Одна ночь в лесу

Одной ночью ненасытный Чон Уён, почти буквально взорвал переписку со своими клыкастыми друзьями. Именно так, совершенно спонтанно и в один день были собраны вещи, спланирован транспорт и забронированы свободные домики на лесной базе отдыха. Просто потому что Уёну захотелось, а Ёсан и Сонхва не выдержали бы ещё хоть сутки выслушивать насколько сильно младший вампирёнок устал ходить среди людей. Младший и правда давно надоедал своим товарищам жалобами, в городе было шумно и душно даже зимой, а люди были такими смердящими, от них пасло потом из-под одежды, едким парфюмом, кремами и бальзамами, словно они хотели, чтобы какой-то мимокрокодил подошёл и разорвал их глотку зубами, остановив этот громкий стук сердца и перебив все возможные запахи, чистым и неповторимым запахом крови. К счастью или же сожалению хладнокровного юноши, его друзья согласились на поездку куда быстрее, чем он успел потерять рассудок в толпе, например, собственных однокурсников. Не визжать от предвкушения заставляло только одно - с момента въезда на территорию турбазы, и до самого прибытия к их трём одиноким домикам,по длинной тропе, Чона преследовал странный аромат, различить который он не мог. Это было нечто, с чем невозможно было столкнуться в городе. Запах который он никогда не чувствовал с момента обращения, но который разносился ветром из лесной чащи, отчего становился лишь более увлекательным. Мысли приглушали только ненавязчивые разговоры старших, вслед за которыми он зашёл в один из домиков, сам не заметив как те разложили пасьянс и вручили ему в руки карты. — Уён, не отвлекайся, а то на этот раз не сможешь жульничать. - посмеялся Ёсан тормоша за плечо рассеянного приятеля. — А, да-да, я как всегда вас обыграю. - всё так же самодовольно бубнил Чон, даже не успев до конца прогнать навязчивую тревогу. Часы до самого заката летели быстро, а клыкастый организатор похода проигрывал одну за другой партию в карты, ровно до момента пока вовсе не скинул карты которые у него на руках, не в силах продолжить игру. — Уже сдаёшься? - встревоженно прозвучал вопрос Хва. — Не бери в голову, я просто устал. - непривычно безжизненно звучал вампирёнок, лишь увеличивая чужое беспокойство. — Хва, пускай идёт поспит, мы же приехали потому что его голод замучал. Пак согласно кивнул. Хоть люди почему-то и верили, что вампирам сон вовсе не нужен - это было не до конца верной версией правды. В самом деле кровопийцы ложились спать в моменты когда животной крови им не хватало чтобы восполнить силы, ведь точно так же как и при жизни, сон прекрасно помогал справляться с аппетитом. Вот только покинув дом обозначенный как пристанище Хва, Уён побрёл в сторону выбранного себе, того что находился дальше остальных и был повёрнут дверьми в сторону леса. Наверное он и сам до конца не мог объяснить играл ли роль при выборе дома, тот аромат который щекотал его нос более любого снега. И уже оказавшись в дверях, юноша последний раз обернулся в сторону покрытого тьмой леса, вытягивая руку с фонариком и вдруг встречая на себе взгляд ярких, казалось светящихся, животных глаз. Ветер в ушах вдруг стих, тонкий слух бессмертной сущности сосредоточился на грузных шагах лап, с хрустом проминающих под собой сухой морозный снег. Подходя ближе, чёрный волк, серебрящийся под светом, дрожащего в чужих руках, фонаря, заставил клыкастого вжаться в стену. Уён знал как пахли животные, но это было даже не близко к тому что источал приближающийся к нему зверь, огромный, мускулистый, кажется способный одной лапой сбить его с ног и одним укусом откусить голову, что увы, делало смертным даже вампира. — Проваливай! - единственное, что выдавил из себя парнишка, бросая в животное единственный доступный ему источник света. Волк лишь снисходительно обернулся, почувствовав как по жёсткой шерсти соскользнул предмет и продолжил приближаться не оставляя шансов на побег, обомлевшему от страха незнакомцу. Медленно поднявшись по лестнице на порог дома и уже заглядывая в глаза вампирёнка, дикий хищник тихо зарычал, затем толкая того мордой в сторону двери. Чон неторопливо вытянул дрожащую ладонь в сторону дверной ручки и получив одобрительный кивок, осторожно её открыл. Теперь зверь подталкивал юношу зайти внутрь, чего тот тоже почему-то слушался. Уже попав в помещение и наблюдая как за ним следует гордый волк, упырь осознал. Кроме неизвестного запаха он чувствует металлический привкус крови, но и разглядеть в полной темноте волка не может, лишь внимательно слышит шаги, чтобы знать как ему обойти и добраться до выключателя. Вот только незадача, когда Уён всё же добирается до способа включить основное освещение, он видит перед собой совсем не зверя. Сейчас перед ним рельефный незнакомец, который стоит перед ним нагой, в царапинах и с какой-то неясно довольной улыбкой. — Я тебя нашёл. - довольно выдыхает парень, в несколько шагов преодолевая расстояние разделявшее их и прижимая хозяина жилища к стене. — Эй-эй, потише. - дразняще шипит клыкастый, взглядом оценивая чужое тело и облизываясь при взгляде на свежие кровящие раны. В ушах звонко отдаётся бешеный ритм чужого сердца, будто незнакомый наглец весь бурлит изнутри. — Я не знаю что ты забыл в моём доме, но ты хоть представься, волче. Оборотень смеётся, ну конечно, упырь не так глуп, чтобы не понять кого перед собой видит. — Я Сан, а как тебя зовут, ягодка? - звучит горячий, опаляющий холодную кожу мертвеца, вопрос в самую шею, словно меняющий их ролями. — Уён. - забывая как дышать и сжимаясь почти пищит парень, ощущать себя жертвой странно, не пугающе, но заставляет появиться в коленях дрожь. Необъяснимые ощущения, вампирёнок не может и дёрнуть крепко сжатыми запястьями, в голове не проскальзывает и мысли, всё занимает громкое дыхание Сана и ритмичные удары его сердца, словно тот занял собой всё окружающее их пространство. — Ты. Я никогда не чуял кого-то.. Почему ты так пахнешь? - грозный взгляд сменяется глуповато добрым со вздёрнутыми бровями и округлившимися глазами. — Так ты глупый волчонок - дрожаще хихикает Чон теряя последнее ощущение страха и расслабляясь чувствуя ослабление хватки. — Я вампир. А все оборотни такие перевозбуждённые как ты, Санни? Руки Уёна ненавязчиво скользят по изгибам чужих мышц, собирая на пальцах кровь с мелких порезов и ссадин, чтобы затем слизать её. — Нет, я не про то, - как-то беспокойно продолжает лесной житель. — Твоя кожа, я почуял её запах когда был далеко отсюда, почему ты пахнешь сильнее любой омеги в стае? — Омеги? Ты меня что-ли с течной сучкой сейчас сравниваешь? - фыркает благородный мертвец, закусывая губу, его на самом деле не сильно волнуют чужие слова, сейчас он хотел бы лишь впиться в горячую кожу которая так беззащитно обнажена перед ним. — Я вообще-то тоже сразу почувствовал твой запах, никогда ещё таких вонючек не встречал. Оборотень гортанно рычит, вновь вызывая волну дрожи в чужом теле. Сильные руки ложатся на талию скрытую под одеждой и нетерпеливо начинают стягивать её с тела, так небрежно, но кажется совершенно добровольно. — Стань моей парой. - вырывается ещё один рык, следом за которым волк начинает вылизывать только обнажившуюся фигуру вампирёнка. — Я мужчина. Без вот этих оборотнических прибабахов, у тебя никогда не будет детей, глупый волк. - игриво хихикает юноша, облизывая клыки и прикусывая щёку от ощущения крепко сжавшихся на боках, грубых крупных ладоней. — Ты должен быть моей парой. - словно завороженный твердит оборотень, чьи глаза уже не просто затуманены, зрачки стали столь широкими, что тело прожигают чёрные бездны полные желания. — Ты сводишь меня с ума. Вампир снисходительно кивает и наклоняет чужую шею ближе к себе, сладко облизывается и с упоением впивается. Рот наполняет обжигающе горячая, взаправду почти кипящая вязкая жидкость, вызывающая у кровопийцы исключительное наслаждение, прилив эйфории, а вместе с тем ужасное, совершенно взаимное желание. Будто подобно бешенству, возбуждение оборотня передалось через его кровь. Сану нет необходимости говорить о том насколько он вожделеет вампира, каждая его мышца напряжена в попытке вжаться в чужое тело, а его член уже непроизвольно оказался между чужих бёдер, которые потряхивает от удовольствия трапезы. Уён чавкает, с трудом отрываясь от пиршества и более чем довольно наблюдает как быстро перестаёт течь кровь из его укуса, оставляя на коже бордовую блестящую корочку, словно то не кровь вовсе, а горячий воск застыл. Руки оборотня спускаются с талии, на которой уже успели оставить заметные синяки и теперь с большим упоением впиваются в чужие упругие ягодицы, с лязком ткани срывая с них одежду. — Ты хороший мальчик. - хихикает упырь опьянённый кровью и заспускает руку в чужие волосы, заставляя зверя обомлеть. — Будь нежен, псинка, я всё ещё чувствую боль. Юноша чмокает дикаря в лоб, ощущая как пелена перед глазами становится значительнее, прогоняя какие-то либо мысли о непоследовательности происходящего. Сан крепко сжимает глотку мертвеца, вовлекая измазанные в собственной крови губы, в страстный, злой и больше походящий на схватку поцелуй. Вампир и оборотень кусают губы друг друга, не отрываются даже если одному не хватает дыхания, чувствуют разницу температур в телах и наслаждаются ей. Нет необходимости лишний раз говорить чего-либо, да они и не смогли бы, при всём желании. Зверь рычит, пронизывая этим звуком всё, что сейчас существует для Уёна. Сан подхватывает чужие бёдра, и прижимает вампира к деревянной стене, с упоением вдыхает аромат холодной кожи и вызывает пронзительный вскрик, проникая сухими пальцами в нутро. — Ты меня не хочешь? - с трудом выпадает из транса оборотень, со всем непониманием глядя на партнёра. В ответ прежде всего он получает пощёчину, на глазах упыря выступили слёзы: — Идиот, я говорил, что не течная сука. - клыкастый безцеремонно вторгается пальцами в чужую пасть, собирая вязкую избыточную слюну и протискивает руку между плотно сжавшихся тел. Волк виновато скулит, чувствуя как рука Чона оставшаясь на плече сжимается сильнее, а вторая ритмично движется разрабатывая кольцо мышц, уже шокированное чужим вторжением. — Погоди. - прикусывают за одно плечо мертвеца, заставляя остановиться. Оборотень медленно опускает свою лёгкую ношу на ноги, дёргает за запястье в сторону кровати и почти опрокидывает руками на её край, заставляя согнуться и выпятить зад. Встав на колени между ног вампира, Сан разводит ягодицы и проходится горячим языком по кольцу мышц, срывая с чужих губ тихий стон в качестве сигнала к дальнейшим действиям. Волчий язык проникает внутрь Уёна, заполняя собой всё в узком, на удивление горячем, теле упыря и начинает жадно терзать чувствительное место. Ноги вампира безвольно потряхивает в чужих руках, а стоны струятся на опережение холодному дыханию. Юноша с трудом держит упор руками в край кровати и начинает выгибаться в спине от ощущения нового прилива эйфории. — Трахни меня уже, сукин ты сын! - нетерпеливо срывается с губ мертвеца, после чего он чувствует холодящую пустоту от покинушего языка, игривый укус оставленный острыми зубами на ягодице, и почти горящий, истекающий предэякулянтом член, примеряющийся к уже влажной и растянутой дырочке. Одним движением оборотень таранит насквозь, выбивает из Чона громкий стон с последующим всхлипом и заставляет чужие глаза уже куда приятнее намокнуть. Небольшая пауза, позволяющая привыкнуть к ощущению чрезмерной заполненности, немаленьким и набухшим от возбуждения органом, предназначена для мягких поцелуев тощего выпирающего позвоночника и покусывания плеч. Вампир прогибается в спине и упирается в кровать уже локтями, всё ещё ощущая крепкую страховку чужих рук на своих слабых ногах. Рваные, непозволительно быстрые и грубые толчки внутрь, задевают простату раз за разом и заставляют громкий голос непоседливого вампирёнка раскрываться с новой стороны. Рука оборотня перехватывает талию, а вторая крепко сжимает шею, прижимаясь грудью к холодной спине он становится ещё быстрее и беспощаднее в своих движениях, и наконец может услышать как стоны начинают больше походить на волчий скулёж, что заставляет его довольно зарычать прикусывая свою “пару” за шкирку. Уён кончает, быстро, сам не видит куда, но закатывая глаза и ощущая как наслаждение колет и расслабляет его тело, но и будто плавит его, пробивая сотней молний, волк даже не думает сжалиться и остановаться, продолжая бить по такой чувствительной сразу после оргазма точке. Вампир сейчас похож на тряпичную куклу в чужих руках, но не может закрыть свой рот, не смолкает ни на миг, ощущая как жадно прокусывают его шею, видимо в поиске пахучей железы которой ни у кого кроме оборотней нет. Сан медленно сбавляет темп, поворачивает красивое лицо упыря к себе и целует, заставляя кровопийцу поморщиться. Тело наполнено чужим семенем, горячим и в таком количестве, что наверное впалый живот почти незаметно округлился. Дикарь довольно улыбается разглядывая уставшее, заплаканное и лишённое способности думать, лицо выбранного им юноши. Обмякшее тело со всей осторожностью укладывают в кровать, формируя из пледа и одеял укутывающее подобие гнезда, а затем оборотень возвращается в свою звериную форму, чтобы свернуться в чужих ногах и смотреть в сторону двери охраняя её от вторжени.