Выбор

Летний зной, типичный для этого месяца, неохотно отступал, обещая вернуться наутро. Душный и безветренный день уступал свое место вечеру. Прогретый палящим светилом воздух, больше похожий на вязкий кисель, медленно, но верно охлаждался. Солнце клонилось к горизонту; по небу разлились яркие оранжевые и красновато-лиловые краски заката. Налетевший с востока свежий ветерок принес долгожданную прохладу и всколыхнул пушистые колоски зреющего ячменя. Вот, качая массивными головами, неспешно бредут домой коровы. А вот зеленый совсем мальчишка-пастух старается собрать в стадо разбежавшихся по пастбищу стриженных голых овец. Качались на ветру ветки молодых яблонь. В воздухе слышались ароматы пива и горячего хлеба. Миром овладевали сумерки. Вся деревня готовилась к большому празднику. Огонь полыхал, трубы дымились, из печных чрев являлись все новые и новые партии капустных и картофельных пирогов, ягодные булочки, сладкие бублики и кренделя. Погреба наполовину опустели, дождавшиеся своего звездного часа банки с соленьями и вареньями одними из первых оказывались на столах. Мужики готовили дрова для ритуального костра, бабы хлопотали над яствами, а дети втайне от них таскали с тарелок лепешки и леденцовую карамель. Пока юноши начищали сапоги и готовили свои лучшие нарядные рубахи, девушки крутились у зеркал, расправляли некрасивые складки на расписных сарафанах и вплетали в волосы полевые цветы. И те и другие ожидали вечера с величайшим нетерпением. Именно в этот день, ровно за две недели до новолуния, совершив старинный обряд, они могли найти свою родственную душу. Кому-то везло, и он находил ее сразу. Кому-то приходилось ждать несколько лет, прежде чем она являлась его взору. Кто-то из деревенских ждал ее до сих пор, уже приобретя возрастные морщины и проседи в волосах. А кое-кто и вовсе перестал ее искать. Принять участие в древнем ритуале сегодня должна была и я. Вглядываясь в отражение, я старалась найти в глубине собственных глаз радость или хотя бы предвкушение. Но лишь волнение упрямо сковывало и холодило пальцы, нервно вцепившиеся в красную юбку. Вокруг суетливо крутилась матушка, которая никак не могла решить, какого же цвета ленту вплести мне в косу. − Я думаю, эта подойдет больше всего. Доченька, тебе нравится? Поймав в зеркале ее вопросительный взгляд, я улыбнулась и кивнула несколько раз. Мама обрадованно всплеснула руками и занялась волосами. По правде говоря, мне было все равно. Выбор идеального цвета для ленточки сейчас волновал меня меньше всего. Меланхолия смешалась с отчужденностью. Я не хотела наряжаться, идти к остальным, окунаться с головой в нестройный шум и гам голосов. Расстраивать матушку не хотелось. Я лишь тихонько вздохнула и позволила надеть себе на шею стеклянные бусы. − Помни, что ты достойна самого лучшего не меньше, чем все они, − сказала мама, обнимая со спины. — Не думай, что твой недуг сумеет помешать тебе найти того самого… Стемнело. Ярко блестели звезды, на столах исходили горячим паром свежевыпеченные пироги, у реки разгорался ритуальный костер, плюясь снопами горячих искр. Ясно ощущались запахи съестного, сладко-горькой медовухи, дыма и веселья. Кто-то взял в руки балалайку; из-под умелых пальцев полилась задорная песня. Вскоре после трапезы девицы и парни постарше, в числе которых была и я, начали подтягиваться к костру. Младшие мальчишки и девчонки топтались в сторонке и с интересом тянули шеи, силясь рассмотреть происходящее получше. По правую сторону от меня встала Дуня. Она прятала дрожащие пальцы в рукавах и сильно нервничала, поглядывая на златокудрого Емелю. Взявшись за руки, мы обошли костер по кругу и нараспев проговорили слова таинства: − Красный бог, Покажи, где цветет восход. Красный бог, Укажи, где из года в год, Красной нитью сплетены Души воедино. Следуя примеру остальных, я вынула из-за пояса локон, перетянутый веревочкой. Вот он на моей ладони, а вот его уже мгновенно сжирает жаркое пламя. Теперь оставалось только ждать. Беспокойно крутящаяся рядом Аленка не выдержала и сунула руку прямо в рыжее пламя. Не причиняя девушке ни малейшего вреда, оно загудело, дернулось, еще, а потом выдохнуло очередную порцию желтых искр и затихло. Аленка помрачнела и с обидой отсела. Ей придется попытать удачу в следующем году. Такая ситуация повторилась еще несколько раз, пока не настала очередь Дуни. Ей повезло. На запястьях девушки и того самого Емели узлом связались золотые нити и исчезли, оставив после себя один узор на двоих. Подруга расцвела, тут же бросившись в объятия счастливого суженого. Я же сосредоточила все свое внимание на желто-алых языках пламени. В них мелькали диковинные образы и мысли, загадочные силуэты и смутные тени. Я не заметила, как исчезли окружающие звуки: меня целиком поглотил дивный огненный танец. В ушах слышался только мерный гул от костра и треск горящих веток. Воображение уже разыгралось не на шутку, как… Кто-то окликнул меня. Я моргнула, и наваждение исчезло. На меня обрушилась мучительная тишина. Не было ни журчания реки, ни запутавшегося в ветвях ветра, ни стрекота ночных насекомых. Меня накрыл купол безмолвия. Как в тумане я видела удивление, проступившее на лицах присутствующих, после обратившееся в страх и недоумение. Огонь заметался, задергался, потемнел. Ко мне потянулась светящаяся золотая нить. Раскаленным обручем врезалась в кожу! Лицо скривилось от боли, рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Распоротое запястье и багровые капли крови… Но страшной раны нет; лишь черный терновый венец оплелся вокруг кисти, впитываясь, въедаясь под тонкую кожу. − Вася… − в ужасе шептала Дуня, прикрывая рукой рот. Вторая нить потянулась наверх и растворилась…

***

Ночь. Алмазные звезды сияли на черном небе, легкомысленно и беззаботно. Природа молчала, будто замерла в ожидании… чего? Я сидела у окна, неподвижная и будто даже неживая. Восковая свеча давно потухла. Недошитая шаль нетронуто лежала на коленях. Мне не было страшно — я уже смирилась. От Судьбы не уйдешь. Ее можно обмануть, перехитрить, обогнать или забыть. Но она все равно нагонит. Я слышала, как в соседней горнице приглушенно плакала мама. Я не стала выходить. Утешить ее было нельзя, но дать побыть одной и смиренно принять неизбежное. На меня теперь косо смотрели все деревенские: жалостливо, со страхом, злостью, презрением… Даже Дуня перестала ко мне приходить. Тяжело вздохнув и отложив шитье, я отправилась спать.

***

− Нет! Нет, вы не можете отдать ему мою дочь! — надрывно кричала матушка, пока ее пальцы отдирали от моей одежды, а после оттаскивали подальше, истерично рыдающую и умоляющую меня пощадить. — Вася! Васенька… Ночной ветерок игриво шевельнул распущенные волосы, забрался под льняную сорочку. Босые ноги немного озябли, ощущая прохладу земли. Как сквозь толщу воды я слышала всхлипы и мольбы бедной матери и не могла заставить себя отвести взгляд от черной, колдовской чащи дремучего леса. Раскинувшая передо мной свои темные объятия, она ждала. Нужно лишь сделать шаг. Нам с мамой не дали возможности как следует попрощаться. Равнодушно оглядев немногих сопровождающих, я в последний раз взглянула на заплаканную родительницу. Грустно улыбнулась и ступила в чащу. Делая выбор и отрезая пути назад. Один лишь шаг, но еловая стена у меня за спиной будто схлопнулась, загородила собой и людей, и мигающую огнями вдалеке родную деревню, и безмолвное звездное небо над головой. Меня окутала звенящая тишина. Я вдруг ощутила дикий холод, пробирающий до самых костей. На негнущихся ногах побрела вперед. − … Вокруг была только тьма. Густая, глубокая, вечная и первородная. Передвигаясь почти что вслепую, я часто спотыкалась, цеплялась одеждой за кривые ветви и шипастые кусты, но продолжала идти вперед. Иного мне не оставалось. Густой лес шумел листвой, перешептывался о чем-то с ветром, дышал и жил своей удивительной жизнью, спокойный и умиротворенный. Шуршали ветви дикой малины. Скрипели иголками вековые сосны. Журчал сокрытый в низине ручей. Пряные запахи папоротников, хвои и прелой листвы забивали нос. Сырость неприятно осела на одежде влагой. Я даже не представляла, что должна делать дальше. Горло сдавил спазм. Захотелось плакать, но глаза остались сухими. На мгновение сердце замерло: а вдруг мне суждено навечно остаться в этой жуткой темноте? Я не знала, сколько времени прошло. Я брела и брела вперед, пока не выбилась из сил. Запнувшись об очередную кривую корягу, я очутилась на земле. Сил встать почти не было. − … Между лопатками зазудело. Так бывало, когда чувствуешь чей-нибудь пристальный взгляд. Но вокруг было пусто. Или?.. Сбоку послышался мягкий шелест травы, чужие шаги заставили меня замереть. Тело било мелкой дрожью, в горле пересохло. Здесь явно кто-то был. Неужели он? − Разве ты не должна была ждать меня у истока? Казалось, со мной говорит сама тьма. − Зачем зашла так далеко? Ты могла потеряться, − продолжал голос. Он был везде и нигде одновременно. Тихий, похожий на шепот запутавшегося в ржаных колосьях ветра, и спокойный, как тихое озеро в глубине леса. Много сказок существовало о Хозяине Леса. Где-то светлые, красивые, волшебные; о его невероятной силе, любви и сострадании ко всему живому. А где-то тяжелые, мрачные, даже кровавые; о жестокости к неблагодарным людям, злых умыслах и возмездии. Но что делать и что думать, когда он совсем рядом?.. − Так напугана, что не можешь говорить? — раздалось за спиной. У «тьмы» появились руки, черные, когтистые. Будто выпачканные сажей. — Ты вся продрогла. От ночной прохлады меня укрыл плащ, сотканный из цвета самой-самой глубокой бездны и зимнего неба ночью. «Тьма» аккуратно подтолкнула меня в спину, направляя. − Твое имя? − … − Боишься, − утвердительно произнес голос, будто ни секунды не сомневаясь в сказанном. — Не нужно. Я не причиню вреда. Тебе. Я была как во сне. Когда как будто не участвуешь в событии, а наблюдаешь со стороны и ничего не можешь сделать. Движения скованны, а мысли — туманны. Ощущая тяжесть более чем реальной руки у себя на плече, я ступала по мокрой от росы траве. Дремучая чаща словно расступалась передо мной, более не чиня препятствий. Колючие ветки больше не цеплялись за одежду, под ногами не оказалось ни единой коряги или торчащего из земли кривого корня. Сокрытая в глубине леса избушка и поляна, укрытая мраком. Мысль о том, что мне придется провести здесь остаток своей жизни, удручала. От Судьбы можно бежать, прятаться, скрываться. Без конца хитрить, изворачиваться. Но она тебя настигнет. Она дала мне выбор. И я его сделала.

***

Я распахнула глаза и резко села. Запястье, а точнее метку на нем, невыносимо пекло. Кожа вокруг венца покраснела и припухла. Стерев рукавом выступившие на глазах слезы, я встала и подошла к окну, глядя на залитую бледным светом молодого месяца поляну. Я была одна. Он приходил лишь тогда, когда солнце скрывалось за горизонтом, а на землю опускались сумерки. Он мало говорил и не хотел показываться. Я не знала, как выглядит Хозяин Леса, моя родственная душа. Был ли он страшен как чудище лесное; такое, что при взгляде на него теряешь рассудок? Или же он столь прекрасен, что никчемный человечек вроде меня не достоин его видеть? Я почти сходила с ума. Меня тянуло к Хозяину. Я хотела видеть его, чувствовать, прикасаться к нему. А метка на руке говорила, что это желание не странно. Но с недавних пор она будто поблекла, посерела. Каждое утро встречало меня головной болью, меланхолией и жуткой усталостью. Постоянно хотелось спать. Чаща, которая теперь была мне домом, оказалась не такой мрачной и пугающей, как мне представлялось в первую ночь. Все вокруг сияло яркими красками, диковинными цветами и жизнью. Но вместе с меткой принадлежности Хозяину Леса теряла краски и сама чаща. Мне казалось, что я умираю. Я была не нужна ему. Его душа, его сердце − не принимают меня. Я тянусь к его тьме, но в руках — пустота и сажевые пятна. Я медленно чахла, высыхала, похожая на цветок, лишенный влаги. Нужно лечь спать. Нет смысла ждать его. Голова неистово закружилась, колени подогнулись. Я потеряла опору и полетела на пол в полубеспамятстве. Но вместо твердого пола ощутила теплые руки. Хозяин, возникший из черноты ночи, осторожно придерживал меня за плечи. Слабый лунный свет падал на темный силуэт со спины; я не видела его лица, выражения на нем, но видела глаза. Они смотрели с беспокойством, бесконечной усталостью, виной и странной тоской. Я поняла: ему тоже было плохо. Он тоже страдал. Но почему же не пришел раньше? Я закрыла глаза и заключила его в объятия. Вцепившись в него как отчаявшийся за последнюю надежду, не желала отпускать ни на миг. Туман в голове чуть рассеялся, мысли прояснились. Все крепче прижимаясь к тьме, я радовалась, что наконец-то могу ее обнять. − Прости. Это все моя вина, − виновато произнес голос. — Я не знал, что отдалившись, принесу тебе столько боли. Я отрицательно замотала головой. − Ты испугаешься, будешь плакать. Я хотел быть дальше, чтобы этого не допустить… Снова мах головой. − Я не знал, что у меня есть родная душа. Я… не надеялся на это. Тьма обняла меня сильнее, погладила по встрепанным волосам и спине. Сердце успокоилось, оно было дома. Там, где он. Там, где мы.