Fouette

Чимин нервным жестом поправляет украшение на шее, не зная, убрать симпатичный кулон или нет. С одной стороны, тот кажется уместным: камушек устраивается ровно в ямочке между ключицами, неизменно приковывая к себе взгляд. С другой же… Чимин перебирает другие цепочки, не зная, какая лучше подчеркнёт его шею. Хочется произвести впечатление. Поэтому он достаёт одну из немногих действительно красивых блуз, ту, что удалось забрать из дома; гладит непривычно короткую юбку — такие он никогда не носил, но сейчас момент кажется особенным. Обхватывает изящным ремешком талию, подчёркивая её узость. Ведь альфам это нравится? Видеть перед собой хрупких омег, которые нуждаются в защите и заботе, которые не будут сопротивляться и… Чимин краснеет, не в силах произнести это даже про себя. Шаг, на который он решается сейчас, не самый привычный для него, но иногда надо идти на жертвы. Как любила говорить его мама: «Цель всегда оправдывает вложенные в неё средства». Сейчас это средство — невинность Чимина. Он подавляет скользнувшую вдоль тела дрожь, защёлкивает на шее небольшую вязь цепочек, чтобы они красиво блестели в приглушённом свете ресторана, и вдевает в уши серёжки-висюльки. Из отражения на него смотрит не тот привычный большинству его знакомых Пак Чимин — студент первого курса хореографического с уклоном в балет, — который одевается просто и, по мнению некоторых, без вкуса, пусть и с удобством. А совершенно другой. Чимин себя не узнаёт. Тонкий, изящный стан, красивые, длинные ноги, едва прикрытые до середины бедра тёмной юбкой, открытый росчерк ключиц. Блуза полупрозрачная, но под ней прикрывает торс однотонная майка. Она на пуговицах, поэтому незнакомый альфа легко сможет её снять, если… если Чимин ему понравится. Решительно встряхнув головой, он вызывает такси, сразу же спускаясь ждать на улице. Он пытается убедить себя, что это пусть и отчаянный шаг, но не самый плохой. Чимину всего лишь один раз придётся отдать альфе власть над собой, отдать то, что когда-то хотелось сберечь для возлюбленного, но зато он получит возможность исполнить мечту. Тело… тело — всего лишь инструмент в умелых руках. Чимин просто надеется, что руки не будут отвратительными. Агентство, в которое он обратился для решения такого щепетильного вопроса, предоставило и гарантии, и защиту при необходимости. Да и сам факт того, что сначала альфа познакомится с ним, сводит в ресторан, на свидание, а только потом возьмёт полагающееся, утешает. Чимин думает об этом всю дорогу до назначенного места, тщательно следя за временем, чтобы не опоздать. И всё же… каким будет альфа? Старым? Толстым? Чем он будет пахнуть? У самого Чимина основной запах — гранат. Насыщенный, немного терпкий из-за возбуждения, но неизменно сладкий. Хочется, чтобы феромон альфы не подавлял, а идеально сочетался. Мечты, которые невозможно реализовать, когда первый раз, самый важный в жизни любой омеги, будет с кем-то незнакомым. — Прибыли, господин, — водитель паркуется возле дорогого на вид ресторана и нажимает на кнопку, чтобы дверь открылась самостоятельно, — не бойтесь захлопнуть чуть сильнее, не развалится. — Спасибо, — Чимин приподнимает уголки губ в ответ, чувствуя, как они растекаются по лицу пластмассовой улыбкой, — хорошего Вам вечера. Чимин распрямляет юбку — на ней уже собралось несколько складочек — и идёт ко входу. Там он узнаёт, что альфы ещё нет на месте, но для скрашивания ожидания ему заказали безалкогольный коктейль. Чимин подходит к барной стойке, присаживаясь на мягкий высокий стул, и обхватывает тонкую ножку изящными пальчиками. Жидкость в широком бокале розоватая, да и пахнет приятно. Хотелось бы, чтобы там было немного алкоголя, но они чётко обговорили этот момент, поэтому, тяжело вздохнув, Чимин делает глоток. Сладко. Не терпко, но достаточно вкусно. Мысли не успокаиваются, лишь сильнее подпрыгивая из-за нервного ожидания гостя. Или правильней сказать клиента? — Мини? — низкий голос с рычащими, чуть грубоватыми нотками звучит рядом. Чимин подпрыгивает на месте, когда оборачивается, и едва не давится воздухом от близости альфы. — Рад знакомству, моё имя — Юнги. Ладонь альфы властно ложится на оголённую коленку и скользит по ноге вверх до края юбки. Большой палец проказливо проникает под плотную ткань, будоража и даже возбуждая; это то, чего Чимин никак от себя не ожидал в первые минуты знакомства. Он трепещет ресницами, предвкушая поцелуй — губы Юнги замирают рядом с его, обдавая горячим дыханием. Пахнет чем-то древесным. Не слишком густым, даже наоборот — мягким, идеально сочетающимся с его природным гранатовым запахом. — Я т-тоже рад, — Чимин обычно не заикается, но сейчас его сердце бьётся быстро-быстро, а тело дрожит от непривычной и неожиданно приятной близости, что во рту пересыхает. Смутившись сильнее обычного, он нехотя отворачивается, ускользая из-под внимания альфы, и делает ещё один глоток коктейля. — Спасибо за угощение. — Для сладкой омеги только сладкие напитки, — Юнги бархатно смеётся, оставляя поцелуй в уголке губ. Он убирает ладонь и устраивается напротив, внимательно рассматривая Чимина. Чимин отвечает тем же. У Юнги тёмные волосы, тёмные глаза, тёмная аура человека, который знает, чего хочет от жизни. Он в костюме с белой рубашкой и галстуком, но не кажется слишком официальным. Небрежности добавляет проколотое ухо и небольшой шрам на правой брови. Он хорош собой, и это неожиданно делает ситуацию ещё более неловкой, чем она могла бы быть. — Прости, что задержался, решал несколько рабочих моментов… не суть, — Юнги жестом заказывает себе что-то выпить, — долго пришлось ждать? — Не слишком, — Чимин прикасается губами к бокалу, отпивая ещё немного коктейля. Он совершенно теряется, не зная, что говорить, как поддерживать беседу. Просто надеется, что Юнги возьмёт всё в свои руки. Во всём. Ведь это то, что должен делать альфа? — Всего несколько минут, я постарался не опаздывать. — Обычно получается иначе? — Юнги приносят не только стакан с чем-то тёмным и безалкогольным — Чимин не чует спиртовых ноток, но и несколько закусок. Он видит красиво разложенные на тарелке тарталетки и робко берёт одну. Кушать не хочется, но воспитание толкает действовать правильно. — Расскажи немного о себе. Ты где-то учишься? — Хореографический, — Чимин обхватывает губами плотную корзинку, оттягивая момент рассказа. Он не чувствует в себе силы делиться чем-то личным, но ведь… надо понравиться альфе? Значит, и рассказывать стоит только действительно интересное. — Балет, если быть точным. — Значит, ты гибкий, — Юнги заинтересованно щурится, оглаживая взглядом более внимательно. Чимин чувствует это невербальное прикосновение, словно ладонь действительно скользит по коже: касается оголённой ножки, поднимается по бедру выше и выше, пока не задерживается под грудью. Юнги определённо будет уделять ей внимание, эта мысль проскальзывает так же быстро, как румянец затапливает щёки Чимина. — Уже где-то выступал? Вроде в балет идут с ранних лет. — Да, но… в другом городе, — Чимин скашивает взгляд в сторону, колеблясь и не зная, что и как рассказать. Ему не хочется сводить всё к драме, говорить, что он переехал практически без копейки в кармане. Не хочется делиться семейной историей, как родители отказались поддерживать его амбиции. Но хочется немного раскрыться, показать свои чувства, может быть… заинтересовать собой. Опережая вопрос, Чимин продолжает: — В Пусане. Было даже несколько постановок, где я выступал в главных ролях. — Станцевал бы для меня приватный танец? — Юнги наклоняет голову чуть вбок, отчего длинные прядки покачиваются, примагничивая к себе взгляд. Чимин дрогнувшими пальцами заправляет свои светлые волосы за покрасневшее ушко. — Никогда не интересовался балетом, но если там выступают такие омеги, как ты… это было бы интересно. Чимин крупно вздрагивает, когда большая ладонь возвращается на ножку, только теперь проскальзывая во внутреннюю сторону, мягко раздвигая бёдра. Он нервно оглядывается, но ресторан полупустой, а место, где они сидят, скрыто полумраком. Такая откровенная демонстрация интереса обескураживает, смущает, но не отталкивает. Есть во властных и уверенных движениях Юнги что-то такое, что не кажется принуждением. Тем более, когда Чимин пришёл сюда именно за этим. Он двигается навстречу, одновременно с этим отставляя бокал в сторону. Обычный студент Пак Чимин не позволил бы себе смело закинуть руки на шею альфы, не решился бы прижаться так, чтобы чужая ладонь скользнула по ноге выше, задирая и так короткую юбку. Он бы не нашёл в себе дерзости шепнуть кому бы то ни было на ушко: — Для приватного танца нужна приватная обстановка, альфа. Но и сейчас Чимин не обычный студент. Он в горячей одежде прижимается к красивому альфе, чья ладонь не останавливается. Юнги надавливает большим пальцем на небольшой, скрытый эластичным бельём член и плавно кружит подушечкой, поддразнивая и возбуждая. Ситуация кажется до сюрреалистичного развратной, ненастоящей, какой-то вымышленной, но иллюзия разбивается на осколки, когда Юнги не упускает второго шанса на поцелуй. Мягкие губы касаются рта Чимина жёстко, но не грубо, а язык ловко толкается внутрь, задевая кончиком чувствительное нёбо. Отвечать на такой поцелуй, не имея практики, не менее неловко, чем давить стон, когда чужая ладонь проскальзывает по промежности дальше. Теперь пальцы мягко надавливают на намокающую дырочку, растирая плотно сжатые мышцы. — Ты мне нравишься, — Юнги отрывается от сладкого поцелуя, убирая ладонь, и педантично поправляет юбку, оттягивая её по бёдрам вниз, — давай не будем терять время попусту и поедем сразу ко мне? Чимин тушуется, опуская взгляд вниз. Он знает, что агентство гарантирует безопасность, только если они будут снимать номер в оговорённой гостинице, но поехать в чужой дом… Это кажется более уютным, даже в какой-то степени комфортным. Там всё будет пропитано древесным запахом альфы, а Чимин, как послушная омега, оставит свой. Он мысленно встряхивает головой. Нет. Не стоит. Юнги не его альфа и никогда такой человек не заинтересуется кем-то вроде Чимина. Он уже открывает рот, чтобы отказаться, как слышит: — Я предупрежу агентство и излишки по комиссии возьму на себя. Ты мне действительно понравился, Мини, поэтому не хочу пользоваться гостиницей, словно… — Юнги не заканчивает предложение, и слова, которые могли бы неприятно ударить по самооценке, повисают в воздухе. Он добавляет: — Считай это проявлением уважения по отношению к тебе. — Ладно, — Чимин судорожно вздыхает, соглашаясь, — я… я же ничего не теряю? «Только девственность», — он мысленно добавляет это после своих же слов, нервно хихикая на несостоявшуюся шутку. — Только приобретаешь, — Юнги оставляет ещё один влажный поцелуй на губах, прежде чем отстраниться, чтобы уладить несколько организационных моментов. Его горячая ладонь остаётся лежать на голой коленке, напоминая о большем — их договорённости. Чимин успевает выпить ещё один коктейль, перенервничать, мысленно пожалеть, что согласился поехать к малознакомому альфе в квартиру, попробовать отказаться, но в итоге залипает на сильные руки, которые сжимают руль. Юнги не заказывает такси, отдавая предпочтение личному транспорту. Машина у него комфортная, с кожаными, не скрипучими сиденьями, но всё это теряется из виду, когда они подъезжают к элитному комплексу. Конечно, Чимин понимает, что абы кто не будет тратиться на то, чтобы купить девственность омеги, но видеть такое подтверждение… Он молчит всю дорогу до квартиры; они поднимаются с подземной парковки на лифте, и Чимин не знает, как реагировать на обжигающую даже сквозь одежду ладонь. Юнги мягко ведёт ею вверх-вниз, поглаживая бок, иногда сжимая, надавливая, сминая тонкую талию. Прикосновения приятные, не лишённые нежности. — Всё нормально? — Юнги прижимается кончиком носа к виску, шепча вопрос на ушко. Чимин скованно кивает, стискивая ладони в кулаки и не чувствуя в себе силы на сопротивление. — Хочу, чтобы ты знал: если что-то будет не так, как тебе нравится, если я где-то перегну — не молчи. Скажи, и я подчинюсь. Чимин даже не знает, как ему может нравиться, но он кивает и тянется за очередным поцелуем. Мягкие, умеющие двигаться в правильном темпе губы умело отвлекают от ненужных сейчас переживаний. Чимин увлечённо играется с чужим языком, упуская момент, когда они достигают нужного этажа — последнего, — когда его проносят через дверной проём, как принцессу. Но не упуская самого главного, когда они оказываются в полумраке спальни. — Ты пахнешь невинностью, — Юнги прижимается со спины, оставляя поцелуй за поцелуем на чувствительной голой коже шеи, плавно расстёгивая пуговицы на груди. Это то, на что он подписался, то, что не должно пугать, но лёгкий мандраж всё равно проскальзывает вдоль позвоночника. Чимин давит зарождающийся скулящий звук, когда альфа прихватывает загривок, словно в попытке пометить. — Сладкая девственная омега, которая совсем не знает, что вскоре последует? Или знаешь, а, Мини? Чимин знает, как проходят течки, знает, как можно ласкать себя, знает очень много и невероятно мало, особенно когда ладони Юнги скользят под майку, оглаживая низ живота. Будоражащие сладкие прикосновения, легко скользящие вверх, чтобы продолжить раздевать… Вот тут Чимин, не сдерживаясь, слабо стонет, прогибаясь в пояснице и наталкиваясь попкой на напряжённый член альфы. Даже сквозь одежду он кажется достаточно большим, чтобы испытывать от этого одновременно и страх, и предвкушение. — Говори со мной, Мини, — Юнги осторожно прикусывает рядом с пахучей железой, где альфы оставляют брачную метку, — хочу слышать твой голос, не только стоны, хочу понимать, что тебе приятно, а что нет. Будь честным. — Я, ах, — Чимин честный по жизни, да и сейчас нет причин врать, особенно когда он намокает слишком быстро, но слова застревают в горле стыдливым комом, — м-мне нравится. — Нравится? — Юнги стягивает блузу и майку, откидывая их в стороны, и властно разворачивает Чимина к себе лицом. Его взгляд, ставший словно ещё темнее, прожигает насквозь, но не пугает. Зажатый в бельё член ощутимо пульсирует, подсказывая, что неплохо было бы освободить его из плена одежды, обласкать, помочь разрядиться. — Мне кажется, что тебе больше чем нравится. Ты такой раскрасневшийся, хорошенькая и миленькая омежка, которая не до конца понимает, на что подписалась, верно? — Я п-понимаю, — Чимин спорит не из желания завязать ссору, а просто не понимая, что альфа от него хочет. Лицо Юнги выражает заинтересованность, его ладони продолжают жадно исследовать тело, его рот растягивается в хищной улыбке. Он весь словно целиком и полностью зациклен, сосредоточен на Чимине. — Ты… возьмёшь меня, альфа, р-развяжешь м-мою… мхн… Чимин не может говорить настолько грубые и развратные слова вслух. Он может думать об узле в своей сладкой попке, может мечтать сжиматься на члене, истекать смазкой, оставить свой запах в чужой квартире. Но воспроизводить всё это в реальности, без смущения… это невозможно. Стыд затапливает по самую макушку, сковывая движения. Может, стоит остановиться? Вот сейчас сказать, что он не может, собрать разбросанные вещи и уйти, и тогда лелеемая мечта рассыплется осколками по паркету балетной студии университета. Чимин не хочет терять такой шанс. Можно же просто закрыть глаза и представить, что это сон. Сладкий, нереалистичный сон. Сон, где он разделяет свой первый раз с любимым альфой. — Я развяжу твою девственную попку, — Юнги со смешком соглашается, возвращая его в реальность. Он плавно опускается на колени, — ты это хотел сказать? — Д-да… — Я вылижу тебя, растяну, подготовлю для своего члена, — Юнги прижимается раскрытым ртом к поджавшемуся от предвкушения животу Чимина. Он мягко прикусывает кожу, так, чтобы не оставить меток, и скользит губами ниже, продолжая раздевать. — Буду долго-долго брать тебя на постели, доведу до слёз, заставлю скулить. А потом кончу внутрь и повяжу. Потому что ты должен сразу понять, каким бывает секс, чтобы потом наивно не обманываться, встречаясь с другими альфами. Не то чтобы Чимин планирует быть с кем-то потом, но он не успевает что-то сказать, потому что жаркий рот Юнги добирается до его небольшого члена, поглощая. Пока ладони продолжают стягивать вниз юбку с бельём, пока Чимин дрожит от всего происходящего, альфа жадно и ненасытно ласкает его член. Вбирает по самое основание, скользит языком по стволу, играясь языком с чувствительной головкой. — Альфа! — Чимин слабо хватается за широкие плечи, комкая чужую одежду. Альфа не разделся, хотя саму омегу лишил всего, кроме украшения на шее. Стоять так, посреди незнакомой спальни, дрожать от того, как ловко и умело рот доводит его до бессвязного состояния… Чимин скулит, переступая с ножки на ножку. — Я с-сейчас упаду. — Я поймаю, — Юнги отрывается ненадолго, чтобы ответить и плотно обхватить Чимина за бёдра, помогая устоять на месте, не пошатнуться, не свалиться слабой кучкой на пол, — ты можешь не бояться быть со мной честным, Мини, можешь отпустить себя. Ведь больше мы никогда не встретимся, а я не имею привычки трепаться о том, как трахаю сладких девственных омег. Слова должны были бы больно уколоть в самое сердце, но Чимин не позволяет себе влюбляться с первого взгляда. Не позволяет интересу растечься теплом по сердцу. Зато позволяет всё остальное. Он вскрикивает, когда альфа вновь заглатывает член, туго сжимаясь на нём ртом. Скулит, всё же падая в распахнувшиеся объятья, когда почти готов кончить только от такой ласки. И мягко хнычет, оказавшись на постели задницей кверху. — Заведи руки за спину, малыш, — Юнги оставляет его лежать на прохладных простынях, отходя в сторону, чтобы раздеться, — покажи мне свою сладкую дырочку. Не растягивай её, не толкайся пальцами внутрь, просто оттяни в стороны ягодицы, чтобы я мог вдоволь насладиться ею. Полюбоваться до того, как разрушу такую сладость. Чимин подчиняется, зарываясь лицом в кровать. Он горит от стыда, чувствует, как припекают кончики ушей, но делает слово в слово: цепляет маленькими аккуратными пальчиками пухлые ягодицы и раздвигает их в стороны, открывая вид на пульсирующую, блестящую от смазки дырочку. Это немного рушит его фантазию о первом разе с возлюбленным альфой, но в то же время помогает принять новые правила игры. Юнги достаточно нежен и аккуратен, чтобы у Чимина получилось расслабиться, успокоиться и просто отдаться. — Какая хорошенькая, — Юнги, судя по звукам, ходит из стороны в сторону. Слышно шорох одежды, как она стягивается с крепкого и сильного тела, а потом опадает на пол. Слышно тяжёлое сорванное дыхание; Чимину приятно, что альфе нравится вид. А потом ощущается горячий поток воздуха ровно в том месте, которое так смело открывается омегой. — Я, пожалуй, сначала попробую её на вкус. — Делай всё, что считаешь нужным, альфа, — Чимин слышал как-то такую фразу в одном порно, и тогда она показалась ему до ужаса смешной, даже неуместной, но сейчас, находясь в положении, когда его дырочку накрывает рот, который совсем недавно обласкивал член… Чимин не смеётся. Он вскрикивает больше от неожиданности: язык оказывается гибким и скользим, не толкающимся сразу внутрь, а мягко обласкивающим края напряжённых мышц. Чимин весь дрожит, сосредотачиваясь на том, как Юнги, причмокивая, принимается целовать его задницу, ненасытно шевеля губами. Он не убирает руки, хотя поддерживать ягодицы всё сложнее — пальчики затекают; он не сжимается, не пытается отползти. Чимин просто и беззастенчиво стонет, не в силах держать внутри себя наслаждение. Ему нравится, как кончик языка мягко и осторожно проникает внутрь, это кажется таким приятным, что Чимин отнимает одну руку от попки, чтобы скользнуть ладошкой между ног и сжать дёрнувшийся в ответ на проникновение член. Он пока не готов кончать. Всё тело гудит в предвкушении разрядки, а искристый электрический разряд проскальзывает вдоль позвоночника, но Чимин нуждается в том, чтобы задержаться в этом моменте как можно дольше. В моменте, где Юнги наконец полностью проникает языком, где он отпихивает вторую ладонь Чимина и сам сминает полную попку, массируя и растирая кожу. Чимин никак не может увидеть альфу, но легко представляет его жадное, полное похоти выражение лица, как на ресницах оседает омежья смазка, а нос весь блестит. Чимин смущается влажных чавкающих звуков, но то удовольствие, которое следует вместе с ними, означает намного больше. Поэтому Чимин двигается в одном ритме с альфой. Он приподнимает бёдра, насаживаясь на язык и скользнувшие рядом с ним пальцы, трётся маленьким, истекающим не меньше попки членом о ладонь. Скулит. Всхлипывает. Бесконечно повторяет, сбиваясь, смазывая слова: «альфа, Юнги, ах, альфа-альфа-альфа». То, что происходит сейчас, расходится с догадками, которые пугали Чимина перед началом всей этой затеи. Он думал, что его грубо поимеют, трахнут в дешёвом мотеле, а потом выбросят, как какую-то шлюху, но Юнги… Юнги откровенно наслаждается отзывчивостью Чимина. Он с утробным рычанием впивается во влажную попку, растягивает сладкую дырку, подготавливая её под свой член. Чимин вскрикивает, стискивая ладошками постельное бельё; комкает его до беспорядочного состояния, когда пальцы проникают особенно точно и метко, задевая простату. — Вот так, — Юнги с шумным вдохом отстраняется, мягко шлёпая Чимина по ягодице и стискивая её, — действительно вкусная задница. Ты кончишь, если я вставлю в тебя член? — Д-думаю, я… да, — Чимин слабо оборачивается, залипая на то, как альфа возвышается над ним. Большой. Широкий. С тяжёлым, свисающим из-за собственного веса, членом. Чимина потряхивает от подкатывающего оргазма, поэтому он не сомневается, что стоит ему принять в себя хоть бы головку… — Я… прости, я… — Ну что ты, — Юнги бархатно смеётся, наклоняясь, чтобы оставить на влажном от пота виске Чимина мягкий поцелуй, — мне нравится то, какой ты только от ласк. Неискушённый, нежный, отзывчивый. Я тебя только поцеловал, а ты уже потёк. Так что… я бы посмотрел, как ты кончишь, просто приняв меня. Чимин ожидает, что Юнги прямо сейчас и выполнит своё желание: ему действительно надо просто пристроить головку ко входу и скользнуть внутрь, но нет. Он меняет их местами. Альфа усаживается к изголовью кровати и помогает Чимину оседлать бёдра, скользнуть опасно близко рядом с членом, но не насадиться. Пока что не насадиться. — Хочу видеть твоё лицо, — Юнги нежно проводит ладонями по бокам, мнёт тонкую талию, а потом легко и просто приподнимает омегу, осторожно пристраиваясь к скользкой дырочке, — хочу знать, как ты кончаешь, хочу запомнить этот момент, хочу ощутить, как быстро ты потечёшь вновь, возбуждаясь только от наполненности твоей уже совсем скоро не девственной попки. Ты же позволишь мне? — Д-да, — Чимин слабо выдыхает, ёрзая от предвкушения, и цепляется за плечи Юнги, — мне б-будет приятно, если ты увидишь. — Умница, — Юнги похлопывает по боку, словно поощряя щеночка, и осторожно помогает Чимину опуститься, — не бойся, не сжимайся слишком сильно, если будет больно — говори. Чимин часто-часто дышит, сначала через нос, но когда довольно крупная головка проскальзывает внутрь, распахивает свои очаровательно полные губки, вскрикивая. Дрожь моментально проносится вдоль всего тела, пока Юнги продолжает опускать его, жадно исследуя лицо омеги. Его взгляд ощущается как нечто монолитное, властное, сильное. То, что может оставить след даже без прикосновения. Чимина ведёт от этого так, что он не замечает, как собственный член начинает изливаться между их телами, пока член альфы продолжает проникать внутрь. Кажется, что места не хватит, что Чимин слишком миниатюрный для такого, но стоит его ягодицам соприкоснуться с бёдрами альфы с влажным звуком, а оргазму волной накрыть до громкого звона в ушах — все сомнения уходят на второй план. Чимин судорожно сжимает большие плечи Юнги, оставляя следы от ногтей, но он не может иначе. Наполненность, непривычное новое чувство, когда изнутри распирает так невыносимо приятно, поглощает собой. — Хорошенькая омежка, которая расплакалась на моём члене, впервые в жизни приняв в себя что-то толще пальцев, — голос Юнги сочится удовольствием, пока его пальцы мягко собирают влагу с уголков глаз, — ты такой красивый, Мини. Такой нежный. Мне невероятно повезло, что из всех анкет я зацепился взглядом именно за твою. Мне понравились глаза, и вот, эти глаза, напоминающие два полумесяца, сейчас плачут для меня от удовольствия. Ну не прелесть ли? Чимин поскуливает, ёрзая на месте, пытаясь привыкнуть к тому, как внутри ощущается член. Большой. Толстый. Живой. Он мягко пульсирует, соединяясь с пульсом Чимина, а головка ощутимо дёргается, когда альфа продолжает говорить, не останавливаясь. — Конечно же ты прелесть, — Юнги мурчит, как большой довольный кот; звук бархатный, с нестрашным рычанием, приятно привлекательный. Чимин несколько раз моргает, пока мир перед глазами не перестаёт растекаться. — Самая большая в мире сладость, которая так хорошо принимает меня. Милая послушная детка. Сидишь на мне, позволяешь тобой любоваться. Позволяешь трогать тебя. Целовать. Ласкать. Юнги в подтверждение своих слов притягивает Чимина за шею, впиваясь в податливые губы напористым поцелуем. Язык, который побывал во всех интимных местах омеги, теперь так беззастенчиво, по-хозяйски исследует рот. Альфа целует неторопливо, сбавив немного обороты, больше сосредотачиваясь на том, чтобы вновь возбудить Чимина. И у него это получается. Не только с помощью поцелуя и ловкого языка, который нагло скользит по ровному ряду зубов, но и через иные прикосновения. Чимин издаёт маленький сладкий звук, когда ладони плотно сминают талию, поднимаясь вверх к небольшой груди. Для омеги она действительно маленькая, но Юнги это словно не заботит. Он сжимает двумя пальцами соски, растирая их, оттягивая, надавливая. Массирует мягкие грудные мышцы — Чимин и не думал, что они могут быть настолько чувствительными. Проводит ногтями по коже, будоража. Возбуждая. — Так быстро, — Юнги шумно втягивает воздух, даже приоткрывая рот, — ты пахнешь гранатом с нотками дорогого вина, такого изысканного, что его не подают даже в ресторанах. Милый сладкий мальчик, который течёт от члена в попке и поцелуев. Ты нечто, Мини. — Т-ты тоже, — Чимин краснеет, вспыхивая от такого простого комплимента, а после — вскрикивает, — ах! Альфа! Потому что Юнги опрокидывает его на спину и принимается плавно брать своё. Брать Чимина. Он двигает мощными бёдрами, раз за разом давая прочувствовать, что иметь внутри себя член приятно. Вбивается метко и ритмично, за каждый толчок получая в ответ сладкий стон со вскриком на конце. Чимину хорошо. Он расслабленно откидывается на спину, позволяя Юнги делать всё, что ему хочется. Сочные, громкие шлепки не смущают так, как должны были бы, потому что Чимин видит, что основное внимание альфы сосредоточено именно на нём. На его лице. На извивающемся от толчков члена теле. На вздымающейся от тяжёлого, возбуждённого дыхания, груди. На Чимине. На его эмоциях. Запахе. Сладком и тонком стане. — Слышишь эти звуки? — Юнги ритмично вбивается в Чимина, открыто показывая, какие звуки он имеет в виду. — Ты очень нетерпеливый и влажный. Твоя попка уже явно готова принять в себя мой узел, готова сжаться на нём и не отпускать так долго, как получится, да? Ты течёшь невероятно сильно, сладкая омега, пачкаешь мои шелковистые простыни, пачкаешь себя, пачкаешь меня. Помечаешь тут всё гранатовым запахом, маленькая, жадная детка. — Н-нгх… — Чимин бы поспорил, он бы сказал, что это всё природа, что она вынуждает его течь и помечать место, но правда в том… в том… Чимин громко скулит, перебивая собственные мысли. Он прогибается в пояснице, ощущая, что второй оргазм накроет его сильнее первого. — Альфа! — Верно, омега, — Юнги урчит, беспощадно вбиваясь в Чимина, только ускоряясь, не теряя в темпе, — я альфа, который тебя развязал, который впервые тебя наполнит, который навсегда останется для тебя первым. Не смей забывать меня, милая сладкая детка, Мини. Не смей. Слова Юнги теряются в шуме в голове, в звуках соприкосновения их тел — в шлепках, в трении, в стонах. Но они плотно отпечатываются внутри Чимина, когда он изгибается, кончая во второй раз. Альфа не останавливается, догоняя собственный оргазм, наполняя и затыкая его попку узлом, как пробкой. Это тоже не больно. Даже кажется, что очень правильно. Приятное давление растягивает хорошо подготовленные мышцы, запечатывая сперму внутри. — Вот так, детка, — Юнги с воркованием устраивается на боку, помогая Чимину принять удобное положение. Он закидывает ногу на бедро альфы, тесно прижимаясь. — Всё нормально? У Чимина в голове звон, через который слова альфы едва-едва пробиваются в вялые мысли. Пока что хочется растечься сладкой лужицей. Откинуться на подушки. Уснуть. Но настойчивые поцелуи Юнги — в плечи, ключицы, шею, губы — плавно возвращают в реальность. — Мини? — Всё хорошо, альфа, — Чимин мягко мурчит, понимая, что омежий звук рождается сам по себе, — мне очень понравилось. Чимин не останавливает мурлыканье. Раз его внутренняя омега так хочет, значит, пусть так и будет. Поэтому он заполняет им пространство комнаты. Спустя пару мгновений к нему присоединяется и Юнги — звук не такой мягкий, больше напоминает рычание, но вместе они звучат невероятно гармонично. — Я рад, — Юнги покрывает лицо Чимина маленькими поцелуями, — предложил бы остаться на ночь, но это… вне рамок контракта, так что, если ты хочешь… — Нет, — Чимин даже дёргается. Он не хочет и не может. У него слишком много планов на будущее, чтобы пускать в свою жизнь незнакомого альфу, который купил его девственность. И пусть Юнги хоть сотню раз милый, нежный и очаровательный… какой альфа будет покупать девственность? Чимин сомневается, что добропорядочный. — Прости, я… это только ради… я не… я… — Эй-эй, тише, всё хорошо, — Юнги прерывает его лепетание мягким поцелуем в центр губ, — нет так нет, я не буду настаивать. Тогда просто оплачу тебе такси, когда мы расцепимся. Можешь спокойно принять тут душ и надеть что-то из моего, чтобы не привлекать внимания. — Спасибо, — Чимин расслабленно выдыхает, тепло улыбаясь, — я тогда воспользуюсь предложением. Они лежат вместе не так и долго, продолжая легко целоваться и больше не поднимая эту тему. Когда узел спадает, Юнги относит Чимина в ванную комнату, подсказывает, чем можно воспользоваться, чтобы помыться, даёт полотенце. Он приносит и одежду на выбор: вся большая и мешком сидящая на Чимине, но это и к лучшему. Выбрав брюки и рубашку, он переодевается, сложив блузку и юбку в пакет. — Это был отличный вечер, — Чимин неловко переступает с ноги на ногу. Сейчас, без украшений, без макияжа, в одежде не по размеру, он вновь чувствует себя не желанной омегой, а простым, бедным студентом. — Прощай, альфа. — Прощай, — Юнги грустно улыбается, но заказывает и оплачивает такси, тактично не спрашивая адреса, — пусть у тебя всё будет хорошо, Мини. И целует. Последний их поцелуй ощущается с нотками горечи на кончике языка, но Чимин не даёт грустным мыслям расползтись. Так действительно необходимо. Ничего хорошего всё равно не вышло бы. Эти и ещё десять тысяч оправданий сопровождают его до самого дома. Всё обрывается громким звуком уведомления о поступлении денег. Чимин с изумлением видит, что сумма там больше оговорённого, но теперь ему точно хватит на весь срок обучения. И даже аренду отдельной квартиры, если ему потребуется. С самыми спокойными в мире мыслями он заваливается спать, чувствуя усталость по всему телу.

***

«Не смей забывать меня» Чимин просыпается от громкого голоса в голове и тошнотворного чувства в желудке. Зная, что за этим последует, он прижимает ладонь ко рту и несётся в ванную комнату, сгибаясь пополам над унитазом. Как мерзко. В нос моментально бьёт не самый приятный запах, но это всё отходит на второй план, когда в желудке начинается новая неприятная борьба. — Эй, ты как? — за голосом звучит щелчок света. В ванную комнату заходит Хосок, его сожитель в общежитии, тоже омега с хореографического, только другого направления — хип-хоп. — У меня где-то был аспирин, сейчас принесу, и воды. Кажется, вчерашние токпокки были не лучшие. — Спасибо, — Чимин хрипит, морщась от неприятного зуда в горле, и лениво размышляет, надо вставать или нет. Он проводит ладонью по животу, но тот кажется выгнал из себя всё лишнее. С кряхтением выпрямляясь, он нехотя смотрит на себя в зеркало: под глазами мешки от недосыпа, а на правой щеке выскочил неприятный прыщ. — Держи, — Хосок с сочувствием в голосе приносит воды и пачку с таблетками, — слушай, сгоняй в больницу. Ты уже третий день плохо реагируешь на пищу, может, реально траванулся. — Отравление не так проявляется, — Чимин выдавливает пару таблеток, не думая, что они реально помогут, но и вреда не нанесут, поэтому легко пьёт их, — но всё же схожу, мало ли что. Может, аллергия на что-то… не то чтобы я медик, конечно. — Да всякое бывает, — Хосок с сочувствием хлопает Чимина по плечу, — у меня у сестры как-то несколько недель подобное было, она всё никак не могла понять, что не так с пищеварением. Мы ей всей семьёй говорили, мол, иди к врачу, а она всё отмахивалась, айщ. — И что выяснилось? — Чимин переключает воду на холодную, без интереса поддерживая разговор. Два часа ночи не самое лучшее время для болтовни, но спровадить того, кто ненавязчиво поухаживал, он не может. — Надеюсь, там не печальный конец? — Не, — Хосок хихикает, прислоняясь к дверному косяку, — залетела. Но ты-то альф отгоняешь, так что, скорее всего, у тебя другая болезнь. Я, короче, к тому, что всё равно не затягивай. У нас промежуточные выступления скоро. Чимина пробивает пот. Конечно, он отгоняет от себя альф: ему не до того, но вот… он мысленно подсчитывает, сколько прошло недель. С Юнги они переспали в конце июля, как раз перед началом второго семестра, на оплату которого Чимину и не хватало денег. Сейчас же было начало сентября, мог ли он… Рука непроизвольно опускается на совершенно плоский живот. Чёрт подери. Неужели?.. — Опять тошнит? — Хосок хмурится, невольно оглядывая небольшую ванную комнатушку. — Слушай, где-то в аптечке было и от тошноты, конечно, но я не уверен… — Н-нет, всё нормально, — Чимин нервно вскидывает руку, возвращая её под воду, — я просто задумался. Спасибо за беспокойство, хён, можешь идти спать, я тут… я сам дальше. — Окей, — Хосок окидывает его хмурым взглядом перед тем, как уйти, даже открывает рот, чтобы что-то сказать, но с клацающим звуком захлопывает, — спокойной ночи. — Ночи, — Чимин отвечает на автопилоте, закрывая кран. Ладони прохладные, но вот лицо горит просто ужасно. Если он действительно залетел, то аборт сделать не получится. Не с финансами Чимина, и, более того, без возможности привлечь альфу к ответственности. Но и это пугает в меньшей степени, чем то, что он вообще будет делать с учёбой, карьерой. Он хочет танцевать. Он будет танцевать на большой сцене, но ребёнок, незапланированный, нежеланный, по крайней мере сейчас — это проблема, с которой ему приходится столкнуться. Конечно, Чимин не помнит, использовал ли Юнги презервативы, но со своей стороны он принял специальные таблетки и вообще озадачился защитой. Кто же знал, что Чимин попадает в тот самый 1%. Может быть, всё же отравление? Чимин со стоном цепляется за эту глупую уже мысль, когда идёт спать и опускается на кровать. Сон ускользает от него так же, как мурашки скользили от возбуждения по трепетно откликающемуся на прикосновения альфы телу. Одна ночь. Всего одна, чёрт подери, ночь, которая круто изменила жизнь Чимина теперь по всем параметрам. Его накрывает меланхолия и какое-то ощущение бессилия. Беспомощности. Ему дадут возможность взять академический отпуск? Он не сможет танцевать уже через несколько месяцев, чтобы не навредить малышу, но вот ходить на обучение, сдавать экзамены по другим предметам… Может быть, получится? Ему могли бы пойти на встречу? Сейчас Чимин возглавляет официальный список лучших студентов Сеульского хореографического. Это что-то должно значить? Он бездумно водит ладошкой по животу, выстраивая план на будущее. Допустим, у него получится. Ему дадут отпуск. Он родит. И… и что потом? Как совмещать обучение и воспитание малыша, как сводить концы с концами, как вообще можно сделать это всё в одиночестве? Чимина накрывает паника, и он подскакивает на своей постели. От нервного переживания хочется ходить кругами по комнате, кусать уголок большого пальца и просто хоть чем-то занять себя. Обычно ему помогают танцы, но сейчас, ночью, он не может. Или?.. Убедившись, что Хосок крепко спит, Чимин торопливо переодевается, двигаясь максимально бесшумно, и выскальзывает из общаги. Институт, особенно отдел хореографии, открыт и по ночам — многие пользуются доступностью студий, чтобы отточить движения до идеала. Сейчас Чимину не нужен идеал, но нужен танец. Чтобы успокоиться, чтобы восстановить ровный поток мыслей. Он довольно быстро добирается до нужного зала, благо, дубликат ключей есть, и проскальзывает внутрь. Включив свет, Чимин даже не настраивает музыку — она всегда есть внутри его сердца, течёт по венам вместо крови. И даже взбудораженное, меняющееся тело не сопротивляется, когда он делает первые танцевальные движения. Мысли улетучиваются вмиг. Чимин справится. Он кружит по залу, прикрыв глаза, невольно вспоминая жаркую ночь с Юнги. Выстоит против всех, если с ним будут воевать, сможет добиться отсрочки, сдать все экзамены и получить лучшую роль в постановке. Альфа был так нежен и ласков, что пробрался в самое сердечко, выкроив себе место. Чимин мягко приоткрывает рот на выдохе, когда делает очередное движение, и успокаивается окончательно. Даже если ему скажут, что он не беременный, а это просто отравление, у Чимина уже есть план как быть. Он поговорит с господином Кимом, учителем, который помогал ему с самого начала. Договорится о небольшой подработке — помощь малышам, которые только-только начинают свой путь в балете. Присмотрит квартиру для ипотеки. Если у него будет ребёнок, значит, у них должен быть и дом. Чимин будет лучшим родителем, чем его собственные. С этими мыслями он танцует до самого рассвета, пока его не отвлекает растерянный голос Ким Сокджина. — Чимин, ты опять тут всю ночь?.. — Ой, — Чимин сбивается с ритма, оступаясь, но не падая, и неловко смеётся, — не спалось что-то, вот я и… — Иди спать, — господин Ким звучит непреклонно, — я запишу твои ночные бдения на утренние часы тренировки, поэтому поспи хотя бы несколько часов. Договорились? — Хорошо, — Чимин чувствует себя маленькой врушкой и, чтобы избавиться от этого ощущения, добавляет: — Только мне надо к врачу. — Что-то случилось? Ты болен? Если так, то ты вообще не должен быть тут по ночам, Пак Чимин! Я обычно использую сковородку против альф, но ты! — Сокджин с наигранным возмущением принимается отчитывать смеющегося Чимина, подгоняя его к выходу. — И чтобы без справки, что ты полностью здоров, не возвращался! Маленький негодник. И вот послал же бог такого талантливого, но бесконечно вредного. Чимин, собираясь, слушает причитания Сокджина, устало посмеиваясь. Ему нужна была эта ночь, чтобы успокоиться.

***

Когда доктор подтверждает беременность, Чимин уже готов. Он без истерик слушает, что да, аборт делать поздно и нежелательно, записывает названия витаминов для поддержания иммунитета и получает свою справку. Он действительно полностью здоров, за исключением одного крошечного момента. О котором и сообщает Сокджину. — Это… — Джин смотрит на справку у себя в руках. Он несколько раз переворачивает её, словно думает, что она растворится, а потом озадаченно поднимает взгляд на спокойного Чимина. — Это ты как так… — Учитель, мне рассказать вам про пестики и тычинки? Это когда альфа и омега… — Я знаю, как омеги беременеют! — Джин ворчливо взмахивает ладонью. — Я скорее больше о том, с кем это ты. Ты же не встречаешься с альфами. — Да был один… — Чимин отворачивается, обнимая себя руками. Они находятся в одном из залов для хореографии, с тем лишь исключением, что больше никого нет и дверь закрыта на ключ. У Сокджина есть свой кабинет, но он давно предпочитает всё обсуждать тут. — Это уже не важно. Он… он не сможет мне помочь, так что я хотел бы обсудить возможность академического отпуска и все эти нюансы. — Ну, пока что тебе рано, — Джин моментально переключается в режим «деловой учитель», — по опыту скажу, что это даже хорошо, что ты родишь сейчас. Да, будет сложно, но во-первых, пока ты учишься, то сможешь вырастить крошку, а во-вторых, когда ты начнёшь плотно выступать, то у тебя не будет и шанса на беременность. — Уходя хотя бы на время, уже не получится вернуться, да? — Чимин с грустным смешком понимает, о чём говорит учитель Ким. — Я тоже решил, что это к лучшему. Неожиданно, но… я хотел бы иметь детей. — Вот и славно, — Джин улыбается мягко, по-омежьему нежно, подаваясь вперёд и обнимая Чимина, — я помогу, да и ребятам ты многим нравишься, так что проблем не будет. Так. Сейчас идём с тобой в деканат, у меня там есть пара должников, так что примут без очереди; оформим всё, перерасчёт за обучение, опять же, будет — деньги не бывают лишними в наше время. Ты пособие для одиноких омег-родителей оформил? — Нет, — Чимин даже не слышал, что такое есть, — а что оно даёт? — Ох, милый, — Джин трепетно прижимается к его боку, приобнимая за талию, — сейчас по дороге я тебе всё расскажу. Это такая программа, которая позволит тебе нормально жить, а не просто существовать с малышом, для начала… Чимин, открыв рот, слушает развеянную речь Джина, понимая, что всё будет даже чуть проще, чем он себе придумал. Это внушает уверенность в завтрашнем дне.

***

Проблем действительно почти нет. Почти. Не все учителя такие же понимающие, как Ким Сокджин. Так, например, чтобы получить зачёт по никому не сдавшейся философии, Чимин обязан выполнять чуть ли не больше остальных студентов. Кажется, преподавательнице совсем не нравится, когда одинокие омеги без альф, семьи и поддержки, пытаются быть сильнее её. Не все студенты считают нормальным, что омега сама планирует растить ребёнка. Иногда он слышит себе в спину небрежное «потаскуха» и другие не самые тёплые слова, но когда некоторые одногруппники проявляют дружелюбие, например, приносят еды, беспокоясь о состоянии малыша, то Чимин чувствует себя счастливыми. И спокойным. Не все альфы равнодушно проходят мимо. Конечно, беременность делает его привлекательнее обычного: запах становится сильнее, в бёдрах и груди Чимин округляется, а на славный животик некоторым хочется ворковать. Он просто старается мягко отказывать всем, кто приглашает его на кофе, храня в сердце тёмный, жгучий взгляд. Они с Юнги никогда больше не встретятся, но если вдруг каким-то необъяснимым образом это всё же случится — Чимин сохранит то единственное, что может. Верность.

***

Её нет. Чимин разворошил все шкафы — и свои, и Хосока, — но найти ту самую злосчастную рубашку Юнги не смог. Не мог же он выбросить? Она так хорошо пахла первое время густым древесным запахом, что Чимин порой и заснуть-то не мог без вещицы альфы. Конечно, с неделями феромон выветрился, но это неважно. С пыхтением он сдувает волосинку со лба и осматривается. — И что ты ищешь? — Хосок лениво смотрит на беспорядок. — Я, конечно, понимаю, что у беременных свои причуды, но ты словами-то пользоваться умеешь. Так что спроси. — Я ищу рубашку, — Чимин в сотый раз принимается перебирать вещи, придирчиво обнюхивая их, — такая молочная, большая, с широкими рукавами… — Альфья, — припечатывает Хосок, а потом, отлучившись на минуту, возвращается с рубашкой Юнги, — вот эта? — Откуда она у тебя? Дай, — Чимин шустро перешагивает завалы на полу, пытаясь ухватиться за край рубашки, но не успевает, потому что Хосок ловко уходит в сторону, — дай, она моя. Её подарили мне. Хосок! — Неа, — вредно ухмыляясь, Хосок пользуется тем, что у него нет небольшого беременного животика, и ловко перескакивает с места на место, — не отдам, пока не расскажешь, что за альфа, знаю ли я его, как ты залетел и что вообще происходит. Чимин с недовольным пыхтящим звуком пытается отобрать рубашку, не отвечая на вопросы, но не сказать, что преуспевает в этом простом, на первый взгляд, деле. Рассказывать он не собирается. Вот ещё. Чтобы потом по всему универу разлетелась новость, что Пак Чимин носит под сердцем «шлюшьего» ребёнка. Сейчас все ему сочувствуют, потому что сошлись на мысли, что альфа был мудаком, который бросил Чимина ради другой омеги. Даже до оперного блока дошла новость и самый желанный омега Ким Тэхён спел об этом трагичную песню. На ютубе она произвела, конечно, фурор. Чимин даже лайкнул. — Хосок, не лезь в мою жизнь, я тебя умоляю, — Чимин устало вздыхает, опираясь ладонями о колени. Выносливость уже подводит. И врач, и Джин говорят, что это нормально, но он вспоминает те периоды, когда без устали мог танцевать несколько часов подряд, и… Слёзы сами подкатывают к глазам, собираясь в уголках огромными каплями, вот-вот готовыми пролиться. Чимин трагичнее обычного дёргает носиком и поднимает грустные глаза на Хосока. Такие скачки настроения стали нормой в его жизни, но в этот самый момент — получается очень даже кстати. Он слабо оседает на диван, горбясь, чтобы придать всему своему виду большей скорби, и отчётливо шмыгает носом ещё раз. — Бля, нет, не реви. Только не реви. Я тебя умоляю, не надо реветь! — Хосок в панике начинает мельтешить, роняя рубашку и совсем забывая о своём вопросе. Чимин нагло пользует этим, чтобы сгрести несчастный элемент одежды. Ему место в гнезде. — Так я, э-э, принесу воды. — И мороженого. — И мороженого, — Хосок покладисто кивает, собираясь в один миг, — мята и шоколад, чтоб ты сто лет жил с таким-то вкусом, я вернусь! Я мигом! Не реви!! С такой непереносимостью слёз Хосоку стоило бы родиться альфой. Чимин часто моргает, успокаиваясь в один момент, и прижимается носом к рубашке. Запаха почти не осталось, но ему ничего не мешает провалиться в воспоминания той ночи, чтобы вновь ощутить, как древесный феромон затапливает квартиру. Малыш впервые в жизни толкается. Чимин с восторгом опускает ладошку на кругленький живот, чувствуя отчаянную потребность гнездиться. Теперь у него есть пусть и совсем выдохшаяся, но вещь альфы, поэтому он, игнорируя наведённый беспорядок, двигается в свою спальню. Там на постели уже есть небольшой кокон из игрушек, одежды, каких-то не самых очевидных вещей — например, первые пуанты, совсем крошечные, но те самые, которые он надел и понял, что будет танцевать всю жизнь. Чимин с мурлыканьем залезает в гнездо, добавляя финальный штрих, и, свернувшись в позе эмбриона, обнимает свой живот. — Ну что, малыш, можно сказать, что папа почти рядом с нами, да? — Чимин шмыгает носом, не в силах контролировать наплыв гормонов, которые вынуждают его грустить за Юнги. Да, та ночь, без сомнения, была лучшей и, он теперь уверен, единственной в его жизни, но затапливающее отчаяние ощущается совсем дико. — Ничего, крошка, мы справимся. Я чувствую, что ты будешь альфочкой. Ну, или я хочу, чтобы ты был альфочкой. Мой маленький защитник. Потому что один я не справлюсь. Чимин не даёт жалости затопить его сознание, утыкается носом в воротник рубашки и шумно втягивает остатки запаха. Он почти истлел, но воспоминания воскрешают его, помогая уснуть.

***

Сегодня последний день, когда он должен присутствовать на практическом занятии, но Чимин безбожно опаздывает. Токсикоз уже давно перестал скручивать его пополам, но накатывающая усталость удерживает тело в постели дольше обычного. Чимин врывается в зал спустя буквально несколько минут после звонка. — Так, нет, — Джин жестом пресекает рванувшего было к другим балеринам кругленького Чимина, — я знаю, что у тебя последний учебный день и что ты ответственный смелый ребёнок, но вот этот ребёнок, — он тыкает пальцем в живот, — нуждается в покое. Так что развернулся и пошёл домой. — Но- — Домой, Пак Чимин, — Джин скрещивает руки на груди, постукивая пальцами по руке, — если будешь упрямиться, то я ещё отправлю тебя в медблок, чтобы там зафиксировали твоё состояние, а то ты что-то бледный, а потом доложили мне. Хочешь ли ты, чтобы я тебя отчитал ещё сильнее? Чимин краснеет, когда слышит милые смешки со стороны балерин; те хихикают совершенно беззлобно, а несколько даже смотрят с искренним сочувствием. — Не хочу, — он дуется, зная, что за этим последует — учитель Ким начинает тискать его большие румяные щёчки, — и я иду домой. — Жду фотоотчёт, — Джин отпускает его щёки, — и домой, Чимин, а не в общежитие. Ясно? Чимин наигранно грустно вздыхает, не в силах спорить с Ким Сокджином. За последние полгода они очень хорошо сблизились. Джин заменил ему родителей, помог разобраться со всеми документами, подсказал, как оформить социальную помощь омегам-одиночкам. И даже отвозил выбирать квартиры. Чимину досталась не самая большая, но в хорошем районе со славными детскими садиками. Тяжело дыша и контролируя каждый шаг — всё же срок у него достаточно поздний, пусть и не последний месяц — Чимин медленно двигается к выходу. Он мог бы заказать такси, но это ощущается как лишние расходы, когда до дома есть прямой автобус. Поэтому, забрав вещи из раздевалки, он, переваливаясь из стороны в сторону, как пингвинчик, топает к выходу. Не отслеживая дорогу, двигаясь на автопилоте, Чимин поворачивает несколько раз, пока головокружение не подкашивает ноги. Оперевшись на кирпичную стену, он старается вернуть контроль над телом, но перед глазами даже опасно темнеет, словно он вот-вот свалится на пол. — О господь всемогущий, — Чимин сквозь гул в ушах слышит чей-то низкий голос и позволяет себе расслабиться, когда чьи-то крепкие руки подхватывают его под талию, — чёрт, ты как? Пак Чимин, верно? — Ах, да, — Чимин позволяет себя отвести к лавочке, с благодарностью принимая чужую помощь, — спасибо. Что-то голова закружилась. — Неудивительно, — незнакомец — Чимин втягивает густой сладкий запах, понимая, что это омега, — мягко проводит ладонью вдоль спины, принимаясь массировать поясницу. — Ты такой бледный. Разве у тебя не начался уже академ? — Откуда ты… — Чимин находит в себе силы повернуть голову и понимает, откуда незнакомец так много знает: это Ким Тэхён, который словно больше всех обеспокоен его судьбой. — Боже, я что, перепутал повороты и завернул в часть оперных? — Да, милашка, — Тэхён громко смеётся, показывая очаровательную улыбку, — и тебе повезло, что я проходил мимо, а то свалился бы, и кто знает, как это сказалось бы на малыше. Чимин стыдливо краснеет, понимая, что не учёл того, что на почти восьмом месяце уже не стоит гулять в одиночестве. Они с Тэхёном не стали близкими друзьями, но иногда общались, когда их пути пересекались. Ким оказался тёплой и открытой омегой, а не такой холодной и высокомерной, как показалось на первый взгляд. — Я не занят, давай отвезу тебя… домой? В общежитие? У меня есть машина и лишние пару часов, — Тэхён мягко протягивает руку помощи, и, честно сказать, Чимин не видит причин для отказа. Он кивает, цепляясь за чужую широкую ладонь, и осторожно поднимается со скамейки. — Как голова? Не кружится? Не болит? — Всё нормально, — Чимин делает первый пробный шаг, понимая, что всё действительно нормально, — иногда у меня такое бывает. Врач говорит, что это из-за отсутствия поддержки со стороны альфы, мол, не хватает каких-то там гормонов, но я думаю, что всё это чушь. Просто организму сложно справиться с двумя людьми сразу, вот и всё. — Врач ничего не понимает, — Тэхён небрежно отмахивается, крепко поддерживая Чимина за талию, — омеге не всегда нужен альфа, как и альфе — омега. Так что слушай просто себя, свой организм, хорошо питайся и не зацикливайся на негативе. У меня, кстати, есть с собой клубничный пирог. Будешь? — Буду, — Чимин с улыбкой слушает болтовню Тэхёна всю дорогу сначала до машины, а потом и до своего дома. — Спасибо тебе, я… просто спасибо. Тэхён в ответ мягко улыбается, плавно переводя тему на какие-то институтские сплетни. Он рассказывает так забавно и интересно, что Чимин невольно втягивается в разговор, даже начиная спорить. Между ними находится столько общего, что странно, как судьба не свела их раньше.

***

— У него не твой нос, — придирчиво рассматривая крохотную мордашку, выдаёт Тэхён, — значит, это нос того альфы. — И что? — Чимин с воркованием целует крохотный нос-кнопочку малыша. — Будешь перерывать весь Сеул в поисках альфы с таким же носом? Ну, удачи. — Значит, он таки из Сеула, — делает свой, совершенно другой вывод Тэхён, устраиваясь рядом на постели, — это значительно упрощает поиски. Чимин только фыркает. За последние пару месяцев это стало какой-то идеей фикс Тэхёна: найти альфу, который оставил после себя малыша и бесследно исчез. Даже ему Пак не доверил секрет о том, как забеременел. Было ли это действительно случайностью, или он искал альфу, чтобы рано родить — всё это Чимин оставил при себе. Секрет, который впоследствии не узнает даже тот, кто решит стать ему мужем, если, конечно, найдётся тот, кто захочет ухаживать за омегой с ребёнком. — Просто оставь это, Тэхёни, — Чимин покачивает крошку на руках, чувствуя себя невероятно счастливым. Не сказать, что он не хотел ребёнка, скорее, просто не думал о том, что это действительно реальность. Большой живот, где пинался малыш, ощущался немного сюрреалистично, и до самых родов Чимину казалось это сном. — Я не скажу тебе ничего, а я единственный, кто знает, что случилось. Пусть… пусть прошлое остаётся в прошлом, договорились? — Знаешь ты и тот альфа, — вредно добавляет Тэхён, но примирительно поднимает руки, признавая поражение, — я оставлю этот вопрос, по крайней мере пока что. Ты устал, тебе ещё восстанавливаться после родов, да и… Его обрывает шум распахнувшейся двери и шелест бумаги. — Кто у нас тут! — в палату заваливается громкий просто до невозможности Хосок. Он держит в руках шарики с поздравлениями, корзинки с цветами и сладостями, а сзади семенит тихий Чонгук, бережно несущий какой-то огромный подарок, упакованный в целлофан. Чимин не боится, что малыш проснётся: за три дня он доказал, что стойко может спать при любом шуме. — Малыш Чиён и его папочка! Уже кормились? — Да, он хорошо покушал, — Чимин с улыбкой смотрит, как его новая семья пытается развернуться в небольшой палате. Утром тут был Джин, оставив после себя флёр из яблок, а сейчас и остальные посетили подтянулись. — Вырастет крепким и сильным омегой. — Таким же, как ты, малыш, — Тэхён нежно прижимается к боку Чимина, оставляя на виске дружеский поцелуй, — а мы поможем ему не попасть в лапы какого-нибудь неправильного и отвратительного альфы, который… — под резким взглядом Чимина он затыкается и заканчивает совсем иначе: — Но это будет ещё не скоро, так что у нас есть время научить его уму разуму, да и вообще… — Дурной ты, — Хосок цокает, покачивая головой, словно не он был первым, кто пытался выудить из Чимина ответ на вопрос «кто этот альфа», — но это просто возраст такой. — Так, эй, я не намного младше тебя, на минуточку, — Тэхён недовольно подрывается с постели, чтобы сравняться с Хосоком в росте, но его мягко опускают обратно — крепкая и сильная ладонь Чонгука, которая надавливает на плечо. Тот всегда чувствует себя неловко, неся ответственность за взрывной характер Тэхёна, да ещё и в окружении уже четырёх омег. Как единственный альфа, он просто старается молчать, лишь бы не ляпнуть лишнего. — Не удерживай меня! Он покусился на святое. — На святое покушаешься ты, когда орёшь рядом со спящим младенцем, — Чонгук говорит это тихо и уверенно, пресекая дальнейшие препирательства, — лучше бы спел колыбельную, это у тебя получается лучше всего. — Ты можешь петь не хуже меня, — Тэхён возмущённо отворачивается, но понижает голос и ладонь с плеча не скидывает. Чимин с интересом поглядывает на их разборки, пытаясь предугадать, когда витающее напряжение выльется хоть куда-то. — И единственный тут альфа, так что давай, восполняй… как там говорил доктор, Чимин? — Отсутствие альфьих феромонов? — Чимин фыркает, кривясь. Чиён всё же, завозившись, раскрывает свои очаровательные, пока что голубые глазки и с интересом смотрит вверх. Ну разве не прелесть? — Спасибо, Тэхёни, но феромоны Чонгука меня не привлекают так, как тебя. Так что мы обойдёмся и своими силами. — Я не!.. Меня не привлекают феромоны Чонгука! И альфы в целом! И вообще, ты!.. Да как ты!.. — Тэхён продолжает громко возмущаться под смешки Хосока и недовольное ворчание Чонгука, пока Чимин полностью сосредотачивает своё внимание на малыше. Такой крохотный, даже хрупкий. Просто невероятно, как из такой кнопки может вырасти что-то большое и даже сильное. Похожее на человечка. Чимина затапливает невероятная нежность, когда он думает, что увидит его первые шаги. Услышит первое слово. Отругает за первое нецензурное словечко — оно будет, в этом Чимин не сомневается. Вся его жизнь скукоживается в одной точке: на небольшой, едва покрытой волосинками голове. — Ну что, моя сладость, — Чимин воркует, опускаясь кончиком носа к кончику носа Чиёна, — разбудили тебя, да? Такие шумные дяди, просто сил нет. Чиён издаёт невнятное бульканье, пытаясь своей крохотной ладошкой схватить Чимина за нос, а потом на особенно резкий звук со стороны начинает всхлипывать. Покачивая из стороны в сторону и мурлыкая, Чимин пытается успокоить малыша до того, как громогласный рёв вытолкнет всех из палаты.

— спустя два года —

Чимин нервно смеряется с часами. Его выступление должно было начаться ещё сорок минут назад, но сначала что-то случилось со звуком, потом со светом, поэтому концерт раз за разом сдвигали, а ему ещё забирать Чиёна из садика. Малыш и так совершенно спокойно принимает, что папочка оставляет его с другими детьми на время своего обучения, но тут скорее сам Чимин чувствует разочарование в себе. Ему кажется, что он делает недостаточно. Недостаточно много времени проводит с крохой, недостаточно хорошо его обучает, хотя Чиён вполне сносно говорит, да и с речью проблем никаких нет. Недостаточно показывает своей любви. Чимин знает, что это всё глупости. Простое омежье беспокойство и попытки в гиперопеку, но он не может в один миг пресечь переживания. — Чимин, — от мыслей его отвлекает уверенный голос Джина, — ещё пять минут, готовься. Там собралось много спонсоров и представителей разных театров. Я знаю, что ты хорош, когда танцуешь, но сейчас в твоей голове слишком… — Много мыслей, — Чимин кивает, зная, что по его лицу можно прочитать любую глупую мысль, — волнуюсь, что не успею забрать Чиёна. — Если что, я сам за ним съезжу, — Джин подходит ближе, чтобы опустить ладонь на покатое плечико, — или попросим Тэхёна или Хосока. Они, конечно, не отказались бы досидеть до конца концерта, но им важнее увидеть тебя и помочь с малышом. — Да я и сам… — И тебе тоже важно остаться до самого конца, — Джин чуть сильнее надавливает на плечо, — это твоё будущее. Твоё и Чиёна. За два года многое случилось, но ты и со многим справился. Так что не дай переживаниям взять верх над тобой. Договорились? Чимин делает глубокий вдох и выдох. Он кивает, нервно улыбаясь в ответ. Джин прав. За два года он научился не бояться, когда Чиён плачет: не каждый хнык означает конец света. Понял, что колики в животе — это совсем не страшно, а режущиеся зубки так вообще ерунда. И больше никогда не повторится в жизни. Младенец на руках неопытного юнца, конечно, то ещё испытание, но Чимина поддерживали. Не давали скатиться в депрессию. И любые муки стоили первого неуверенного «папа» от Чиёна. — Всё, иди, — Джин видит сигнал со стороны ведущего и сжимает плечо в последний раз, прежде чем отпустить на сцену с лёгким напутствием: — Помни, что ты лучший среди лучших. Тебя не должны пугать мелочи. — Меня не должны пугать мелочи, — Чимин тихо повторяет, подавляя лёгкий мандраж. Это не первое выступление перед большим залом, да и не последнее, он надеется. Но именно сейчас концерт, который закрывает год, как и говорил Джин, решающий. Чимин мягко ступает по паркету, напоминая самому себе котёнка, и пробуждает самые тёплые, самые важные воспоминания. Чиён. Его улыбку, его смешок, который напоминает о Юнги, его маленькие ладошки, которые с годами становятся всё больше. Любимое нежное солнышко, которое стало самым ценным, самым дорогим подарком в жизни. Чувства переполняют его хрупкое даже после родов тело, когда звучит мелодия. Чимин готовил это выступление несколько месяцев, отдав всего себя, вложив всего себя. Он танцует, делясь личным. Горем, когда Чиён заболел, радостью, когда кроха цепляется за любимого папочку. Чимин переступает с места на место, прикрывает глаза, вскидывает руки вверх, показывая всем взмах крыльев. Он подобен лебедю в этом костюме. Пушистые, бархатные перья обрамляют тонкие и изящные руки. Длинные ровные ноги сияют в свете софитов; колготки покрыты маленькими камушками, добавляют танцу прекрасного сияния. Чимин не видит, сколько людей в зале, это просто тёмный океан из следящих за ним глаз, но он ощущает внимание. Интерес. То, как множество альф и омег сосредотачиваются на нём. То чувство, за которым Чимин гонится несколько лет. Выступления наполняют его жизнью ничуть не меньше, чем Чиён. Даруют столько же сил, сколько и счастливый смех малыша. Чимин не верил, что он сможет справиться с отцовством в одиночку, не верил, что сможет выступать. Не верил, что обе мечты осуществимы. Но вот она, реальность, где каждый жест, каждый шаг сопровождается музыкой, а сердце бьётся ради собственного ребёнка. Когда звучат последние ноты, Чимин замирает, не давая шумному дыханию сорваться с алых губ. Он отдышится потом, за кулисами, когда отзвучат хлопки, когда он сможет уйти с гордо выпрямленной спиной. Чимин позволяет себе улыбнуться, поднимая взгляд, но не видит ничего, кроме вспышек. Он кланяется, а после, как и желал того, уходит в темноту. — Великолепно! — Джин встречает его громче, чем уши Чимина могут выдержать, но он всё равно с благодарностью падает в объятья. — Ты словно парил, Чимини! Уверен, что тебе поступит много предложений после этого концерта. Не соглашайся с первым! Дай себе время выбрать. Ты должен не оплошать, и вообще… — Я буду осмотрителен, Джин-и, — Чимин хихикает, прикрывая рот ладошкой, — не грузи меня сразу после выступления. Мне надо сесть. И выпить немного воды. — Точно-точно, — Джин помогает Чимину усесться на какую-то огромную колонку и торопливо суетится, выискивая бутылку с водой. Найдя искомое, он с победным возгласом протягивает её, откручивая крышечку. — Держи. Но слушай, что тебе говорит папа Джин. — Не торопиться, — Чимин говорит, прежде чем сделать первый глоток, — знать себе цену и что там ещё было?.. — Помнить, что твоё место только в лучших театрах, — Джин трепетно гладит его по голове, пока Чимин пьёт маленькими глоточками, — не иди на поводу у моды. Это Хосока устраивает быть хореографом для айдолов, но твоё место в балете. — Согласен, — низкий бархатный голос врывается в их диалог неожиданно, обращая на себя внимание. Чимин весь замирает, думая, что ослышался, но когда звучит продолжение, то просто пытается заставить сердце перестать биться настолько быстро: — Балет стоит смотреть, только если там выступают такие звездочки, как… Пак Чимин? — Верно, — Джин скрещивает руки на груди, кивая, — а вы кто и как прошли за кулисы? — Мин Юнги, — альфа делает ещё несколько шагов, чтобы попасть в пятно света. Его глаза, аура, да даже костюм всё ещё такие же тёмные. От его густого древесного запаха Чимину хочется заскулить, и он невольно садится ровнее, выпрямляя плечи. — Меня пригласил Намджун, сказав, что тут может быть нечто интересное. Я как раз подумываю о том, чтобы вложить деньги в развитие… балета. — Удивительно, — Джин, в противовес молчаливому Чимину, язвит, придирчиво осматривая Юнги с ног до головы, — вы похожи на бизнесмена, который ничего не смыслит в таком тонком искусстве, как танец. Раскидываете деньгами ради престижа? — Ваше умение попадать в самую суть, только взглянув на человека, определённо… страдает, — Юнги отвечает с нотками снисходительности, коротко взглянув на моментально вспыхнувшего от негодования Джина, — но вы вырастили такого чудесного ученика, так что, думаю, это простительно. Вы ведь всего лишь его защищаете, верно? Чимина от низкого голоса без единой угрожающей нотки пробирает до дрожи. Он гулко сглатывает, ощущая, как всё внимание Мин Юнги сосредоточено на нём. Омега чувствует тяжёлый взгляд, скользящий по фигурке, и как особенно долго тот задерживается на открытых ключицах, поднимаясь вверх по шее. Воспоминания, давно скрывшиеся за тенью быта, вспыхивают ярче солнца. Жар тел, сладкий, срывающийся с губ стон. Нежность. Похоть. Всё это стягивается в тугой узел чуть ниже пупка. — Верно, — Джин, совладав с собой, наигранно радужно улыбается, — и пока что я не вижу ни одной причины, почему не должен защищать его от вас, господин Мин. — Джин, — Чимин робко касается руки Кима, вставая с насиженного места, — не стоит грубить, особенно если господин Мин действительно заинтересован в том, чтобы… чтобы сделать какое-то предложение? Ведь для этого сюда и приглашали спонсоров, так что… — У меня действительно есть предложение, — Юнги ловко использует слова Чимина в свою пользу, — но я его выскажу лично. Как насчёт ужина, Чимин? Джин чуть ли не давится воздухом, пока Чимин, бормоча извинения, оттесняет Юнги в сторону. Он хочет сказать очень многое: и как не стоит вспоминать прошлое, и что не следует грубить его близким людям, и… О Боже. Чимин давит дрожь. Что у него есть ребёнок. От Юнги. Мысль простреливает сознание не слишком поздно, давая возможность себя переварить. Нет. Об этом Чимин точно будет молчать. — Так намного лучше, — Юнги даёт увести себя в один из углов, где им никто не помешает. На сцене продолжают выступать, зал не замолкает, но громкая музыка в этом месте звучит приглушённо. Чимин смотрит на свои небольшие пальчики, чувствуя жгучий взгляд Джина между лопаток. С ним он поговорит потом. И… что-то придумает. — Не думал, что встречу тебя ещё раз. — Не думал, что я не соврал о балете? — Чимин слабо приподнимает уголки губ. Кажется, на том первом и последнем свидании он рассказывал о себе что-то ещё. — Или не думал, что я продолжу танцевать? — Да, — Юнги мягко подцепляет пальцами подбородок Чимина, вынуждая поднять взгляд. Их глаза пересекаются. Искра, пронзившая в тот раз, возвращается с новой силой, поражая тем, что возникшая влюблённость никуда не делась. — И не думал, что у меня появится второй шанс. — На что? — На то, чтобы в этот раз настоять на продолжении общения, — Юнги проводит подушечкой большого пальца по полной нижней губе. Чимин как никогда радуется, что их скрывает темнота, что ни один любопытный взгляд не увидит, насколько они сейчас близки. Румянец припекает щёки, а сорванное дыхание без разрешения разума обретает слабый стонущий звук. — Я хотел получить твои данные, хотя бы номер телефона. Пожалел, что позволил тебе отказать прямо в тот же миг, как закрылась дверь. Пытался искать. — Но? — Чимин прикрывает глаза, наслаждаясь мгновениями совершенно не интимной близости, но ощущающейся сейчас как нечто особенное. Юнги искал его? — Но всё, что у меня было, — имя, да и то ненастоящее, — Юнги пожимает плечами, спокойно принимая такой итог. Какой-то части Чимина даже стыдно, что он использовал псевдоним. — У меня есть средства, но я не всесилен. А многие компании пекутся о сохранении конфиденциальности своих клиентов. Удивительно, что именно тогда, когда мне очень хотелось тебя найти, ничего не получилось. — А то, что ты тут, — это случайность? — Случайность, — Юнги кивает, в темноте этого почти не видно, но Чимин улавливает жест. И то, как крепкие и сильные пальцы отпускают подбородок. — Действительно стечение обстоятельств. Ким Намджун, директор вашего университета, мой старый друг, и у него освободилось одно место в… этом списке спонсоров. Кажется, председатель Ли приболел, а пустые места в зале могут плохо сказаться на репутации. — Тут много журналистов, — Чимин понимающе покачивает головой, прикусывая губу, — но не думаю, конечно, что одно пустое место всё испортило бы. — Намджун любит, чтобы всё было идеально, — Юнги хмыкает, — но речь не о нём. Ты согласен на ужин? Чимин колеблется. Глупое сердце твердит: «соглашайся», — а разум в ответ кричит: «ничего хорошего из этого не выйдет!». Он так сильно пугается этого противоречия внутри себя, что упускает момент, когда Юнги вскидывает ладонь, чтобы тыльной стороной мягко провести по румяной щеке. Прикосновение нежное, просто невероятно осторожное. — Я не прошу тебя повторить наше прошлое свидание, — а вот голос у Юнги уверенный и спокойный, — ужин не значит, что он закончится у меня в постели. Я действительно хочу узнать тебя получше. Получить шанс на что-то нормальное. — Разве вокруг тебя не вьётся куда больше более достойных омег, которые заслуживают того, чтобы их узнали получше? — Чимин хочет звучать сильно и язвительно, как Джин до этого, но получается скорее жалко. Словно он набивается на комплименты. — Я в том смысле, что… я просто студент, даже пока что без стабильной работы. К чему это, Юнги? — К тому, что ты мне понравился, — Юнги скользит пальцами по щеке дальше, до аккуратного ушка, чтобы убрать выбившуюся прядку светлых волос, — и все эти несколько лет я не мог выбросить тебя из головы. Как минимум, хочу убедиться, что думал о тебе не зря. — А если зря? — Чимин думает о Чиёне, который сейчас в садике играет с другими детьми и нуждается в объятьях папочки. — Если я не стою твоего внимания. — Пока что я вижу обратное, — пальцы Юнги не останавливаются. Они скользят по шее, будоража, даже возбуждая. Как давно Чимин чувствовал этот жар вдоль позвоночника? Ни разу с той ночи. — Один ужин, Чимин. Если тебе не понравится или покажется, что продолжение общения — лишнее, то я спокойно отойду в сторону. — Так уж спокойно? — Чимин вскидывает голову, старательно игнорируя играющиеся с его ключицами пальцы. Подушечки словно перебирают струны, подыскивая правильную ноту. — Я умею слышать «нет» и, более того, умею не искать в отказе скрытое «да», — Юнги ведёт до впадинки между ключиц, чуть надавливая на кожу, и убирает руку, — но я не понимаю, когда мне отказывают, не попробовав все варианты. Или у тебя кто-то есть? «У меня есть Чиён, — думает Чимин, — у него твой нос, но всё остальное — моё. Он очаровательно смеётся, уже сейчас говорит низким для ребёнка голосом и любит меня больше жизни. А я люблю его». Но вслух он говорит совсем другое: — Запишите мой номер, господин Мин. Чтобы не потеряться на ещё два года. Тогда от ужина я точно откажусь. Юнги с широкой улыбкой протягивает свой телефон, позволяя маленьким пухлым пальчикам вбить номер и подписать его лаконичным «Пак Чимин».

***

— И ты согласился?! — Джин переходит на ультразвук, когда вечером они всей компанией собираются у Чимина дома. Чиён играет со специальными игрушками для развития моторики, пока Тэхён разливает им по бокалам вино. — Да как ты… почему ты… Вы знакомы, да? Скажи мне честно, Пак Чимин, просто так с такими альфами не ходят на ужин. Увиливая от ответа, Чимин отпивает немного красного вина. Надо ли ему рассказать? Сейчас, спустя столько лет. После концерта он получил достаточно предложений, чтобы без проблем получить любую роль в любом театре. И в ужине с Юнги действительно нет необходимости, с профессиональной точки зрения. А вот с личной… — Оставь его, — Хосок залпом допивает своё пиво, — он в кои-то веки заинтересовался альфой. Не спугни такой шанс. — Да это не шанс, это… — Джин от возмущения принимается ходить из стороны в сторону по небольшой кухоньке. — Он просто хочет натянуть на себя хорошенькую омегу. Я видел этот похотливый взгляд. Боже. Чимин, не соглашайся с ним спать. Ни за деньги, ни за роль, ни… у тебя Чиён! — Угу, — Чимин отпивает ещё немного, чувствуя, как алкоголь скользит по венам. У него действительно Чиён. Мин Чиён, если бы он вписал в карточку родителей имя отца. Милый крошечный омега, который сейчас с довольным визгом открывает замочек за замочком. — Может, я хочу, чтобы меня натянули, а, Джин? — Да ты!.. Да как ты!.. — Боже, — Чимин хохочет, чуть не сваливаясь со стула, — это просто ужин. Я даже не рассказал ему о Чиёне, — не имея сил отказаться от желания поддразнить Джина, он игриво продолжает: — Юнги хорош собой. Богат. Уверен, что и ниже пояса там всё очень даже хорошо. Так что почему нет? Тэхён с Хосоком смеются, отбивая друг другу пять, пока Джин с возмущённым пыхтением наливает себе ещё вина, выпивая залпом. Явно даже не чувствуя вкуса. — О, я понял, — Чимин списывает это на алкоголь, но просто не может остановиться от поддразнивания, — на самом деле ты хотел, чтобы он пригласил на свидание тебя. — Пак Чимин! — Джин со звоном ставит пустой бокал на стол. — Тебе должно быть стыдно. Я замужняя омега и не хожу налево. — А мне и налево-то не от кого ходить, — Чимин изящно взмахивает ладошкой, отмахиваясь от возмущений Джина, как от навязчивой мушки, — я одинок, красив и буду выступать в Юнивёрсал-балет, они, кстати, сделали мне предложение. — Ты шутишь, — Хосок поражённо вздыхает, понимая, о чём речь, пока Тэхён глупо хлопает глазами. Чимин неопределённо пожимает плечами, желая оставаться загадочным до самого конца. — Ладно, даже если ты шутишь о Юнивёрсал, то явно не шутишь о Мин Юнги. Чимин не знает. Не уверен. Сомневается. Как Юнги отреагирует на то, что у Чимина есть ребёнок? Как сказать, что это его ребёнок? Стоит ли вообще начинать, даже если сердце учащённо бьётся, когда густой древесный запах заполняет небольшое пространство в опасной близости от его чуткого носа? Чимин отпивает ещё немного вина, смотря на Чиёна. Малыш уверенно заканчивает свои игры, нетерпеливо поглядывая на папочку. Ему… ему нужна полноценная семья, но Чимин не из тех, кто будет манипулировать альфой в попытке выстроить отношения на том, что Чиён — его сын. Но и скрывать вечно не получится. Чимин раздражённо вздыхает. — Эй, — Джин мягко касается его ладошки своей, — я просто волнуюсь, не принимай моё возмущение слишком близко к сердцу, ладно? Если тебе правда нравится Юнги, то попробуй, почему нет. Я поспрашиваю о нём у Джуни, чтобы просто… знать, что он не мудак. — Ну, он явно богат, — Тэхён с телефоном наперевес подходит ближе, опираясь локтями на стол, — имеет свою фирму, состоит во всяких благотворительных компаниях. Не нашёл пока что никаких грязных слухов: или хорошо скрывает, или правда порядочный альфа. Он же не зовёт тебя под венец, Чимини, так что… — Тем более это реально первый альфа, которым ты заинтересовался, — вставляет свои пять копеек Хосок, — а уж я с ним жил, поверьте мне, чтобы растопить это равнодушнее сердце, надо быть кем-то особенным. Они смеются, оценив шутку, но Чимин понимает, что да, это правда. Мин Юнги… действительно особенный.

***

Какой-то частью своего крохотного мнительного сознания Чимин ожидал, что Юнги пригласит его в тот же бар-ресторан, что и в первый раз. Но нет. Всё вообще происходит иначе. Юнги назначает дату и время, а после приезжает сам, ожидая у подъезда. Чимин одевается сдержанно, не так фривольно, как мог бы: утончённые брючки и светлая блуза. Минимум украшений. Минимум косметики. Никаких духов. Только его чистый гранатовый запах. Чиёна он оставляет с Джином, который, пусть и продолжает ворчать, но в целом ухаживания Юнги одобряет. Чимин сам не верит, что это продлится дольше одной встречи, одного ужина, но не спорит. Его волнуют другие мысли. — Отлично выглядишь, — Юнги подхватывает протянутую Чимином ладонь и мягко целует её, — тебе к лицу строгость. — Спасибо, — Чимин краснеет, ошеломлённый напором. Он и подзабыл, насколько Юнги уверенный в себе и доминантный. Не зная, как начать разговор, Чимин заходит с нейтрального: — Как прошёл день? — Неплохо, — Юнги помогает Чимину занять место спереди, а сам усаживается за водительское кресло, — не хочу грузить тебя, рассказывая о сделках и прочей неинтересной чепухе. Сомневаюсь, что это может быть интересно. Чувствуя разрастающееся в груди негодование, Чимин прикусывает губу. Как ещё им узнать друг друга, если Юнги отмахивается от своей жизни настолько небрежно? — Не думаю, что тебе было бы интересно услышать от меня историю развития балета, — Чимин хмурится, — но думаю, что тебе могло бы быть интересно узнать меня. Мои увлечения. Да? — Да, — Юнги следит за дорогой, плотно сжимая ладонями руль, — к чему ты клонишь? — К тому, что мне точно так же было бы интересно узнать тебя, — Чимин сцепляет пальцы в замок, понимая, что ходит по очень тонкой грани. Он не сможет соврать, если Юнги его спросит прямо. А Чиён — очень большая часть его жизни. Но их свидание не имеет смысла, если они не будут узнавать друг друга. — Даже если это касается финансовой чепухи, как ты сказал, в которой я не смыслю. — Ты крайне упёртый молодой человек, Пак Чимин, — Юнги останавливается на красном и пользуется моментом, чтобы, по, вероятно, уже въевшейся привычке, подцепить его подбородок двумя пальцами. Их лица совсем не близко, нет ощущения дыхания на губах, нет предвкушения поцелуя, но Чимин всё равно прикрывает глаза и чуть подаётся вперёд. Одна мысль о близости будоражит так, как не должна. — Хорошо, я расскажу, как прошёл мой день, а ты — как прошёл твой. Ведь узнавание работает в обе стороны. Загорается зелёный, и Юнги без промедления переключается на дорогу, совершенно игнорируя то, что довёл Чимина до раскрасневшихся щёк и сорванного дыхания. Беспощадный альфа, который умело пользуется своей уверенностью. — Итак, — Юнги прокашливается, — мой день обычно начинается с американо без сахара и отчётов. Мне приходится следить за продуктивностью в отделах, потому что на прошлой неделе я сменил часть штата. — Почему? — это Чимин готов обсуждать. Люди. Говорить о людях ему намного интересней. — Плохо работали? — И подворовывали, — Юнги неоднозначно дёргает головой, — всем всегда мало, Чимин. Главное вовремя заметить чужую жадность и пресечь это на корню, что я и сделал. Юнги говорит жёстко, и даже то, что эта грубость направлена не на Чимина, не помогает собраться с мыслями. Такой властный альфа с утробно рычащими нотками в голосе не может не обращать на себя внимание. Чимин незаметно переводит дыхание, невольно задумываясь, зачем же он сдался Юнги? — Обед… обычно он проходит в компании с кем-то, — Юнги поворачивает вправо, следуя указаниям на навигаторе. Им осталось совсем немного до ресторана. — Сегодня это был знакомый юрист, который дал небольшую консультацию по одному вопросу, связанному с бывшим сотрудником. И после я опять работал. Тебе действительно интересно? Юнги чуть поворачивает голову, не упуская из виду дорогу, и с сомнением скользит по лицу Чимина. Его можно понять. Омега совсем не смыслит в деловых встречах, в ужинах с важными, влиятельными людьми. Он может поддержать светскую беседу об искусстве, но совсем не разбирается в политике и подобных вещах. — Пока что ты не рассказал чего-то сверхсложного, — Чимин отвечает невозмутимо, встречаясь с тёмными глазами, — большая часть твоей жизни — это работа, так что неудивительно, что ты говоришь о ней. Но… у тебя есть домашний питомец? Хобби? Ты не включил музыку, не слушаешь ничего? — М-м-м… у моих родителей есть собака, и иногда я её навещаю, — Юнги постукивает пальцами по рулю, подвозя их к ресторану, — я люблю играть в гольф, но обычно это тоже деловые встречи. Музыка мне показалась неуместной. Дорога не настолько длинная, чтобы заполнять её чем-то. — Вот видишь, — Чимин тепло улыбается и, поколебавшись, протягивает ладошку, чтобы сжать Юнги за руку, — ты не такой и трудоголик. Наверняка есть что-то ещё за обликом сурового альфы. — Что тогда скрывается за обликом сладкой омеги? — Юнги паркуется у ресторана, хитро прищуриваясь. — Помимо умения танцевать так, что перехватывает дыхание. Чимин вспоминает Чиёна, но не даёт улыбке дрогнуть. Три года всё же сыграли в его пользу. Он теперь не такой уж неопытный малыш, который краснеет от простого флирта, и, чтобы довести его до смущённого писка, Юнги придётся постараться. — Может быть, у тебя будет шанс это узнать, — дав ресницам кокетливо дрогнуть, Чимин порывается самостоятельно выйти из машины, но властная ладонь альфы ложится на бедро, удерживая на месте. Смелая мысль, убедившая его, что соревноваться с Юнги в игривости не так и сложно, вспыхивает как спичка, сгорая дотла. Чимин постыдно краснеет. — Будет, — Юнги говорит так, словно ставит точку, но не давит и не принуждает. А потом наклоняется, влезая в личное пространство Чимина и втягивая запах. — Скучал по этому запаху, даже… — Даже? — Купил аромалампу с маслом граната, — Юнги подаётся вперёд, практически упираясь кончиком носа в волосы за ухом. Его горячее дыхание ошпаривает кожу, пробуждая давно забытые желания. Чимин импульсивно сводит бёдра, но не отстраняется. — Думал, что глупо, но мне понравилось. Иногда менял запахи. — Жаль, что я до этого не додумался, — Чимин вспоминает беременность, когда ему остро не хватало запаха альфы, — хорошая идея. — Вспоминал меня? — Юнги нехотя отстраняется и смотрит Чимину прямо в глаза. Сложно что-то прочитать по чужому лицу, которое не привыкло показывать эмоции, но даже так улавливается нотка любопытства. — Время от времени, — Чимин с улыбкой переводит взгляд на окно, — мы ужинать-то будем? Ужинать они определённо будут. И говорить. Обо всём на свете, перескакивая с темы на тему, словно друзья, которые не виделись с десяток лет. Чимин старается не слишком бурно реагировать, когда получает отчёт от Джина: Чиён покушал, Чиён послушал сказку, Чиён уснул, обнимая любимого мишку. Юнги старается не показывать свою заинтересованность в этих коротких переписках, но взгляд у него довольно красноречивый. Чимину нравится, как они сидят вдвоём за столиком, пьют вино, шутят и игриво флиртуют. Он даже не против повторить, сходить на второе, третье, может быть, даже пятое свидание, но мысль стопорится, когда в голове мелькает радостная мордашка Чиёна. Как Юнги отреагирует? Сейчас на Чимине нет запахов других альф, так что его смело можно считать за свободную омегу, но… Надо ли как-то спросить? Поднять тему? Подождать удобного случая? Что отвечать, когда Юнги спросит, а он не может не спросить, чей Чиён сын. Мысли заполняют голову, мешая в полной мере насладиться свиданием. — Что-то не так? — и Юнги обращает на это внимание. Уже после, конечно, когда подвозит домой. — Тебе не понравилось? — Понравилось, — Чимин тепло улыбается, протягивая ладонь, чтобы схватить чужую и переплести их пальцы, — спасибо, что настоял. — Тогда я сразу приглашаю тебя на второе свидание, — Юнги поднимает миниатюрную ладошку, целуя её, — скажем, в среду вечером ты свободен? Чимин торопливо перебирает в голове, какие у него планы на следующую неделю, и с удовлетворением понимает, что никаких. Главное, чтобы Джин или Тэхён присмотрели за Чиёном. А уж в этом деле они помогут. Улыбаясь так, что глаза превращаются в два полумесяца, он даёт им шанс, отвечая: — Свободен.

***

Чимин как никогда счастлив, что во время учёбы он не заводил отношений. Конечно, альфы заигрывали, но он ощущал резкий внутренний протест, зная, что дома ждёт малыш Чиён. Но если бы он попытался… ничего не вышло бы. Даже сейчас, завершив обучение и всего-то устраиваясь на работу в труппу, Чимин чувствует себя загнанным в ловушку. Чертовски вымотавшимся и потерявшимся. Ему хочется получать внимание со стороны Юнги. Их свидания обретают нежный романтический оттенок, когда на прощание поцелуи становятся более жаркими и глубокими, а сильные ладони альфы скользят под одежду в поисках обнажённой кожи. Он не может игнорировать Чиёна. Малыш совсем не капризный и привыкший к вечно занятому Чимину, но сейчас, когда становится намного больше времени, как никогда хочется нянчить крошку. Играть с ним, учить новые слова, гулять по парку. Быть рядом. Джин, Тэхён и Хосок словно срываются с социальной цепи, выискивая любую возможность, чтобы встретиться. Чимин их любит. Правда любит, но у него не остаётся сил на себя. Даже просто принять ванную. Расслабиться. Возможно, скользнуть ладошкой вниз по животу, чтобы обхватить нуждающийся член и разрядиться. И, конечно же, работа. Много новых людей, режим тренировок. Отбор на роль. Чимин пытается успеть везде, то урезая немного сна, то забывая позавтракать, то просто вычёркивая собственные планы, не касающиеся других людей. Итогом становится то, что вечером пятницы, когда у них с Юнги запланировано очередное свидание, градусник показывает злополучные «37,7», а тело ломит от усталости. — Джин, — Чимин сначала звонит ему, ставшему практически постоянной нянькой Чиёна, — у меня температура, так что я отменю сейчас с Юнги все планы. Можешь не приезжать. — Боже, Чимини, — Джин взволнованно ворчит, — я могу привезти тебе супа, хочешь? И таблеток. Хотя у тебя там полная аптечка. Возьми отгул в понедельник, если не поправишься! — Да-да, мам, — Чимин находит в себе силы на шутку, — я позабочусь о себе, не переживай. И еда у меня есть, мы готовили позавчера, помнишь? — Точно, — Джин замирает, шумно вздыхая, — если беспокоишься, что Чиён подхватит простуду, то не стесняйся просить меня забрать его к себе на пару дней. Ты же знаешь, он совсем не помешает. — Я знаю, — Чимин тепло улыбается, когда смотрит на задремавшего Чиёна, — но это пока лишнее. Спасибо. Мягко попрощавшись с Джином, он нехотя набирает Юнги. На сегодня у Чимина были совсем другие планы, но он сам виноват в этом состоянии. Надо было с большей осторожностью оценивать силы, не пренебрегать сигналами собственного тела и высыпаться. — Привет, малыш, — Юнги отвечает сразу. В его голосе звучит улыбка и такая же усталость, что и у Чимина. Может быть, альфа будет даже рад всё отменить? — Что-то случилось? — Да, я… я заболел, — Чимин прикусывает фалангу указательного пальца, — звоню, чтобы перенести встречу на следующую неделю. Чиён возится, ворчливо пыхтя во сне, и Чимин наклоняет динамик так, чтобы альфа не услышал лишних звуков. Надо бы уже рассказать, но… его теперь пугает другое. Он успел привязаться к Юнги, к его поцелуям, уверенности, мягкости и властности. Отказаться и потерять всё с каждой новой встречей всё сложнее, а какая будет реакция на ребёнка, Чимин не знает. Он маленькая глупая омега, совсем потерявшая рассудок. Ведь так идеально кажется быть с тем, кто стал первым во всем, от кого Чимин родил малыша. С кем хочется провести всю жизнь. Прикусив губу, он кидает любовный взгляд на причмокивающего Чиёна, ожидая, что скажет Юнги. — Я приеду. — Что? Нет, — Чимин нервно проводит пятернёй по волосам, — ты подцепишь вирус, да и… — Я приеду, Чимин, — Юнги не давит, но говорит уверенно, обозначая своё решение, — привезу витаминов, а потом буду лежать с тобой и согревать. У меня крепкий иммунитет, поэтому не беспокойся зря. Может, это действительно шанс? У Чимина нет сил сопротивляться, искать нелепые оправдания или приводить аргументы. И намного проще будет показать крошку-кнопку, а потом посмотреть вслед удаляющейся спине альфы. Чимин совсем грустит. Печаль наполняет его уставший приболевший разум, и он просто позволяет всему случиться. — Тогда я жду тебя, альфа, — слабая попытка в уверенность и кокетство вызывает со стороны Юнги милый смешок. Чимин уже скучает по этим смешкам. — Только поторопись, или я усну раньше, чем ты приедешь. — Уже выезжаю, — Юнги шумит на фоне бумагами, — дождись меня, договорились? Чимину хочется продолжить разговор. Ему кажется, что это их последний диалог перед расставанием навсегда, но он просто прощается. Осматривает квартиру — немного захламлено разбросанными игрушками и вещами, но машет на это ладошкой. Какая уже разница. У него всё равно нет сил на уборку. Перенести Чиёна в детскую тоже не получится: тело ломит, а ноги не хотят даже дёргаться. Минуты до звонка в домофон длятся вечность. Чимин лениво перебирает варианты исхода этой встречи, не веря, что Юнги просто примет малыша. Разве он должен? Какой альфа решится воспитывать чужого ребёнка. Слабая мысль, что это ребёнок Юнги, утопает в эмоциях самобичевания. Чимин заваливается на бок, убеждая себя не закрывать глаза, и, когда он почти проигрывает эту битву, звучит звонок. Чимин с кряхтением поднимается, топая к двери. Он в растянутой футболке, таких же штанах. Совсем не тот вид, который обычно предстаёт перед Юнги — не нарядный, не красивый, без укладки и макияжа. Кажется, в отражении Чимин даже видит небольшие мешки под глазами. Плевать. — Привет, детка, — Юнги приносит с собой успокоение и запах намокшей древесины. Только сейчас Чимин замечает, что за окном шумит дождь. Альфа подаётся вперёд, чтобы оставить сухой поцелуй на лбу, тем самым померив температуру. — Совсем горишь. Я принёс тут… — Папочка? — Чиён, просыпаясь из-за звонка, топает в прихожую, забавно перебирая ножками. — Дядя Джи? — Нет, крошка, — Чимин извиняется перед застывшим от удивления Юнги мягкой улыбкой и приседает перед Чиёном, — это мой… друг. Он… он принёс мне лекарства, да и… Чимин мнётся, не зная, уйдёт ли Юнги. Или сначала задаст несколько вопросов? Можно ли решать за альфу? Даже вот так, отвечая ребёнку, предполагать чужую реакцию не очень хорошо. Чимину хочется расплакаться. Совсем не так он хотел познакомить Юнги с сыном. — И позаботится о вас, — Юнги укладывает на ближайшую горизонтальную поверхность свои покупки и присаживается на корточки перед заинтригованным Чиёном, — меня зовут Юнги, а тебя, крошка? — Чиёни! — Чиён гордо вздёргивает носик, а потом совсем по-детски принюхивается к Юнги, ещё не зная, что это не совсем вежливо. — Ты нам покушать сделаешь? — Конечно, — Юнги протягивает ладонь, чтобы взлохматить светлые волосы Чиёна — этим он тоже пошёл в Чимина, — и потом уложу спать. Любишь сказки на ночь? — Дя! — Чиён моментально куплен обещанием сказки. — Кушать! И казки! Пап, я уберу игрутьки. — Хорошо, крошка, — Чимин слабо улыбается, пытаясь встать так, чтобы тут же не покачнуться от усталости, но всё равно едва не падает. Юнги успевает подхватить его буквально в последний момент, приобнимая за талию. Чужое тело пышет жаром. Так близко. Тепло и уютно. Чимин не может больше сопротивляться желанию уснуть, особенно когда альфа рядом. Дома. — Ты совсем плох, малыш, — Юнги подхватывает несопротивляющегося Чимина на руки и делает шаг в сторону квартиры, — где спальня? — Там, — Чимин вяло машет в сторону одной из комнат, — ты прости, я… — Эй, не беспокойся, — Юнги целует его в висок, — тебе явно надо отдохнуть. Я всё сделаю, не переживай об этом. Чимин вдыхает густой древесный запах, давя в себе признание. Не сейчас. Не тогда, когда он настолько слаб, что это будет звучать жалко. Сначала ему надо восстановиться. Юнги ловко укладывает его в постель, а после исчезает, оставляя после себя только ощущение надёжности.

***

Пробуждение накатывает подобно приливу, который омывает песчаные берега. По крайней мере во рту Чимин ощущает именно такую пустынную сухость. Разлепляя слезящиеся глаза, он пытается определить уровень шума в квартире, понять, какой день и час. Вспомнить, что было вчера. Или ещё сегодня? Ах. Точно. Юнги. Чиён. И оставшийся висеть между ними вопрос. Или вопроса не было? Чимин заставляет себя сесть на постели, тут же натыкаясь взглядом на таблетки и стакан воды на тумбочке. Забота трогает дрогнувшее в ожидании разрыва сердце. Он оглядывается на вторую половину постели; та промята, но альфы нет. Он ушёл? Или где-то в квартире? Чимин быстро принимает лекарства и отправляется на поиски. Ответ находит его в детской. Чимин, ступая тихо и осторожно, так, чтобы не скрипели полы, подходит достаточно близко, чтобы слышать, как Юнги читает сказку. Его голос звучит завораживающе бархатно, очаровывая и погружая в историю потерявшего свой дом котёнка. Чимин знает её наизусть, предугадывая, что прозвучит дальше. Где-то через пару предложений Чиён должен будет заснуть — так и происходит. — Подсматриваешь? — Юнги уменьшает яркость светильника, словно зная, что Чиёну не нравится спать в полной темноте, и оглядывается через плечо. — Или подслушиваешь? — Два в одном, — Чимин пожимает плечами и, прикусив губу, качает головой в сторону кухни. Если уж где и стоит говорить, так это там, потому что его спальня слишком близко к детской. Он неловко останавливается у раковины, скрещивая руки в защитном жесте на груди. — Спасибо, что позаботился о нас. — Разве могло быть иначе? — Юнги не отходит, не кажется обеспокоенным, но смотрит до того внимательно, словно хочет пролезть в голову, чтобы получить сразу все ответы на волнующие его вопросы. Чимин ждёт. Не начинает оправдываться или рассказывать выдуманную историю. Ждёт отвращения, презрения, разочарования. Но получает объятья. — У тебя нет альфы. — Нет, — Чимин удерживает на кончике языка кажущееся сейчас неуместным «ты мой альфа», — только я и Чиён. Всё. — И я, — Юнги прижимается носом к шее чуть выше пахучей железы, — или ребёнок — это такой способ послать меня? — Я думал, ты сам уйдешь, — Чимин трогательно шмыгает носом, разворачиваясь в объятьях так, чтобы закинуть руки Юнги на шею, — я не рассказал сразу, а потом… не мог подобрать момента. — Всё нормально, детка, — Юнги осторожно скользит ладонью под футболку, оглаживая поясницу, — дети меня не пугают. Особенно такие очаровательные булочки, как Чиён. Давай накормим тебя и уложим спать, м-м-м? — Ты останешься? — Чимин хочет услышать «да». Не только про сегодня, желательно про «навсегда». — Я пойму, если у тебя есть планы на выходные. — Ты и есть мои планы, — Юнги оставляет поцелуй за поцелуем на лице Чимина, продолжая утешающе поглаживать бока, спину, осторожно проскальзывая на мягкий живот, — я просто обязан позаботиться о тебе, когда ты болен. Так что будь хорошим пациентом и выполняй все предписания временного врача. — Как прикажете, доктор Мин, — Чимин с радостью включается в игру, охая, когда его подхватывают на руки и усаживают на стул, — с радостью буду послушным для вас. — Вот и чудно, — Юнги оставляет последний поцелуй на макушке, а потом принимается разогревать лёгкий ужин. Чимина трогает за душу то, что альфа опирается на его привычное питание — специальное меню для балерин. Конечно, несложно прочитать список, который висит на холодильнике, но ведь это надо заметить. Юнги замечает. Юнги заботится. Юнги укладывается спать рядом, жарко целуя в шею, но не предпринимая попыток к большему. Чимин в ответ на это сладко и довольно мурчит, прижимаясь к горячему, согревающему его телу. С такой грелкой неудивительно, что он быстро поправится.

***

Чимин не думал, что это возможно, но с тех пор, как Юнги познакомился с Чиёном, они стали ещё ближе, а жить стало легче. Теперь можно было не дёргать Джина или Тэхёна, чтобы те забрали малыша из садика: это делал Мин. Можно было опереться на крепкое плечо альфы, поделиться переживаниями, волнениями, даже поплакать и получить в ответ поцелуй. Пусть пока они и не дошли до большего. Близость между ними не наступает как нечто естественное, вписавшееся в обыденный порядок вещей. Юнги не давит, не настаивает, но Чимин в один из вечеров, когда альфа в очередной раз остаётся на ночь, просто перекидывает ногу через бедро, ненавязчиво намекая. — И что это мы делаем? — Юнги властно ведёт по ноге, надавливая чуть выше колена. — Чиён ещё не уснул, я слышу, как он возится. — Просто мысль, — Чимин ластится, мягко двигая бёдрами, чувствуя себя чертовски развратно, — или ты… не хочешь? — Не хочу, если ты считаешь себя обязанным, — Юнги ловит губы Чимина в поцелуй до ответа, выталкивая из головы зачатки страха и неуверенности, — не хочу, если ты думаешь, что это единственное, что мне нужно. Не хочу, если ты… допускаешь мысль так отплатить мне. — Ничего из этого, — Чимин жмётся ближе, проскальзывая пальчиками по загривку Юнги, мягко надавливает ноготками на чувствительную кожу и зарывается в короткие волосы, — просто… хочу тебя. Чимин бы добавил, что он не хочет больше никого и никогда не хотел. Рассказал бы, как иногда засыпает с мыслями об их сексе, как просыпается весь влажный от пота и со стояком в шортиках. Проскулил бы, что Юнги единственный. Честность так и просится наружу, но их прерывает слабая возня со стороны детской. — Я проверю, — Юнги мягко целует в лоб и осторожно поднимается с дивана, оставляя Чимина в одиночестве. Что не так? Альфа его не хочет? Или не может касаться, думая, что он родил от другого? Чимин с раздражением пыхтит, поднимаясь с места. Он должен рассказать. Расставить все точки в их отношениях. У них же отношения? Юнги никогда не говорил этого, только ухаживает, опекает, заботится о сыне, не зная, что это его сын. Помогает финансово, да и поддерживает не только психологически, но и физически. Буквально на прошлой неделе он был тем, кто забрал уставшего Чимина с репетиции, потом сам съездил за Чиёном в садик. Но не больше. Не больше поцелуев и совместного сна. Разве это правильно? Юнги всё ещё не вернулся из детской, поэтому Чимин идёт сам. Он, крадясь, заглядывает в дверной проём, с удивлением наблюдая, как альфа ютится в детской кроватке, прижимая к себе крошечное тело Чиёна. А потом слышит колыбельную. У Юнги невероятно очаровательный голос — бархатный и нежный, не такой слащавый, как, например, у Чонгука, но и не такой по-омежьи глубокий, как у Тэхёна. Он особенно низкий. — Не помогает? — Чимин слышит, как Юнги тихо спрашивает Чиёна. Он чувствует себя шпионом, не показывая и носа в детской, а только стыдливо подслушивая. — Что-то приснилось? — Неть, — Чиён пыхтит, возится, похныкивая и тяжело вздыхая. Иногда крошка-омежка начинает капризничать, и Чимину удавалось утихомирить его только тем, что они спали вместе. Как сейчас делает Юнги. Но откуда альфа может это знать? — Не могу уснуть. Не один. — Мне остаться? — в голосе Юнги слышатся неподдельные тепло и забота. Чимину даже стыдно за свои порочные порывы перевести их близость в горизонтальное положение сейчас, когда сын настолько близко. — Или хочешь спать рядом с папочкой? — Вместе, — Чиён, судя по звуку, дует губки, — ты, папочка и я. Можно? — Давай спросим у нашего папочки, — Юнги с тихим шорохом поднимается и подходит ровно к двери, явно зная, что Чимин подслушивает, — ты слышал? — Да, — Чимин чуть поворачивает голову, чувствуя, как щёки припекает румянец, — я только переоденусь. И уберу остатки еды в холодильник. — Тогда я перенесу его в спальню, — Юнги тычется носом в щёку Чимина — так он иногда делает и с Чиёном, — и будем ждать тебя, малыш. Кивнув, Чимин суетливо принимается за уборку. Юнги словно меняется, когда рядом Чиён. Становится мягче, совсем не повышает голоса и во многом уступает детским прихотям. Он тот, кто готов побыть лошадкой, чтобы покатать на спине крошку; тот, кто совсем не злится, если его пачкают в красках или пальцы слипаются от клея. Совсем другой. Домашний и уютный. Он закидывает тарелки в посудомоечную машину, упаковывает остатки еды и убирает их на полки в холодильнике. Краем глаза Чимин улавливает, как Юнги переносит Чиёна в их — она же их? — спальню, а потом ещё сильнее ускоряется, чтобы устроиться на большой постели. В небольшом гнёздышке вместе с малышом и альфой. То, чего Чимину так сильно не хватало во время беременности, он может получить сейчас. Заботу. Поддержку. Защиту. Осталось дело совсем за малым — рассказать Юнги, что это их сын. Учитывая то, как сильно Мин опекает Чиёна, это не должно быть сложно. Странно было бы, откажись альфа от своего же ребёнка. Чимин переодевается в мягкую пижаму и, когда добирается до постели, видит, что Чиён уже спит, умостив голову на плече Юнги. Картина до того нежная и трепетная, что он прижимает к груди ладошки, чувствуя, что готов расплакаться. Его маленькая мечта об идеальной семье, кажется, осуществима. — Давай к нам, — Юнги похлопывает ладонью по постели, говоря шёпотом. Но это и не особо необходимо, потому что стоит Чиёну провалиться в сон, его уже ничего в мире не разбудит. Чимин всё же торопливо присоединяется к милому лежбищу. — Я в детстве был таким же. — Таким же? — Чимин даже задерживает дыхание. Это… это подсказка? Намёк? — Лет до четырёх раз или два в месяц не мог уснуть без родителей, — Юнги тихо хмыкает, внимательно смотря в глаза Чимину, — не хватало их запаха. Общего. — Вот как, — Чимин прикусывает губу, прикидывая и подбирая правильные слова. Такой удачный момент! — Да, — Юнги даже не моргает, — ещё не любил горох, но обожал фасоль. Предпочитал сложные игрушки простым, упрямо отстаивал своё мнение. Не плакал по пустякам. Юнги с каждым новым словом о себе только подтверждал то, насколько много общего между ним и Чиёном. Если внешностью малыш и пошёл полностью в Чимина, то вот характер… Сам Пак был капризным малышом. Плохо спал, привередничал в еде, не сразу начал выговаривать сложные звуки. Чиён не такой. Он более усидчивый и внимательный. Мог подолгу задумчиво смотреть на игрушку, что-то решая у себя в голове, а потом с первого раза делать идеально. Чимин сглатывает, облизывая вмиг пересохшие губы. Он сможет. Надо просто сказать. Всего один раз. Одна маленькая, такая приятная правда. Когда Юнги замолкает, он начинает: — Неудивительно. — Что именно? — Юнги вскидывает бровь, и на дне его глаз видны игривые искорки. Коварный альфа. Сам обо всём догадался, но нуждается в признании. — Он ведь твой сын, — Чимин даже задерживает дыхание, когда слова слетают с языка, но глаз не отводит. Смотрит с дрожью в груди, с громким стуком сердца и улавливает, как в чужом взгляде появляется та самая нежность, которая направлена на Чиёна. — Почему ты не сказал сразу? — Юнги возится, чуть меняя положение Чиёна между ними, чтобы теперь иметь возможность шептать это на ухо. — Хотел, чтобы я догадался? — Нет, — Чимин утыкается кончиком носа в висок Юнги, — не хотел, чтобы это как-то влияло на твой интерес ко мне. Словно… словно я лишаю тебя выбора. — Я в какой-то степени тебя его лишил, — в голосе Юнги слышится улыбка, — ты куда справедливей меня, Чимини. — Возможно, — Чимину неловко напрашиваться на поцелуи, когда прямо под их лицами лежит крошка-сын, но он всё равно капризно дует губки. За что получает мягкий чмок без намёка на продолжение. — Мы… мы вместе, Юнги? Потому что мне кажется, что да. Чимину нуждается в том, чтобы это услышать, так же, как Юнги нуждался в подтверждении, что Чиён его сын. Он не сводит внимательного, бегающего взгляда с серьёзного лица альфы и не выдыхает, даже когда получает второй чмок в пухлые губы. Только хмурится. — Тебе не кажется, Чимини, — Юнги протягивает ладонь, чтобы сжать ладошку Чимина в своей, — ты мой, а я твой. — Это обещание? — Чимин сам не может объяснить, почему он так дотошно хочет получить своё признание, но столько лет одиночества выворачиваются в какую-то потребность не только чувствовать любовь, но и слышать её. Каждый день, каждый миг. — Если бы признание в любви было обещанием, — Юнги целует его ещё раз, куда дольше, куда слаще, но всё ещё без жара похоти, чутко помня, что рядом их сын, — я бы его никогда не нарушил, Чимини. Тепло от сказанных слов наполняет его по самую макушку, а на сердце словно распускаются цветы, напитанные любовью солнца. Теперь у него есть всё: любимый альфа, желанный ребёнок, роль в «Лебедином озере». В этот миг Чимин чувствует себя самой счастливой омегой на свете, и ничего в мире не сможет этого изменить. С этого дня и навеки.