Возбужденный Кейдж и наручники

«Я наиву вижу то, что многим даже

не снилось, не являлось под кайфом,

не стучало в стекло.

Мое сердце остановилось,

одышалось немного и снова пошло.»

P.S. Сплин – мое сердце.

Джонни закатил локальную вечеринку, на которой были старые друзья, с которыми он сражался за землю. Конечно, самым желанным из них был его верный и неизменно любимый, Кенши Такахаши. Они очень хорошо провели время, в компании друг друга. Возможно кто-то был пьян, кто-то уже поскорее хотел завалиться спать, но время походило к концу и Джонни принялся их провожать. Когда все вышли из дома, пока актер провожал их до ворот, он попросил Кенши остаться. Самурай же в свою очередь, как и всегда, согласился. Он любил оставаться у Кейджа. Дома у Джонни был комфорт, большое пространство, уют, приятная кровать с ортопедическим матрасом. Джонни специально прикупил его для Кенши, ведь после тяжёлых дней, когда все суставы ныли до изнеможения, Такахаши мог спокойно расслабиться и наутро вовсе не чувствовать боли в мышцах. Джонни, каким бы он не пытался показаться остальным, был очень заботливым, чутким, великолепным. Последним, кто вышел из дома, был Лю Кан, он посмотрел на возбуждённый оскал Кейджа и что-то щёлкнуло в его голове. Перед тем как оказаться за воротами, он повернул голову к Кенши, который никуда не спешил. – Ты остаёшься у Джонни? – он спросил это с едва заметной ухмылкой. Если бы Кенши мог видеть, то с большей вероятностью, он бы смутился под таким взглядом Кана. Уж больно много тот знал и понимал. – Да, Джонни попросил меня остаться, помочь с кое-чем – в ответ на это, Лю лишь хмыкнул и зашагал по направлению к такси. – Удачи, голубки! – Кан специально убедился в том, что никто из других не слышал его фразы и кинул ее через плечо. Джонни заулыбался во все тридцать два. Он понимал, что Лю Кан знает, но вот для Кенши это стало бы новостью. Тот, как раз, смущённо улыбаясь, вобрал голову в плечи. Кейдж так любил подобные моменты. Смущённый самурай доводил его до состояния умиления, настолько, что откинуться можно. – Пойдем в дом, – актер подхватил Такахаши за плечи и неспеша, они направились ко входу. Как только дверь за их спинами оказалась закрыта, ничто и никто не мог сдержать пыл, с которым они примкнули к друг другу. Джонни целовал страстно, вылизывая, кусаясь, проникая глубоко внутрь языком, проводил по небу и зубам, вбирал всего Кенши в себя. Кенши же не оставался в долгу, он с большим напором пытался взять доминирование, но у него плохо это получалось, он кусал в отместку, оттягивая нижнюю губу Кейджа, который уже всем телом примкнул, к столь желанному самураю. – Боже.. – Такахаши еле успевал брать паузы между страстными поцелуями в шею, – Джонни, что на тебя нашло.. – Мне не хватало тебя. Джонни чувствовал, как тело под ним содрогается, мелко дрожит, пытаясь перевести дыхание в норму. Но Кейдж лишь с напором продолжал вылизывать, оставлять новые засосы поверх старых, кусать, до отметин на коже, целовать и продолжать этот процесс по кругу. – Мы не виделись один день – с одышкой произнес Кенши. Он реагировал на каждое касание как в первый раз. Руки, блуждающие по телу Кенши, сжимая ляжки и ягодицы, трогая торс, были не согласны с тем, что прошло так мало времени. Джонни всегда был нетерпеливым, он постоянно жаждал самурая. Любой подходящий, и не очень, момент – был для него отличным временем для поцелуев, ласк и контакта. Джонни был не такой как другие, он мог возбудить Такахаши одним касанием, он знал где провести рукой, что нужно шепнуть и каким образом поцеловать. От Джонни у Кенши голова шла кругом. Как же его хотелось. Каждую секунду существования, хотелось только Джонни Кейджа. – Ты знаешь, как сильно я люблю тебя. И мне всегда будет тебя не хватать – Джонни прошептал это на ухо так, что у Кенши в штанах стало тесно до боли. Подхватив Кенши за бедра, Джонни поднял его на руки, наугад, вслепую, неся его в спальню. Самурай вцепился в него, целуя, заливаясь краской, трогая, ощущая. Джонни довольно быстро доставил их к спальне, возбуждённый, совершенно на столько, на сколько может позволять тело человека. Он ударил ногой в дверь, та поддалась и открыла вид на большую, роскошную кровать, которую ни один из них не видел. Кейдж уже на автомате, никуда не смотря, упал с Кенши на кровать, отдаваясь ласкам с потрохами. Актер навис над Кенши сверху, он чувствовал руки последнего на своем лице, он трогает, запоминает, как делает это каждый раз, лишь бы не забыть лицо любимого. Он проводит ладонями по идеально выбритым щекам, пальцами касается ушей, невесомо прорисовывает раковину, большими пальцами ощущает массивный нос, огромное внимание уделяет горбинке, которую от так любил. Проводит по бровям, скулам, подбородку, отстраняется, ведя пальцами по губам указательным и средним пальцем притрагивается ко лбу и вискам, которые позже целует. Джонни снова прижимается к желанному самураю, с большим напором, видимо, уже совсем начитает сносить крышу, но резко останавливается, отстраняется и замирает. Кенши издает какой-то звук, больше напоминающий хныканье, мол, чего ты бросил, продолжай. На что Джонни качает головой, изнуренный и возбуждённый до оцепенения. – Кенш, чуть не забыл, – как будто нарочно говорит тот, словно для галочки. Джонни растягивается в очередной улыбке. Нет, оскале, Такахаши чувствует, даже без зрения – я подготовил подарок. Тебе понравится. Самурай медленно кивает, нерешительно, ведь знает, что возбужденного Кейджа очень трудно оторвать от него и чувствует, как лишается тепла, которое окружало его и целовало. Джонни встал и направился к тумбочке. Что же это за подарок такой, который заставил его прервать текущий процесс? Кенши слышит, как актер открывает ящик тумбочки, затем доносится неопределенный звук, который снова повторяется. Лязг металла. Самурай настороже, он и понятия не имеет, что это. Джонни достает ещё пару предметов и возвращается к кровати. – Что это? – уже неуверенно произносит Кенши. – Я уверен, тебе понравится, – специально уходит от ответа, улыбается, берет Кенши за руку и тянет к себе. Тот поддается и протянутая рука остаётся в плену рук Джонни. – Кейдж, что это? – с опаской в голосе, произносит бывший Якудза. – Кенш, подай вторую руку, – даже не пытаясь подавить улыбку, совершенно коварно, хитро, говорит актер. Кенши протягивает вторую руку, теперь обе его руки были перевёрнуты ладонями вверх, в жесте, словно он пытается взять какой-то предмет. Ладони слегка вспотели, от прелюдий чуть ранее, Кейдж придерживал его кисти за тыльную сторону, снизу. Вторая рука делала какие-то махинации, что-то издавало непонятный звук, Такахаши было очень интересно, что же такого приготовил Джонни. Его запястья накрыли пальцы, до этого державшие его руки, его кожи коснулось что-то холодное и неприятное, он не сразу сообразил, что произошло, на его кисти щёлкнул металл. – ДЖОННИ, МАТЬ ТВОЮ! – до самурая слишком долго доходило, он попытался вырваться из захвата, но Кейдж плотно схватил руки и сжал, Кенши пытался сопротивляться, но щёлканье послышалось со второго запястья – КЕЙДЖ, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ? – он кричал, он был в ярости, готов был снести эту гнусную улыбочку с лица Джонни. Лязг металла повторялся, как только Кенши двигал руками, потому что, Джонни, мать его, Кейдж, нацепил на него ебанные наручники. Наручники! Не игрушечные. Самые настоящие, оковы, которые Кейдж где-то нарыл и сразу же воспользовался. – Тихо-тихо, Кенш, – актер уворачивался от попыток Такахаши ударить его, продолжая скалиться и хватая Кенши под бедра. Самурай пытался разорвать цепочку, но получалось лишь доставлять себе боль и оставлять красные следы. Боже, за что ему это. Кенши пытался раз за разом, когда понял, что все тщетно, то принялся избивать Джонни, скрестив руки вместе, он бил, иногда промахивался, но в основном все удары шли в грудь и торс. Джонни, казалось, было совсем плевать на то, чем занимается мужчина, он не чувствовал боли, у него была цель и он шел к ней напролом. Кенши продолжал бить, брыкаться, пытался вылезти из хватки, но сильные руки, державшие его крепко, решили все за него. Джонни выжидал момента, когда Такахаши прекратит свои попытки и успокоится, он плотно сжал руками торс и обхватил спину Кенши. Наконец, он устал, он перестал сопротивляться, просто опустил руки в ожидании следующих шагов Джонни. Того не пришлось уговаривать, его руки поползли по телу, вместе с мурашками, они окутывали тело, бегали по шее, вдоль позвоночника, не останавливаемым потоком. – Джон, – самурай все ещё был в ярости. Он называл Кейджа "Джоном" только в случае, если тот сильно провинился в чем-то, но в этот момент у Джонни совсем отключился слух, он мог слышать лишь свои мысли, поэтому не обратил особого внимания. Джонни примкнул к желаемому рту, отдавая всю страсть, что сейчас таилась с нем. Поцелуй получался мокрый, жаркий и до одури безумный, словно Кейдж так давно желал этого, словно исполнил свою самую драгоценную мечту жизни. Он целовал и целовал, японец под ним наливался морем красок, выражение его лица менялось с каждой секундой, он был не уверен в том, что ему не нравилось. Джонни поцелуями спускался ниже, к шее, кусал до боли и зализывал, как бы "извиняясь", его тело настолько было разгорячённым сейчас, что он будто оставлял на Кенши ожоги. Кенши скулил, он был возбуждён до предела человеческого тела, даже связанный, до сумасшествия злой, он так хотел Джонни. Только его, сейчас, больше всего, хотелось ощутить его внутри, хотелось кричать его имя, стонать под ним, хотелось опрокинуть его, прыгать в позе наездника, целовать, целовать и целовать. Кейдж, тёрся пахом об пах любимого, мазал и попадал по ляжкам, мычал что-то в такт их хаотичным движениям. Вбирал кожу на ключицах, втягивал в рот, обсасывал, облизывал, оставляя огромнейшие кровавые отметины, повторяя всё раз за разом, параллельно расстегивая рубашку Кенши, открывая себе дальнейший путь. Сейчас так хотелось снять эти ненужные тряпки, но Джонни понимал, что если бы они разделись, но он бы уже не смог отойти за наручниками, просто не смог бы оторваться. Горькая правда, но это так. Вид Кенши сейчас был таким сексуальным, Джонни в перерывах между махинациями своим ртом, то и дело заглядывался. Слегка вспотевший, красный, горячий, связанный. О боги, вид этого мужчины в наручниках лишал Джонни возможности говорить, и хоть как-то рационально мыслить. Крышесносно хотелось трахнуть его, да так, что бы звёздочки в глазах видеть не давали. Жестко, по-животному, впечатать его в кровать, что бы он весь пропах горячейшим сексом и Джонни. Грязные, развратные и пошлые мысли сочились шепотом из рта Джонни. Он кое-как собирал неразборчивые слова в предложения, сыпал комплиментами, говорил насколько хочет самурая. Кенши становилось от этого только хуже, он уже готов был умолять Джонни быстрее снять эти отвратительно неудобные, в данный момент, брюки, а затем просто выебать себя. "Джонни-мать-его-Кейдж" словно издевался, спускался настолько медленно, насколько мог. Джонни и сам понимал, что хватит его ненадолго и совсем скоро ему снесёт голову от страсти. Облизывая соски, кусаясь, он улавливал каждый стон сверху, и каждый звук отдавался вибрацией в паху. Он гладил торс и ребра, на которых было много отметин, шрамов, оставшихся после боёв. Он любил их целовать, уж очень ему нравился этот процесс. Ведь их любовь не вырастала из состояния "когда каждый изъян – изюминка, а каждая изюминка – повод любить сильнее". Наконец он принялся расстёгивать брюки Кенши, что так мешали насладиться им полностью. Преграду в виде ремня он одолел быстро, но потянувшись за очередным жадным поцелуем, он замялся, но вскоре смог стянуть их с Такахаши напрочь. Брюки Кенши ни к чему, когда скрывают за собой накаченные, красивые и сильные ноги. Он провел пальцем по боксерам, касаясь мокрой поверхности, в области головки. Слегка надавив, он кончиком ногтя обвел весь ствол, вытягивая из любимого рваный стон, требовательный, просящий большего. Кенши понимал, что толком ничего сделать не может, так же осознавал, какое сильное удовольствие, от его положения, получает Джонни. Он пытался ухватиться за рубашку, но так как он был слеп, так ещё и связан, его потуги приводили лишь к провалу. Когда Джонни откровенно пялился на него, он чувствовал это, прямо как сейчас, он был уверен, что они не далеко от того, что бы Кейдж в открытую дрочил на самурая. Но, конечно же, этого не требовалось, ведь сейчас под ним, помятый и опьянённый возбуждением, Кенши. – Джонни.. – одышка в голосе, словно он не лежал, связанный и еле-подвижный, а пробежал многокилометровый марафон. Его имя из уст Кенши звучало как колыбель, особенно в таких ситуациях. Американец туго соображал в текущем экстазе, но он точно запечатлит этот момент в своей памяти надолго. Благо, для счастливой жизни, таких сцен в его голове было много. – Да? – Джонни оттянул трусы, снимая их. Приблизившись, он опалил головку члена жарким дыханием. – Д-Джонни, – самурай вобрал воздух в лёгкие – я хочу тебя.. – "ощущать", хотел добавить Кенши, но он не успел договорить, ведь чей-то горячий рот вобрал его член в полную длину, проходя языком, смазывая ствол. Руки Кейджа сжали бедра, а пальцы Такахаши нашли любимые, постриженные волосы на затылке. Он медленно задвигал головой, плотно сжав губы в кольцо, пытаясь прочувствовать, как мужчине будет приятнее. Он выводил член из рта почти полностью, смакуя и облизывая головку, затем втягивал на половину, прижимая язык. То рваными и быстрыми движениями, то медленными и похотливыми, он двигался в такт своим мыслям. Актер буквально, выбивал из японца, привыкшего быть тихим до Джонни, яркие стоны, которые тот пытался прикрыть рукой, закусить кожу и вслушиваться в томное дыхание. Вынув из рта член, Джонни посмотрел на Кенши, буквально говоря взглядом: "только попробуй..". Тот же сразу убрал руки от лица, помня незабываемые уроки Джонни, о том, что будет, если Кенши будет сдерживаться. Джонни ухмыльнулся, осознавая, что они понимают друг друга без слов. Лишь отвлёкшись от своего дела, Кейдж понял насколько же сильно, до боли, ему упираются джинсы в пах. Бляшка ремня давила на объёмную эрекцию, из за чего от джинс хотелось избавиться быстрее. Управившись, он стянул их вместе с бельем и они канули в пропасти под кроватью. Актер подхватил самурая под бедра, чувствуя невесомое покачивание второго, не признается, но очень-очень хочет. Такахаши чувствует себя беспомощным, ведь он не может делать ничего, пытается, но он не может, а ведь так хочется трогать Джонни, прижимать и целовать, самому. Окунуться бы в эти шикарные локоны, пройтись бы дорожкой поцелуев, от ключиц до паха, заставить стонать, взять во всю длину.. Мысли прервались, Кейдж снова принялся к прилюдиям. В каком бы состоянии они бы не находились, как бы сильно не хотелось секса, Джонни всегда будет начинать именно с них. Как же он их любит, а Кенши любит все, что делает Джонни с ним. Джонни укусил последнего за ляжку, совсем близко к паху, снова и снова, зализывает, продолжает. Кенши кажется, что это пытка, он никогда не испытывал настолько сильного желания кричать Кейджу о том, что бы тот его трахнул. В любой позе, как угодно, но лишь бы это случилось скорее. Кенши потянулся за Джонни, хватая его за подбородок, а затем, неряшливо, за рубашку и тянет на себя. – Кейдж, ублюдок, не мучай меня.. – Кенши сказал это так мягко, что сам не ожидал, что это прозвучит как мольба о помощи. – Что? – делает вид, словно не понял. – Хватит, пожалуйста! – Такахаши хватает Джонни сильнее, извиваясь под ним. – Чего "хватит"? Я не понимаю тебя – когда этот чертов оскал уже сойдёт с его лица? Возможно, нет, точно никогда. Джонни провел кончиком носа по члену Кенши, заставив того рычать от бессилия. – Джонни, прошу, – тот поднял взгляд, – пожалуйста.. – Кенши было уже плевать на свои моральные устои, он готов "унизиться" перед любимым, лишь бы он наконец.. – трахни меня. Джонни, не заставляй произносить это ещё раз. просто сделай это. Умоляю. Что такое тормоза? Джонни вот не знает, ведь та скорость, с которой он зубами разорвал пакетик с презервативом и как быстро нацепил на собственный член, не сравнить даже с скоростью машин из "Форсажа". Он сел ближе к Кенши, одной рукой хватая смазку, второй поднимая его чуть выше, дабы было удобнее. Джонни выдавил довольно большое количество классической смазки, с запахом тмина, себе на пальцы, растирая меж-пальцев и прильнул ими к анусу. Войдя сразу двумя пальцами, он почувствовал как пульсирует, плотно сжимающее пальцы, кольцо мышц. Он ввел в в полную длину пальцев, но не мог сдержаться и снова потянул на себя бедра, лаская и растягивая одной рукой, а ртом оставляя, до неприличия, пошлые следы на светлой коже. Кенши словно змея, изгибался на кровати, явно требующий большего, откровенно стонал, уже не сдерживаясь. В ход пошел третий палец. Теперь он водил ими внутри хаотичными движениями, растягивая, разрывая пальцы, затем проникал глубже, вновь назад и это определенно точно нравилось Такахаши. Как только Кейдж понял, что этого достаточно, он вынул пальцы и нанес ещё больше смазки из флакона на презерватив, растирая чистой рукой. Он приподнялся на коленях и медленно вошёл наполовину, давая возможность Кенши привыкнуть, медленно двигаясь, он увидел уверенный кивок возлюбленного. Поехали. Джонни смял Кенши под собой, одной рукой держась, как за спасательный круг, хватая между плечом и шеей, второй рукой поднял левую ногу самурая и закинул себе на плечо. Он резко вошёл в полную длину, ствол окутало до одури приятное тепло, актер, до этого изнывающий от боли в паху, теперь в полную силу отработает все свои издевательства над возбуждённым Такахаши. Не церемонясь он начал с большой скорости. То, что они оба испытывали в данный момент было неописуемо. Стоны разливались кривым эхом по комнате, кажется, Кенши успел перебрать все возможные и невозможные слова в мире, описывающие превосходство Джонни. Это заставляло лишь сильнее вдавливать тело в матрас, словно игрушку. Шлепки смешивались с горячим дыханием, стонами, шелестом оставшейся на них одежды, голосами, бессвязно говорящими друг другу что-то, о чем вероятно и не вспомнят, в самую эротическую музыку для ушей Джонни, что будь возможность, он поставил бы это себе на рингтон. Кенши поддавался вперёд бедрами, старался делать все, что было в его силах, он потянул руки, заводя их за голову Кейджа, притягивая. Самурай увлек его в сладкий и безумный поцелуй двух изголодавшихся по ласкам. Он старался трогать все, до чего доходили руки, все, к чему он мог прикоснуться. Разорвав не долгий поцелуй, Джонни начал хватать ртом воздух, жадно любуясь картиной сверху. Он вылез из под рук Кенши, который пытался снова схватить его, но не получилось. Он завел руки последнего тому за голову, держа, не давая двигаться. Кейдж ускорил движения, буквально вдалбливаясь в Такахаши, наплевав на всё, ведь единственная цель, которую он преследовал – доставить им удовольствие. Дать понять Кенши, что он любим, и всегда будет любим, что он не один. Первое, к чему он стремится, это не испытать сексуальное удовлетворение (ладно, может быть и первое), а просто почувствовать возлюбленного, всего и полностью, что бы навсегда, чтоб на подкорке сознания вырисовывалось яркими, алыми, как повязка Кенши, буквами: – Я люблю.. – ему нужна пауза, воздух – я никого в жизни.. так не любил. Кенши, ты.. – лёгкие дают сбой – ты лучшее, у меня было.. и есть. Накрывая поцелуем рот японца, Кейдж мог думать лишь о том, какой Кенши красивый. По утрам, в обед, днём, вечером, ночью. Он прекрасен, что снаружи, что внутри. Необычайно красив, лучше уже не встретить. Джонни никогда не пожалеет, что Лю Кан выбрал его в качестве чемпиона, ведь там он не только спас землю, но и встретил его. – Джонни, я люблю тебя – Кенши на выдохе словно растворяется в воздухе, манипуляции, проводящиеся с его телом, сводят с ума. Он готов кончить от одних только слов его Джонни. Движения становятся рваными, член Кенши, так и не тронутый оказывается в руке Джонни. Ему хватает воздуха на еще один поцелуй. Самурай упорно двигает бедра на встречу актеру, пока тот смиряется с темпом, с которым трахает Кенши и дрочит тому левой рукой. Вновь Кенши берется за рубашку Джонни, чувствуя, как наслаждение подбирается к горлу. Он изгибается, когда оргазм настигает его, издавая самый громкий стон в своей жизни. Семя растекается по его животу, попадая на расстегнутую рубашку. Ноги содрогаются в эйфории, дрожь чувствует и сам Джонни, которого хватает на пару резких движений. Джонни обессиленно падает на грудь Кенши, не беспокоясь о том, что вся рубашка промокла спермой. Уставший, он наклоняется к тумбочке, где лежали ключи от наручников, попутно снимая их с красных запястий. Снова ложится на нагретое место, его обвивают заботливые и любимые руки. С такой нежностью и любовью, словно для Такахаши, Джонни сейчас – пуп земли. Хотя возможно это и так. – Ну ты и засранец, Кейдж. – И я тебя люблю – Джонни ухмыляется, лениво тянется за поцелуем, который он получает незамедлительно.