну а если всё-таки кто-нибудь узнает?.. И теперь Хара снова напуган. Жалко… несправедливо, что такая нелёгкая доля выпала совсем юному пареньку. Рейгену всегда казалось, что дети должны думать о своём, детском: о чит-кодах в видеоигрушках, о самодельных удочках и луках, о газировке и жвачке с наклейками… Может, иногда о домашке, но уж точно не о том, как получше спрятать своё личное, сокровенное, и не о том, как примириться с собой, чтобы никто не пострадал. Рейген в детстве о таком не думал. Не думал ведь?.. Кажется, нет. Но, может быть, серьёзные мысли наоборот пойдут им на пользу, и они разберутся с жизнью куда быстрее, чем он. — Это… самое сложное, — тяжело сказал Рейген. — Не позволяй никому узнать, кроме самых близких. Такие люди, кто поймëт тебя и примет, обязательно будут… Главное, помни, что ты не делаешь ничего плохого или нечестного. Это твоя личная жизнь, твоё и только твоë дело. Никто не имеет права вмешиваться. — Я понимаю… — тихо проговорил Хара. Жалко, так жалко… — Есть у тебя кто-нибудь, кому ты доверяешь? Кто-то из одноклассников? — Они постоянно шутят над этим. Я помню, как один парень из параллельного класса называл геев больными и свиньями. Мне пришлось тогда соглашаться… — Шпана… — фыркнул Рейген. — Но к счастью для тебя, они понятия не имеют, кто такие настоящие геи и ни за что ничего не поймут. И даже в худшем случае… Знаешь, я в школе был изгоем, но это не помешало мне встать на ноги и наладить отличную жизнь, — улыбнулся он. — А твои родители? — Не знаю… Они никогда ни о чём таком не говорили. — Неплохо. Но всё равно будь осторожен. К сожалению, семья — это не всегда те люди, которые готовы во всём тебя поддержать… Рейген осёкся. Хара будто собирался что-то сказать, но смолчал, и смотрел на него взглядом не просто испуганным, а почти загнанным. Паренёк и так наверняка чувствует, будто зажат в углу, а сверху давит потолок… и остаётся последняя стена, прежде чем он будет замурован. И Рейген не хотел опускаться до того, чтобы лезть в чужие семейные вопросы: у него самого бы, наверное, зачесались кулаки, если бы кто-то начал разглагольствовать о его семье. Он сам мог сказать о них очень многое… но не говорил. Потому что его семейный опыт был, на самом деле, намного обширнее. И Хара вовсе не об этом пришёл поговорить… Неужели он вот так и уйдёт? Более скомканным и запутанным, чем пришёл? Рейгену начинало казаться, что его стараниями разговор заходит в тупик. И неудивительно… «Консультация по отношениям» оказалась в прайс-листе агентства только из-за того, что в юности он слишком многое о себе возомнил. Сейчас он попросту устал. И понимал… Ему хочется вернуться домой — его там ждут. Ему хочется рассказать о своём злополучном дне, получить в ответ ласковую насмешку, поцелуй, и ни о чём больше не думать, пока не настанет следующий, яркий и свежий, день. Ему хочется вернуться домой… и это его путь наружу. — Но знаешь… семьи бывают разными, — улыбнулся Рейген. — И семей может быть больше одной. Хара поднял глаза. Сейчас очень кстати было бы ободряюще потрепать его по плечу, но расположение диванчиков и столиков в новом офисе было слишком неудобным для такого жеста. Поэтому Рейген просто склонился вперёд, и его лицо оказалось ровно напротив лица ссутулившегося Хары. — Не грусти. Я понимаю, это должно быть тяжело слышать. Но это твои чувства. Если будешь от них убегать, только больше себе навредишь. В конце концов, ты должен их принять и победить стыд. Кроме того, никто не может знать, что случится завтра. Может, тебе внезапно понравится девушка, и ни о чём из этого волноваться не придётся! И даже если нет… Помни. Любовь это любовь. Это сильное, прекрасное чувство, которое помогает становиться лучше и держаться в трудные времена. И не важно, с кем ты его делишь, с парнем или девушкой. Когда находится по-настоящему особенный человек в твоей жизни, человек, для которого ты тоже особенный, худшее, что ты можешь сделать — это оттолкнуть его. Потерять его. А всё остальное… вы как-нибудь справитесь. Это был отличный ход — завершить речь на слове «вы». Должно быть, теперь Хара вспоминал о своём избраннике и оттого мягко и чуть-чуть грустно улыбался. — И вы… совсем не сомневались? — спросил он. — Конечно, я сомневался. Но в конце концов… Уже тогда я мог представить, насколько хуже была бы моя жизнь без него. Наверное, именно это толкнуло меня пойти дальше. «Пойти дальше»… Смело сказано. Экубо отвесил бы ему лёгкий призрачный щелбан за такие слова, потому что завязались их отношения совсем иначе. И Рейгену больше нечего скрывать. — Кстати говоря, о страхах… — добавил он. — Честно говоря, я намного больше боялся всяких обычных вещей, вроде… позвать его на свидание. — А как вы сошлись? — спросил Хара с неподдельным интересом. — Как тебе сказать… Сложно. Он случайно стёр мне память. — Что?.. — У нас тут паранормальное агентство и все со своими странностями, — пожал плечами Рейген. — Я боялся сделать первый шаг… Он стёр мне память… И потом всё заново… — Он помотал головой. — Уверен, у тебя всё получится намного лучше. Насколько вы близки на данный момент? — Ну… Мы не очень много общаемся вне клуба. Мне кажется, ему нравится играть со мной партии. Но он вообще общительный. И прикольный… Он прикольный. Он всё время тусуется с кем-то, и я не могу даже подойти к нему. Я хотел написать ему письмо… Про себя Рейген усмехнулся с облегчением. Выходит, не такой уж Хара потерянный и закрытый, раз так оживился и засиял. Раз он уже думал, как сделать первый шаг… Пусть даже это был бы очень неуклюжий первый шаг. Школьникам положено думать и переживать именно об этом, о признаниях, о цветах и записочках… — Я не думаю, что это хорошая идея, — заявил Рейген. — Любовные письма только всё запутывают. Начинать нужно всегда с живого общения. Ты говорил, вы одноклассники? Попробуй узнать, не нужна ли ему помощь с домашкой. Или наоборот, попроси у него помощи. Постарайся проводить с ним больше времени: только так ты сможешь понять, что он на самом деле значит для тебя. И кроме того… он тоже может поменять свой взгляд на тебя. — Я могу попытаться, — охотно кивнул Хара. — Уверен, вы в любом случае отлично проведёте время и чему-то друг у друга научитесь, и это потом станет счастливыми воспоминаниями. Даже если окажется, что этот человек — не твоя судьба… У тебя в жизни будет ещё много встреч. Просто представь, сколько в мире живёт людей! И кому-то из них ты очень нужен, пусть даже вы ещё друг друга не знаете. Лямка рюкзака выскользнула у Хары из пальцев — он мельком потянулся за ней, но бросил эту затею и посмотрел вперёд. — Я… никогда об этом вот так не думал. Спасибо вам. Я… буду ещё много думать. — И это главное, — улыбнулся Рейген. — Если захочешь ещё поговорить, обязательно приходи. — А нужно будет… — Хара сделал неловкий жест в сторону рюкзака, где, судя по всему, лежал его кошелёк. Или даже просто горстка купюр, сэкономленная из карманных денег. — Нет, что ты! Это мне придётся заплатить тебе за молчание, да? Хара рассмеялся, и встал с диванчика, и на этот раз закинул рюкзак за спину ловко и без промашек. Он собирался уходить, но Рейген окликнул его. — Сейчас, погоди… Я кое-что тебе дам.

***

Хара Хироаки ушёл из офиса с улыбкой на лице и блокнотным листком, на котором от руки было написано «Безлимитный купон на консультации по отношениям в офисе «Поговорим о духах и прочем». Я, Рейген Аратака, обязуюсь выслушать любую историю и дать совет (по мере своих возможностей)». И в самом низу стояла шикарно удавшаяся Рейгену подпись. Он превзошёл сам себя. Скоро должны были вернуться с заданий его подчинённые. Кое-кому он точно расскажет, что сегодня произошло… Он заканчивал бумажную волокиту и размышлял. В мире живёт столько людей… А он встретил своего бесподобного, особенного злого духа. Значит, парнишка точно кого-нибудь себе подыщет. Кого-нибудь чуткого, заботливого, принимающего… С кем вместе не страшно бояться. Кто всегда будет ждать дома — да и где угодно в мире. Когда-то Рейген встретил Экубо. Им обоим так невероятно повезло…