Сколько будет Минхо плюс Джисон?

— Джисон! Он снова смотрит на меня… А, нет, кажется, на Соён… А может вообще на Хёнджина? Ой. Всё-таки на меня… Эй, Минхо, ну чего ты пялишься? Ну да, это я съел твой сырок, надеюсь, ты об этом не узнал… Боже, ну как можно быть настолько красивым? Он точно человек? — Джисон, вылазь из астрала, контрольная же на носу! Блин, прямо в душу смотрит… — Джисон, геометрия тебя дери! — А? — Джисон очнулся от раздумий, когда его беспардонно ткнули пальцем в бок. Он мгновенно развернулся корпусом в сторону Хёнджина, своего соседа по парте и по совместительству лучшего друга. Тот смотрел на него так, будто сейчас распилит своей изрисованной, потрёпанной школьной жизнью деревянной линейкой и по кусочкам засунет в рюкзак. Будет долго и больно, а Джисону такого не надо. — Ну что тебе? Чего пристал? — Что с тобой такое? — Хёнджин шипел не хуже кота, по самые усы обмакнувшегося в первый снег. От возмущения нахмурился и растрепался: драма так и лезет из ушей. — Я тебя уже пять минут зову, а ты не слышишь! Ой, ты чего-то весь красный. Заболел, что ли? Джисон хмыкнул. Вполне возможно, заболел. И имя его болезни — Ли Минхо, что расслабленно сидит у окна, попивает чай из новогодней кружки посреди урока, изредка поправляет чёрные волосы, протирает запотевшие очки, спокойно смотрит прямо Джисону в глаза и мягко улыбается. Совершенство. Минхо довольно дружелюбный, поэтому общается со всеми одинаково хорошо. Правда, смеётся очень редко, чем заслужил звание ледышки. Его успеваемость — золотая середина. Ни заучка, ни двоечник, но учителя часто ставят его в пример одноклассникам. Он всегда стильно одевается, его семья вполне может позволить себе дорогие вещи. Не удивительно, что он привлекает собой внимание одноклассниц. Те не вешаются на него, как обычно показывают в дорамах, но за спиной оживлённо обсуждают, как его украсть и заполучить его сердце. Минхо держится от них на расстоянии, потому что втюрившихся одноклассниц много, а он один — так и разорваться можно. Джисон же тихонько вздыхает в сторонке, пока вокруг его друга толпятся разноцветные девушки. Да, Джисон с Минхо часто разговаривают и переписываются, ходят друг к другу на дни рождения, иногда устраивают ночёвки, знают все свои секреты — их можно с уверенностью назвать друзьями, но… Есть одно большое «но». Джисон вот уже два года как влюблён. И Джисон ведь почти смог отказаться от своих чувств, запрятать их в самый укромный уголок сердца, сломаться и потеряться, но разговор, прошёптанный в кромешной темноте под одним одеялом, когда друзья готовились засыпать, оставил лазейку для слабой, но спасительной надежды. — Знаешь, Джисон… Я часто чувствую себя очень одиноким. Смотрю на всех этих парочек, что целуются на каждом углу, и становится немного завидно. Так хочется тоже найти кого-то, кто будет по-настоящему любить меня и заботиться. Да, мне нужна забота, хоть я и парень. Все люди заслуживают заботы и любви, а я ведь тоже человек, согласись? — А как же наши девчонки? Все тебя любят и готовы расшибиться за твоё внимание, разве нет? — Это да, но… Они ведь видят во мне только красивую внешность и дорогую одежду… Я так думаю. А мне хочется такой любви, чтобы вместе пить дешёвое какао из бумажных стаканчиков у подъезда и мёрзнуть, чтобы искать в глазах друг друга звёзды, а потом смеяться с выпуклого отражения самого себя, чтобы вместе кормить бездомных котиков, а потом жалеть, что не можешь взять их домой. Чтобы всё было искренним и… взаимным, счастливым и беззаботным… Я ведь даже не целованный ни разу, представляешь? А целоваться с кем-то ради эксперимента — неправильно, да и странно. Не хочу. Целоваться нужно только с тем, кого любишь. Очень хочется найти свою любовь под первым снегом. Тогда она будет вечной… После этого Джисон долго не мог заснуть. Даже поворочаться в раздумьях не мог: сзади мирно сопел Минхо, обнимая его рукой поверх одеяла. В голове без остановки крутились отрывки маленькой и красивой исповеди. Джисон и подумать не мог, что Минхо, этот спокойный, серьёзный подросток, настолько пропитан чем-то волшебным. Его описание любви всколыхнуло волну нежности, тем более что рядом с Джисоном ледышка превратилась в милое создание, закутанное в мягкую пижаму с глупыми котиками. Джисон еле сдержался, чтобы не затискать Минхо в объятиях, целуя красные щёки и пища в охапку волос, от которых пахло чем-то слишком вкусным. Именно в этот день Джисон впервые услышал его милый смех, когда вместо сахара насыпал себе в чай соль, увидел его чистые слёзы, когда в фильме погиб главный герой, почувствовал тепло его мягких объятий и понял, что безнадёжно попался в сладкую пушистую ловушку. — Джисон, ты снова завис, — взвыл в своём раздражении Хёнджин. Казалось, сейчас разлетится на карандашную стружку, которая почему-то ютилась в его длинных волосах. И когда он только успел заточить карандаш? Ещё и Джисону наточил от нечего делать. Он осторожно вытащил тонкую деревяшку из каштановой пряди, пригладил растрепавшуюся шевелюру, за что получил удивлённую рожицу и благодарный кивок. Какой же Хёнджин смешной, когда не сердится. И это безобразие (очень красивое безобразие, между прочим) — его лучший друг? — Прости, задумался. — Задумался он. Индюк думал и в суп попал! — бурчал Хёнджин, пока с напущенной обидой складывал в пенал ручку и карандаш. Из коридора зазвучала мелодия звонка, объявляя конец занятия. — Весь урок продумал, а у кого я на контрольной списывать буду?! — А сам ты что-нибудь записал? — засмеялся Джисон, без спросу заглядывая в соседскую тетрадь, валявшуюся на дальнем углу парты. На полях вокруг пустых страниц рассыпались котики, цветочки, звёздочки, сердечки и закорючки. — Тема и дата? Хёнджин-а, ты серьёзно? — Не царское это дело, конспекты писать, — нахохлился Хёнджин, тыкая Джисона пальцем в лоб и натягивая ему на блондинистую голову капюшон толстовки. — Чё смеёшься, хренобубка? Я те щас… Кабинет наполнился смехом и визгом Джисона. Хёнджин натопырил длиннющие пальцы и бессовестно атаковал его щекоткой. Самое опасное оружие. Джисон мельком бросил взгляд в сторону Минхо, и его щёки загорелись ещё ярче, потому что тот смотрел на беснующихся друзей и улыбнулся ещё шире, посмеиваясь в кружку. Его улыбка — мурлыканье кота, кружка какао и звёздное летнее небо, ворс шерстяного свитера и солнечный свет. Всё это смешалось в кроличьих передних зубках, что выглядывали из-под верхней губы. Прихлопнув Хёнджина тетрадкой, Джисон мгновенно привёл себя в порядок, выдохнул и повернулся в сторону Минхо, что успел к тому времени оказаться рядом. На его правом ухе красовалась серёжка в виде распятия, ворот красной рубашки (за яркие вещи он иногда получал бесполезные замечания от учителей) был расстёгнут на две пуговицы, так, что можно было легко увидеть тонкие острые ключицы. Прямоугольные очки в тонкой чёрной оправе постоянно сползали с переносицы, но блестящие короткие волосы лежали аккуратно, как у дорогой коллекционной куклы. Какая же это сложная задача — смотреть на Минхо! Смотришь на одежду — видишь идеальную фигуру, поднимаешь взгляд на лицо — не можешь вынырнуть из блестящих угловатых глаз, отводишь взгляд в сторону — и снова непроизвольно возвращаешь на него. Невозможно оторваться, как от снега в свете фонаря, новогодней гирлянды, пламени в камине или фейерверка. — Что, Хёнджин, снова Джисона мучаешь? — Минхо чуть припрятал улыбку в уголках губ, и сердечко Джисона ёкнуло: неужели Минхо так улыбается только для него? Джисон еле заметно мотнул головой: да нет, бред какой-то. В который раз в голове мелькнула мысль, что Джисон единственный, кто видел, как улыбается Минхо. Одноклассники часто говорили Джисону, что он бредит, потому что Минхо улыбается реже, чем солнце выглядывает во время проливного дождя. И кому верить? Себе или другим? — Да этот твой Джисон вечно в облаках витает, — цокнул Хёнджин, по-королевски театральным жестом отбрасывая волосы назад. Такой забавный, даже когда злится. — Конспекты не пишет, вечно о чём-то думает… В каком смысле твой?! — Может, влюбился в кого? — Минхо искоса глянул на Джисона и снова улыбнулся. Игриво так, по-особенному. В его зрачках можно было разглядеть хитрую искорку, шутку, в которой есть доля шутки. Или это Джисон уже с ума сходит? Он едва сдержал смущённый кашель, когда щёки загорелись. Лишь бы не покраснели! — Ни в кого я не влюбился, — получилось ну совсем не правдоподобно. Щёки надулись, зубы прикусили губу, а пальцы сами начали чесать за ухом. Плохой из Джисона актёр. — Я просто предположил, чего ты так реагируешь? — Минхо хихикнул в ладонь и подошёл ещё ближе. Наклонился к плечу, понизив голос: — Джисон, может, давай погуляем сегодня? Просто у меня сегодня занятия с репетитором отменились, а домой я не хочу. — Он сегодня гуляет со мной! — Хёнджин всё услышал. Он искренне показал Минхо язык и зашипел, когда Джисон будто бы случайно наступил ему на ногу. — Вот, блин, лапы отрастил! На лучшего друга наступаешь! — Конечно можем, я буду рад, — с натиском ответил Джисон, испепеляя Хёнджина взглядом, пока тот недовольно супился. На следующем уроке Джисон буквально выпихнул Хёнджина из-за парты, чтобы Минхо мог сесть рядом. Учитель заболел, и ученики могли делать всё, что вздумается. Половину урока они смотрели видео со смешными котиками, потом перешли к собачкам, попугаям, хомячкам, пересмотрели всё, что только могли, — и стало скучновато. — Слушай, Джисон, — Минхо внезапно оживился, — твоя сумка такая красивая, но мне кажется, чего-то не хватает. — О чём ты? — нахмурился Джисон, не понимая, что Минхо собрался делать. Судя по горящим глазам, что-то сумасшедшее. — У тебя есть красная ручка? В итоге оставшуюся часть урока они старательно выводили на сумке сердечки. Джисон всё ещё не понимал, как согласился на такой вандализм, но Минхо так усердно разрисовывал белую кожу, аж язык высунул, что ничего другого не оставалось. Получилось очень даже симпатично, особенно когда Минхо, довольно любуясь шедевром, вывел на боковом кармашке надпись:

«M+D = ?»

— И что это? — засмеялся Джисон, прижимая холодные руки к разгоревшимся щекам. — Ты же любишь математику, вот тебе уравнение, — Минхо широко улыбался, довольный своей выходкой. — И каково его решение? — Джисон опёрся на локоть, подыграв настроению Минхо. Ответ заставил призадуматься: — Неизвестно. Пока что.

...

От золотого сентября почти ничего не осталось. Листья потемнели и покорёжились, трава пожелтела от заморозков, на дорогах ютились наледи, по которым с заливистым смехом катались на скользких ботинках дети. Джисон болтал баночку газировки, купленную в киоске, совершенно не боясь, что та взорвётся; Минхо ел мороженое. В ноябре. — Минхо-я, ты не заболеешь? — Джисон никак не мог привыкнуть к маленьким странностям Минхо. Мороженое в ноябре, шерстяные шапки в июле, кофе с вишнёвым вареньем, объятия с деревьями, минимум социальных сетей в смартфоне — всё это про него. — Нет, конечно, — беззаботно ответил тот, откусывая почти половину вафельного рожка. — Я крепкий. Кстати, ты знал, что пломбиром можно вылечить больное горло? — Джисон помотал головой, и Минхо удовлетворённо продолжил: — А меня мама так много раз лечила. Главное — горло не морозить. Минхо поправил красный шарф, сползший с шеи на пальто, и протянул Джисону оставшуюся половину рожка: — Будешь? Ну, что покраснел, как принцесса? Джисон же смущённо чесал ухо и пытался отогнать любые мысли о косвенном поцелуе. И, стоп, что? Принцесса?! Какой же Минхо странный. И эта его странность, собранная из странностей поменьше, пожалуй, самое лучшее, что есть в нём. Минхо не был обычным серым заучкой, не был типичным самовлюблённым сыночком богатеньких родителей, — он яркий, необычный, волшебный. Особенный. — А тебе не будет противно есть после меня? Минхо фыркнул, с улыбкой закатив глаза, и протянул руку ещё ближе к Джисону. — Вот ещё. С чего это? Ешь, мне не жалко. Джисон благодарно кивнул и откусил кусочек безбожно ледяного мороженого. Холод обжёг и так обмёрзшие на ветру зубы, но Минхо так сиял глазами, что всё кроме него казалось совершенно пустяковым. — Интересно… — Минхо напустил на лицо задумчивость и коснулся пальцем подбородка, стреляя в Джисона взглядом. — Можно ли считать это непрямым поцелуем? Джисон закашлялся. Если что, можно списать всё на холодный воздух и мороженое. Что с ним такое? Чего он так заговорил? — Да ладно тебе, я же шучу, — Минхо залился смехом, глядя на Джисона, щёки которого можно было спокойно обскребать ложкой и намазывать на тосты вместо клубничного варенья. — Вкусно? — Да… Очень, — Джисон попытался унять кашель, от чего его щёки надулись ещё сильнее. Стыд-то какой… — Я не испачкался? — Только тут немножко, — Минхо ткнул пальцем на свою верхнюю губу, вытянул губы вперёд и запричитал: — Ты такой забавный, Джисон-а, как белочка! Ой, ну эти щёки прямо как у бурундучка, такие милые! Можно я их лопну? Джисон прикрыл глаза и безнадёжно усмехнулся, поджав нижнюю губу от умиления. Какой же он двуличный. Даже не верится, что перед ним всё тот же Ли Минхо, серьёзный и неприступный красавчик, маска которого всегда красовалась на нём в школе. Это ходячее совершенство сейчас блестит огромными глазками и топорщит губы, лишь бы ткнуть пальцами в щёки Джисона. А ведь сам Джисон их ненавидел. — Можно. Минхо с готовностью натопырил указательные пальцы и осторожно надавил на пухлые щёки. Те тут же с шипением сдулись и заалели. Звёзды его зубов ярко блеснули, открывая миру кроличью улыбку. Минхо заметил скамейку и тут же сел на неё. Похлопал по дереву, приглашая Джисона сесть рядом. Достал что-то из рюкзака: — Кстати, Джисон-а, я хочу тебе кое-что подарить. — Мне? — Джисону показалось, что мир схлопнулся. Но это были всего лишь его коленки, что прижались друг к другу от смущения. — Да, — Минхо кивнул и поднял на ладони какой-то мешочек. — Как думаешь, сколько мы с тобой уже дружим? Джисон по-настоящему задумался. Воспоминания тускло мелькали в памяти, смешанные с пустотой и чем-то невразумительным. — Эм… Ну… Год? — Ты что! Мы с тобой дружим целых три года, можешь себе представить? И… Я решил подарить тебе парный браслет, потому что почему бы и нет? Джисон, ты живой? Джисон летал где-то в параллельной вселенной, не веря, что прошло уже три года. Они же познакомились год назад, разве нет? Нет, они познакомились три года назад, когда на торжественной линейке случайно наступили друг другу на кроссовки. Джисон в тот день так долго извинялся перед Минхо и так разнервничался, что тому пришлось накормить его печеньем, чтобы хоть как-то успокоить. Они с сожалением сели на свои места, такие далёкие: между ними был целый ряд парт — и перебрасывались записками. Джисон — с извинениями, Минхо — с просьбами успокоиться и приглашением погулять. Джисон встряхнул головой и с трепетом принял подарок. Браслет из чёрных круглых камешков с белым посередине. Красивый. Стучит, как маленькие чётки. — Спасибо, я буду беречь его. — Тут же встрепенулся: — О, тогда я завтра тоже подарю тебе кое-что! Подвески в виде луны и солнца. Джисон купил их очень давно, но боялся подарить, вот они и пылятся на полочке уже несколько месяцев. — О, правда? — Минхо стал ещё радостнее, чем был. — Буду ждать! А что подаришь? Прогулка продолжилась, хотя по этой улице они прошли уже раза три. Ноги Джисона своим нытьём утроили это количество и просили пощады. Минхо же никак не мог успокоиться и смириться с тем, что секрет ему никто не выдаст. — Ну что ты подаришь, Джисон? — Завтра увидишь. — Ну скажи! Ну пожалуйста, жалко тебе, что ли? Джисон со всех сил сдерживал смех и желание заобнимать это неугомонное милое чудо. Подумать только, раньше он думал о Минхо совершенно иначе: божественный, невероятный, неприступный, холодный, а теперь это «милый», «смешной», «волшебный»… Конец света близок, не иначе.

...

Ночь сменилась утром гораздо быстрее, чем Джисон того ожидал. Он летел в школу как на крыльях, зная, что в его сумке лежат заветные кулончики. Такое редкое для ноября солнце ласково грело его щёки, зелёная трава из последних сил тянулась к небу перед тем, как окончательно замёрзнуть, а прохлада поздней осени будила в ногах упругие пружинки. Джисон упивался мягкой музыкой в наушниках и даже готов был прокрутиться пару раз на левой ноге, но вспомнил, что он на людной улице, а не дома. Однако это не помешало ему ускорить шаг и позволить губам беззвучно напевать слова любимой песни. Когда Джисон зашёл в класс, Минхо сверкнул ему улыбкой и, казалось, немного смущённо отвернулся к окну. Даже уши светились розовым. Он помнил про обещанный подарок: об этом говорила его трясущаяся под партой нога. Мило, мило-мило-мило, как же мило! Оба еле дождались конца уроков. Джисон — потому что хотелось уже поскорее убрать щекотливое волнение из голодного живота, Минхо же искренне желал узнать, какой подарок его ждёт. Когда Джисон сел рядом с Минхо на скамейке в самом дальнем углу школьного холла, среди вазонов с растениями и солнечного света, вынул из сумки маленький мешочек и вытряхнул содержимое на ладонь, тот радостно ахнул, смутившись, как школьница. Минхо настолько понравились простые, дешёвые кулоны в виде луны и солнца на хрупких цепочках, что Джисону аж стало неловко. — Откуда ты узнал, что я обожаю кулоны?! — Минхо схватился ладонями за щёки, горящими глазами осматривая скрутившиеся в клубочек цепочки и металлические фигурки светил. — Мой недавно потерялся, ты как чувствовал! — Ой, правда? Я не знал… Какой ты хочешь? — спросил Джисон, протягивая Минхо ладонь с драгоценными безделушками. Лицо сгорало от смущения. Такие дешёвые безделушки вызвали столько драгоценной радости, что его распирало от двоякости собственных чувств. Вроде и рад, что Минхо так понравился его подарок, а вроде и хочется убрать эту глупость подальше. Разве Минхо будет носить такое вместе со своими крутыми шмотками? — С луной хочу, — довольно ответил тот, но брать не торопился: — Можно? — Ну конечно, спрашиваешь ещё, — буркнул Джисон и осторожно надел кулон с солнцем под пристальный взгляд кошачьих глаз. При взгляде на Минхо так и хотелось заплакать от нежности. Улыбка незаметно для самого себя расцвела на его губах. — А вдруг ты хочешь с луной? Мне-то откуда знать? — захихикал Минхо, сгреб кулон с луной и нацепил его на шею, довольно выпятив грудь. — Мне идёт? Ой, они ещё и на магнитиках! — Идёт, очень… — пролепетал Джисон, когда оказался притянут почти к самому лицу Минхо. — Ты чего? — Хочу их соединить, — его улыбка нешуточно ослепляла. Джисон еле сдерживался, чтобы не зажмуриться от восхищённого ужаса. Минхо, казалось, просто веселился, а вот внутри Джисона прошёлся настоящий ураган из эмоций. Он мог почувствовать кончиком носа его дыхание, услышать запах милкшейка, который тот выпил пару минут назад, разглядеть все оттенки его карих глаз, пережить триста сердечных приступов и запросто коснуться его губ своими. Минхо, поглощённый магией соединённых кулонов, не мог заметить влюблённого взгляда и слабых судорог губ Джисона, пока тот боролся с сильнейшим всплеском чувств. Вспышка. Удар. Разряд. Минхо просто взглянул Джисону в глаза, а земля уже уходила из-под ног. — Красота! — Минхо светился от удовольствия, а Джисон сгорал на его свету. Нет. Луна ему не подходит. Джисон тут же снял, почти что сорвал с себя кулон, дрожащими руками стянул второй с шеи Минхо, пока тот изумлённо наблюдал за его действиями. — Что ты делаешь? — Я… Тебе… Тебе больше солнце подходит, — прошептал Джисон, меняя украшения местами. Надел солнце на Минхо, и всё встало на свои места. Он сцепил магнитики и потерялся в пространстве, глядя на соединённые парные кулоны. Он их подарил? Они с Минхо сейчас сидят так близко, пока между ними тихо колышатся эти глупые украшения? Это не сон? — Почему? — Минхо с искренним непониманием бегал глазами по лицу Джисона, пытаясь понять такую резкую перемену в его поведении. — Джисон? Джисон, всё хорошо? — А? Ой, да, прости, задумался… — Джисон встряхнул головой, отгоняя странное ощущение. Сглотнул комок в горле, хрустнул пальцем, стараясь подобрать подходящие слова, — Ты светишься, Минхо. Нет, даже… сияешь. Ты как солнце, такой же яркий. Тебе оно подходит гораздо больше. А мне — луна, потому что… Потому что… — Потому что ты отражаешь мой свет? — Минхо неловко оскалил верхние зубы, почёсывая затылок. — Возможно, — Джисон смущённо кашлянул, ведь эти слова звучали так… Правильно. Да, луна видна, потому что отражает солнечный свет, и Джисон получал к себе хоть какое-то внимание от одноклассников только из-за общения с Минхо. Грелся в его лучах. — Хотя… Нет. Я похож на луну тем, что такой же одинокий и… Бесполезный, что ли. Что-то разговор пошёл совсем не в то русло. Но что сказано, то сказано. Мысли вырвались наружу, обнажив внутренний мир. Так ведь и есть. Джисон — обычная серая мышка, одинокий и тихий подросток, для которого единственное спасение от серости бытия — музыка. И любовь. Любовь, что сидела сейчас напротив него, блестела погрустневшими глазами и пыталась подобрать слова. Любовь, что с искренней радостью приняла скромную безделушку. Любовь, что так же далека от него, как солнце далеко от луны. — Джисон… — Минхо потерянно опустил уголки губ. Ну вот, Джисон всё испортил. Он уже приготовился сбежать, но Минхо схватил его за плечи и заставил смотреть в глаза: — Луна ведь не бесполезная. Она светит ночью, она вызывает приливы и отливы, она… Красивая, в конце концов. Губы затряслись, когда глаза начало щипать. Джисон всё же зажмурился, сжал кулаки, чтобы окончательно не испортить такой счастливый было момент. Какой же позор… — Джисон. Посмотри на меня, пожалуйста. Кто Джисон такой, чтобы ослушаться? Он через силу поднял голову и явил взору Минхо свои намокшие глаза. Тот смотрел на него с мягким упрёком, от которого хотелось либо провалиться сквозь землю, либо упасть в объятия и заплакать. — Ты же понимаешь, какую глупость сейчас сказал? Что значит бесполезный? Ты весёлый, забавный, с тобой комфортно, с тобой приятно разговаривать, ты подарил мне такой чудесный кулон и много своего времени. Ты первый, кому я открылся и с кем мне по-настоящему интересно проводить время, в конце концов! Всё ещё считаешь себя бесполезным? Джисон, нельзя же так. Никто не бесполезен, понимаешь, о чём я говорю? Каждый человек имеет своё предназначение, иначе для чего тогда нам дана жизнь? Я не считаю тебя бесполезным, Джисон. Ты прекрасный человек и отличный друг, и я… В его глазах, карих, кофейных, шоколадных, янтарных, тёплых и звёздных, что-то грустно блестело. Это слёзы? Минхо плачет? Джисон сразу же почувствовал на своих плечах липкую тяжесть вины за свои слова. Из глаз всё же прокрались две скудные слезинки перед тем, как он тихо, почти бесшумно разрыдался. Такого ещё никто ему не говорил. Так, как сделал это Минхо, ещё никому не удавалось пробраться в самое сердце, забраться в самодельные шрамы и залатать их до ужаса сладкой, что аж глаза разъело, патокой. Джисон знал, что Минхо сейчас смотрит на него с недоумением и презрением. Слабак, хуже девчонки расплакался. Но Минхо ведь тоже плакал. Он смотрел на скукожившегося Джисона с сочувствием и заботой, не чувствуя ни малейшего презрения. Он не осуждал, не винил, не удивлялся. Он всё понимал. Джисон увидел это, когда Минхо убрал его ладони от красных глаз и мокрых щёк. Затем он оказался в объятиях. Тёплых, мягких, как молоко перед сном, как шерстяное одеяло, как солнце через окно. Он сразу же успокоился, словно беспокойный котёнок у горячего животика своей мамы. Скулящее сердце наполнилось нежностью и благодарностью, отчего Джисон слегка приподнял голову, пытаясь увидеть лицо Минхо. Вместо этого пощекотал собственный нос прядью чёрных волос и наткнулся на мягкую кожу. Почувствовал макушкой сильное дыхание. Провёл щекой по щеке и осторожно коснулся её губами, ощутил сжавшиеся на своих плечах пальцы. Зря он это делает, но это всё, чем он может отблагодарить Минхо. И пусть тот оттолкнёт его, пусть начнёт избегать, пусть даже возненавидит, но шанс исполнить свою мечту Джисон ни за что не упустит. Минхо не оттолкнул, лишь выдохнул и прижался чуть сильнее. Джисон не видел его лица, но вдруг понял, что тот… Улыбается? А затем его собственную щёку что-то обожгло, мягко и нежно. Минхо поцеловал его.

...

— Джисон, ты пойдёшь на дискотеку? — Хёнджин возник за спиной так неожиданно, что Джисон вздрогнул и случайно толкнул впереди стоящую девушку. Ох уж эта очередь в столовой — ни повернуться, ни пропихнуться. — Напугал! — Хёнджину прилетело по голове, но тот был слишком доволен собой, чтобы обижаться. — Я специально, — он коварно захихикал, взвалив руку Джисону на плечо. — Так что, пойдёшь? — Я не знаю… — Джисон опустил взгляд, пытаясь найти причину, чтобы не идти. Любая подойдёт. — Ну пойдём, хоть раз побываешь! Ты никогда не ходишь на дискотеки, нельзя быть таким отшельником! — Хёнджин ехидненько ухмыльнулся и добавил: — А ещё Минхо обещал пойти. Запрещённый приём, блин! — Ну хорошо, хорошо, уговорил, — с наигранным недовольством пробурчал Джисон, отпихивая ехидно-липкого Хёнджина от себя подальше. Джисон не любил шумные вечеринки и скопления людей. Однажды он сходил на первую в своей жизни дискотеку и ушёл после первой же песни. Он не умел танцевать, бешено веселиться, отрываться, поэтому просто стоял столбом, пока на грудь давила тревога вперемешку с одиночеством. И вот ему снова придётся идти на это мракобесие. Но ради Минхо он готов на всё, пусть его там хоть раздавят бесконтрольными ногами в тяжёлых берцах! И вот этот день настал. Джисон принарядился так, как только смог. Сменил худи на чёрную рубашку, пораздумал, закатал рукава и расстегнул две верхние пуговицы, подвёл глаза. Полчаса выводил одну несчастную стрелку. Бесился, чертыхался, швырял подводку в стены, бился головой о шкафчик, царапал ладони, проклинал Хёнджина, трясущиеся руки и того, кто придумал дискотеки, но всё же смог. Вторая стрелка — всё по новой. Успокоился, уложил волосы, только вчера покрашенные в ультрамариновый цвет, вколол в пряди над виском три синие звезды, затем долго крутился перед зеркалом, подправляя то капризные волосы, то рубашку, что никак не хотела нормально заправиться в брюки, выкурил три сигареты подряд и наконец-то смог выйти из дома. Сборы заняли чуть больше времени, чем Джисон планировал: дискотека уже набрала обороты. Хёнджин, расфуфыренный и чертовски сексуальный, тут же радостно подлетел к нему. — Ты чего так долго? Всё давно уже началось! Цвет — отпад! О, моя любимая песня, я побежал! Хёнджин тут же исчез в самой середине толпы, оставив ошарашенного Джисона в одиночестве. Он осторожно отошёл к стенке, опасаясь, как бы ему не оттоптали ноги, и оглядел холл, в котором всё происходило. Незнакомая песня раздражала уши, неистово прыгающие и кричащие ученики пугали, цветные прожекторы слепили глаза, но всё померкло, когда рядом оказался Минхо. Сейчас он выглядел ещё идеальнее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Он уложил волосы, надел рубашку цвета артериальной крови с рукавами до локтя, бессовестно подкрасил губы красной помадой. Сумасшествие, взрыв, водоворот, землетрясение, вихрь, цунами — вот как чувствовал себя Джисон, пока Минхо просто стоял рядом. — Привет! Ты чего такой грустный? — Минхо слегка пританцовывал в такт какому-то альтернативному року и улыбался. Он улыбался Джисону. Джисон мгновенно успокоился и даже прислушался к музыке, пытаясь уловить слова. Не такая уж и плохая песня: танцевать хочется. — Да просто дискотеки не люблю. Ещё и Хёнджин куда-то ускакал… Джисон осмотрел толпу и нашёл макушку Хёнджина. Рядом с ним стоял какой-то симпатичный парень. Они о чём-то говорили, а потом взяли и поцеловались. Чего, бля?! — Я уж думал, ты не придёшь. Джисон проморгался и вернул всё внимание на Минхо, чтобы поскорее забыть увиденное. — Я ради тебя пришёл, — он широко распахнул глаза, когда осознал, что сказал. Минхо на это смущённо почесал затылок и улыбнулся по-особенному, неловко и мягко, как разломанная конфета с помадкой. — О… Так приятно это слышать! Тебе так идёт этот цвет, кстати! Чего покраситься решил? — Захотелось что-то поменять, — Джисон благодарно улыбнулся, сцепив руки в замок. — Побежали танцевать! — Минхо внезапно схватил опешившего Джисона за руку и потащил в самую гущу учеников. Пришлось прыгать в такт, чтобы не вписаться в резонанс от скачущих вокруг тел. От Минхо не получалось оторвать глаз: его волосы красиво рассыпались в воздухе от прыжков, губы сияли улыбкой и подпевали неразличимым словам, счастливые глаза сверкали. Рука Джисона так и оставалась в руке Минхо. Браслеты прыгали по запястьям и перестукивались. Становилось жарко. Дыхание заканчивалось, лёгкие разрывались на куски, в боку кололо, ноги превращались в поролон, голова кружилась, а Минхо уносил за собой в вихрь эмоций и так взбудораженного Джисона. Тело к телу, дыхание к дыханию, смех и предобморок к весёлому бешенству. В крови Джисона будто разлился безвредный наркотик, взрывной энергетик, безалкогольный алкоголь, экстази и экстаз. Песня закончилась, а неистовый трепет пульса — нет. Оба пытались отдышаться, смеялись со взъерошенности друг друга, жаловались на всё-таки оттоптанные и истанцованные ноги, целовались взглядами и взрывались от красок юности, плескавшейся в глазах. Взгляд упал на окно, вслед за ним упало и взлетело сердце. Снаружи творилась сказка. Густые, огромные хлопья снега в свете фонаря падали на землю, кружились у стекла, как маленькие кусочки счастья. — Минхо, смотри, снег! Первый снег! — Джисон по-детски радостно подскочил и потащил Минхо за собой, крепко сжимая его руку. Они выбежали на улицу, наплевав на разгорячённость и едкий мороз. Минхо носился кругами и вопил, Джисон же стоял на месте, восхищённо смотрел на снег, шуршащий в свете фонаря, сжимал пальцы от холода и улыбался так широко, как никогда в своей жизни. Из здания приглушённо звучала музыка, но гораздо лучше звучал смех Минхо, переливчатый, громкий, звонкий и мягкий, а в конце каждой маленькой вспышки — то ли усталое, то ли смущённое, но безумно милое «ха-а». Когда тот окончательно устал и остановился, Джисон подошёл к нему поближе. Он наконец решился на исполнение своей мечты. И будь что будет. — Ты только посмотри, красота-то какая… — Минхо прятал замёрзшие руки в карманах брюк и восторженно ловил глазами снежинки, отчего те сверкали ещё ярче. Джисон разделил с ним мирное созерцание их первого снега, вместе с тем набираясь смелости. Вдох, выдох. — Минхо… — А? — Минхо перевёл счастливый взгляд на взволнованного Джисона и обеспокоенно нахмурился. — Что-то случилось? — Помнишь, ты… — горло забилось пульсом, смущением, волнением, священным ужасом. — Помнишь, ты говорил, что хотел найти свою любовь под первым снегом? Минхо насторожился. Джисона окатило страхом, как ледяной водой, но отступать уже поздно. Сейчас или никогда. Он наверняка пожалеет, если не скажет Минхо о своих чувствах, если не исполнит его и свою мечту именно сейчас, под покровом мягких, первых в году снежных хлопьев. Он осторожно и заботливо соединил магнитики их кулонов, успокаиваясь, и прошептал: — Минхо, я… Я люблю тебя. Минхо долго молчал, и Джисон боялся поднимать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Наконец послышался его тихий, дрожащий голос: — Ты не шутишь? — Дурак! — Джисон аж стукнул его ладонью в плечо, захлебнувшись возмущением. Весь страх как рукой сняло. — Ну разве похоже, что я шучу? — Не похоже… — Минхо улыбался. Скорее всего, из-за забавно надувшихся щёк Джисона и его пыхтения. Джисон же сделал последний рывок, пока сердце не остановилось: осторожно притянул Минхо за локти, постоял так немножко, подождал, слушая шелест снега. Улыбнулся и осторожно спросил: — Можно?.. Молчание было громче звучащей за стеклопакетами музыки. Минхо в последний раз всмотрелся в вывернутую душу Джисона, всё понял, расслабился и кивнул. — Можно. Джисон прикрыл глаза, приблизился к его лицу, помедлил, набираясь смелости, легонько усмехнулся и коснулся губ Минхо. Мягкие, вкусные, сладкие. Тело пробило электричеством, когда Минхо не позволил Джисону отстраниться, перехватил его руки и прижал к себе, вцеловываясь в его губы, как в последний раз. В голове Джисона взрывались фейерверки, его ноги подгибались, земля уходила из-под ног, а ведь Минхо просто ответил взаимностью. Казалось, что это сон, игра воображения и сейчас, вот прямо сейчас Джисон проснётся в своей комнате, вспомнит, что никуда не пошёл, и заплачет. Но Минхо так тепло прижал Джисона к себе, его сердце так отчётливо пробивалось сквозь рубашку, что Джисон отпустил себя, свои мысли и страхи, оставив лишь концентрированные чувства. Они вместе мёрзнут под снегопадом, целуются под окнами школы, дышат одним воздухом. Они существуют, живут и любят, ведь Минхо, прервав поцелуй, прижался лбом к его лбу и тихо прошептал: — Я тоже тебя люблю. Джисон улыбнулся, а потом задохнулся, когда осознал услышанное. Резко вскинул голову и выпучил глаза. — Что?! — Что? — Ты? Меня?.. Мир взорвался и разлетелся на снежные хлопья. Что же это получается, Джисон всё это время изнывал от невзаимной любви, а она, оказывается, взаимная?! — Так чего же ты молчал, придурок ты очкастый?! — Джисон заколотил кулаками по груди Минхо, а тот рахохотался от такой внезапной перемены и прижал Джисона к себе. Он сейчас был похож на бешеную белку, которой дали муляжный жёлудь. — Я тут переживаю, мучаюсь, боюсь до тебя дотронуться, а ты вот какой, да?! — Какой такой, Джисон? — Минхо захлёбывался смехом и снегом. — Я хотел тебе признаться, когда первый снег будет… — А чего ты так удивился тогда? — Это было неожиданно с твоей стороны! — А с твоей, думаешь, ожиданно?! Как так можно с человеком обходиться, а?! Как бы велико ни было его смущение и возмущение, сил больше не осталось. Джисон выдохся и с готовностью упал в объятия Минхо. Тот хихикал ему на ухо и целовал в макушку, не прекращая говорить, какой же он смешной и милый. Только сейчас Джисон понял, что замёрз. На их головах уже набралось по маленькому сугробу, а растаявший снег затёк за воротники. Он собрался было вернуться в школу, но Минхо осторожно удержал его. — Подожди. Перед тем, как вернёмся, давай решим наше уравнение? — Ты про это? — Джисон приподнял свою сумку, указывая на надпись. Усмехнулся, когда Минхо кивнул. — Ну, хорошо. Сколько будет Минхо плюс Джисон? Минхо засиял, счастливо улыбнулся и тихо ответил: — Любовь.