Ты мой земной шар.

«Привет, родной.Я уже совсем скоро вернусь, потерпи ещё немного. Мы будем всегда вместе, и моя любовь к тебе не остынет никогда. Никогда, слышишь? Я очень скучаю. Будь сильным. С уважением и любовью, твой Вова. Вова Адидас. Афганистан, 1988.»

Глаза бегали по строчкам, написанным синей ручкой. Аккуратный, пожелтевший лист выражал все чувства того, кто написал на нём свои строки о безграничной любви и заклинание о сохранении силы духа в независимости от того, присутствовал ли писатель рядом или нет. Молодой парень, стоявший поздним зимним днём около почтового отделения, читал каждую строку по несколько раз, и каждый раз глаза его наполнялись слезами, а на душе было тихое умиротворение, смешанное с нотами любви и волнения за своего солдата. С неба падал легкий снегопад, одаривая белой окраской все вокруг. Деревья, дворы и детские площадки — все это было в обличии белого цвета, отбрасывающего волшебное сияние от света уличных фонарей. На улицах не было не единой души, а часы, висящие на входе в почтовое отделение, показывали уже девять часов вечера. Кудрявый парень сложил письмо, написанное от руки в несколько раз и положил себе в карман куртки, смахивая свободной рукой накатившие слезы.

«Совсем немного осталось. Буквально пара недель, и он будет рядом.»

Успокаивал себя парень, направляясь к себе домой. В его руках была сигарета, медленно тлеющая на его глазах.Совсем скоро, надо потерпеть. *** В подвальном помещении «Универсама», расположившимся в одном из жилых домов на районе, была вся группировка, кто-то дрался на ринге, отрабатывая приемы, кто-то занимался на тренажерах, параллельно с этим болтая с другими участниками, обсуждая все новости, случившиеся за последние несколько недель. И вот дверь в подвал открывается, и в помещение вступает нога, обрамленная военными кирзачами, а затем и показался их обладатель. Невысокий, мускулистый парень, у которого на плечах висела военная куртка, а на груди были ордена наград за поступки в военном конфликте в Афганистане. — Рожа автоматная, я смотрю, ты на казёных щах-то нормально так жил, — сказал Кащей, подходя к парню. Турбо тут же отложил гантели, с которыми пыхтел по меньшей мере полтора часа и подбежал к Адидасу, протягивая свою руку для рукопожатия. — Турбо, ты не видишь, что взрослые разговаривают? — сказал Кащей, переключая свое внимание на кудрявого парня, который стоял с левой стороны от него. — Не кипятись, Кащей, — успокоил его Адидас и пожал руку подошедшему парню, легонько приобнял его, но младшему этого хватило, чтобы его сердце начало буквально выпрыгивать из грудной клетки. Ведь он понимал, что это не последнее прикосновение парня. — Глядите, какой стал важный, — сказал Кащей, разбрасывая руки в стороны. Все обступили Вову по сторонам, расспрашивая обо всем происходящем в Афгане, о всех моментах и других мелочах. Так парни и провели время до вечера в подвале, слушая рассказы своего старшего обо всем, что он видел и слышал. Адидас решил не рассказывать обо всех страшных и ужасных событиях, оставил лишь только малую часть из всей его поездки. Когда часы уже показывали десять вечера, все стали собираться по домам. Завтра важный сбор, и его нельзя было пропустить. Все прощались с Вовой, как с родным человеком, некоторые парни не смогли сдержать эмоций и со всей своей пацанской любовью одаривали его своими объятиями. Когда из помещения вышел последний человек, Вова подошел к сидящему на столе Турбо и, раскинув руки по обе стороны от него, сказал: — Скучал, боксёр? Турбо ухмыльнулся и, подняв взгляд в глаза напротив, сказал: — Скучал, солдат. Вова рассмеялся и обнял парня, прижимая его со всей силы к себе. Его рука переместилась со спины на затылок. Немного оттянув парня за волосы назад, он стал покрывать шею невесомыми поцелуями. Турбо нервно сглотнул, а его руки, что были на столе, сразу оказались на спине старшего, обводя выступающие лопатки. — Как ты здесь без меня… — прошептал Вова, отстраняясь от шеи кудрявого. Он посмотрел в зеленые глаза напротив и улыбнулся.

За два года эти глаза все ещё остались такими же блестящими и манящими.

— Плохо без тебя было, Вов, — сказал Валера. Его кадык нервно дернулся и он перевел взгляд со старшего в сторону, боясь своей слабости перед ним. — Ты все такой же стеснительный, — сказал Вова и, повернув голову Валеры не себя, затянул того в поцелуй. Робкий ответ последовал от младшего и он открыл рот для углубления поцелуя. Адидас на это лишь ухмыльнулся, но углубил поцелуй, проводя языком по верхнему ряду зубов языком. Это действие вызвало у Валеры сдержанный, гортанный стон. Руки уже блуждали по оголенному торсу младшего, изучая каждый миллиметр нежной кожи. Поцелуй становился все более и более развязным и мокрым, а руки уже освобождали старшего от теплого, зимнего свитера. И вот когда мешающая вещь была откинута на пол, Турбо отстранился от парня, рассматривая его подкаченное тело. — Настолько скучал? — спросил, смеясь Вова, пока наполненный непреодолимым желанием и похотью взгляд младшего запоминал каждый изгиб тела старшего. — Настолько, — сказал Турбо и, встав со стола, вновь затянул старшего в поцелуй. Руки Вовы уже сжимали талию младшего и тянули его за собой на стоявшее рядом с комнатой Кащея кресло. И вот когда оба уже оказались на маленьком кресле, кудрявый разорвал поцелуй, опускаясь перед Вовой на колени, не прерывая зрительного контакта. Лишь от одной этой выходки Вова был готов кончить, но было ещё слишком рано.Его мальчик ещё не всё ему показал. И вот когда Турбо оказался на коленях перед старшим, он дрожащими от возбуждения руками стал освобождать старшего от жмущих штанов. Медленно он расстегнул армейский ремень и откинул его в сторону, к кучке другой лежащей на полу одежде. После ремня он освободил старшего от теплых штанов, оставляя того в одних боксерах. Турбо увидел возбуждение Вовы и, сняв с него последний элемент одежды, стал распределять выделяющийся эякулят по всей длине члена. И вот послышался первый и тихий стон сверху, что означало готовность, и Турбо начал действовать. Вобрав головку в рот, он стал нежно её посасывать, подрачивая у основания. Рука старшего непроизвольно оказалась на затылке кудрявого, и он стал вбирать в рот глубже, доходя практически до основания. Стоны становились громче, а давление на затылок сильнее, но Турбо терпел. Он лишь стал двигаться вверх-вниз, тихо постанывая, отдавая вибрациями по члену. От таких действий у Адидаса стала кружится голова, а коленки подрагивать. Он управлял младшим, давая нужный угол проникновения для получения большего удовольствия. Турбо слышал стоны и понял, что старший приближается к разрядке.И вот когда рука надавила на затылок со всей силы, старший излился в рот кудрявого с громким стоном. Отпустив Валеру, Вова, постучав по коленям, сказал: — Теперь моя очередь доставлять тебе удовольствие.