Исповедь оборотня

В тот день, когда меня привезли из роддома то прадед, который пришел повидать своего первого правнука лишь всплеснул руками: – Ишь ты какой зверюга вылупился, – грустно выдохнул он, хлопая моего отца по спине, – два поколения беда стороной обходила, а тут прямо с рождения норов звериный показывает. Действительно, как сказал отец, при виде старого оборотка я не то, что проснулся, я переменился в лице и оскалился на него беззубым ртом. Глаза мои при этом горели такой же ядовитой синевой, как и у него. Да что там глаза, густые волосенки новорожденного были чёрные, как ночь. Но только не все. Две высветленные пряди по углам лба были лучшим показателем моего происхождения. Да, как оборотень я был молодой да ранний, а еще дикий. Ох и намучилась со мной мама, когда, подрастая, я начал кусать младшего брата и гонятся за курами. Тогда я был просто ревнивым, необузданным, пятилетним говнюком, для которого уже в этом возрасте не существовало авторитетов. Тогда снова пришел прадед и забрал меня из дома на все лето. Не очень хочется вспоминать его методы, но вернулся я домой к первому учебному году шелковым мальчиком, которого не успевали хвалить педагоги. Я никогда не дрался со сверстниками, понимая, что если не смогу контролировать себя – убью этих слабаков, но я и не ставил себя выше их. По-сути, я ведь был пока человеком, просто силы мои были в разы более могучие. К десяти годам, когда я впервые обернулся зверем, я уже досконально умел держать под контролем не только свои силы, но и норов. Да, я продолжал ревновать мать к младшему брату, но уже показывал это не столь остро, как раньше. Да и сам понимал, что родился не таким, как он, не простым. От этого было очень грустно. Я понимал, что родители боятся той силы, что спряталась во мне. И люто ненавидел себя за это. Через месяц после моего дня рождения луна впервые призвала меня и я поддался зову. Сначала было очень больно, я катался по полу, выл, раздирая ногтями грудь от того жара, который не мог выпустить наружу. Мои суставы трещат, смещать, на загривке выступила жесткая шерсть, что приятных ощущений не добавляла. До заикания испугал брата и мать. Отец тогда связал меня веревками и оттащил в подвал. Но в тот момент, когда моя вторая ипостась вырвалась наружу, окованная железом дверь не смогла удержать свободный дух. Впервые в своей жизни я был настолько свободен. Я летел среди деревьев, и плевать было, что ветки хлестали по морде, коряги цепляли лапы и путались в шерсти. У меня в тот момент было столько сил и энергии, что, наверное, мог бы сдвинуть с места вселенную. А потом пришел голод. Дикий, звериный и необузданный. Тело, растерявшее тонны энергии на оборот, и безумные скачки по лесной чаще, требовало восполнить запасы. Я с надеждой посмотрел в сторону деревни, но лишь грустно заскулил, вспоминая жестокие уроки прадеда. Деревня для меня была местом запретным. Я попробовал было охотиться, да только будучи зверем, звериные повадки не приобрел. Я топал, как слон, трещал ветками, дышал, как паровоз и вообще издавал целую кучу иных звуков, распугав всю дичь в радиусе километров. И под утро, когда прадед нашел меня, трясущегося и скулящего, словно побитый щенок, у меня не было сил даже двигаться. Дед долго выговаривал мне за непослушание, отвесил мне пару звонких “лещей”, после чего вытащил из принесенного рюкзака кусок бычьего окорока и швырнул к ногам. Я же, голодным псом вцепился в свежее мясо. Я жрал сырое! Я жрал то, от чего в нормальной жизни блевал бы дальше чем видел. Но пища сейчас была нужнее, наверное, даже чем воздух. Когда кость уже была обглодана, я, наконец, смог обратиться назад. Прадед вздохнул, завернул меня в одеяло и повез к себе домой. С тех пор я учился контролировать еще и зверя. Делал нас единым целым. Учился слушать природу, входить в гармонию со своими ипостасями. Охотился и просил прощения у своих жертв за то, что лишаю их жизни ради своего процветания. Наслаждался простыми радостями типа холодной ключевой воды или лучика солнца, пробивающегося сквозь густую листву деревьев, пения птиц, услаждающего мой слух, крика оленей, терпких запахов трав и цветов, жужжания пчелы. К пятнадцати годам я был изгоем среди сверстников, но мне и не нужны были не их внимание, ни дружба, как и мой прадед, я стал истинным одиночкой, как большая часть гибридов. Ведь, как и он, я не был волком. В моем образе объединились как волк, так в полной мере и медведь. Но этого извращенной природе, видимо было мало и она поставила эту пару зверей на основу, которой ни до ни после в наших краях никогда и не бывало. На львиное тело. Окрасом я был темный, как мои волосы лишь две серых полосу шли в углах лба, напоминая о моем происхождении. Шерсть у меня была клочковатая, густая с густой, удлиненной гривой, широким гладким лбом и маленькими острыми ушками. Глаза, хотя и широко поставленные, были у меня очень зоркими, а нюх такой, что свиньи, которых приучают искать трюфели, обзавидовались бы. И все же, как медведь, я не имел вибрисов, теряя часть ощущений, что, однако, не мешало в жизни. Языком при этом я спокойно мог сдирать шкуру со своей добычи, такой он у меня был шершавый. А когтями мог вспарывать тонкие металлические листы. Еще я разбирался в лекарственных травах и отварах, которые могли успокаивать, свалить в сон, быстрее залечить раны, обезболить, да много для чего. Но основное, чем я старался пользоваться – были два отвара для того, чтоб усилить меня, когда это было нужно, и ослабить ровно до той степени, чтоб другие оборотни не могли отличить от обычного человека. А другие оборотни были. Если считаете, что за эти годы я не встретился ни с одним из сородичей, то очень сильно ошибаетесь. Они были и они были настроены совсем недружелюбно по отношению к такому, как я. Гибридов боялись все. А еще нас пытались убить. И не раз. Несколько раз прадед, да и я сам, участвовали в жестких стычках с волками или медведями. Да, наше братство очень многочисленно по видам. Кого на своем веку мне только не довелось видеть! Волки – самая многочисленная каста, старались нападать стаями, так как в одиночку справиться с гибридом, даже сопливым подростком, шансов у них практически не было. Без хвастовство скажу, я был круче них. Другое дело медведи. Эти были более интеллектуальными, даже говорить умели, а удар их лап разбивал кирпичную стену. У них было всего два минуса – плохое зрение и неповоротливость жирной туши. И я использовал эти их недостатки с максимальной для себя пользой. Да, я ненавидел других оборотней так же, как и они ненавидели меня. Убивал ли я их? Они всегда пытались убить меня, так что в этой игре я всегда исполнял их желание ровно наоборот. Бывали, конечно, моменты, когда я проявлял милосердие, оставляя в живых всякую мелочь, вроде собак или лисиц, ибо эти жалкие твари не заслуживали того, чтоб марать о них лапы. Но это было скорее всего исключением, ибо, даже самая грязная крыса порой старалась вогнать нож в спину. Ну, крысы, если на то пошло, совсем иная каста. Умные, хитрые и совершенно лишенные чести твари попадая в гнезда кланов убивали самое ценное – потомство, а ещё они очень легко использовали подручные предметы и не боялись серебра. Так что я никогда не оставлял крыс в живых, да и спиной к ним не поворачивался, памятуя дырку в лопатка, оставленную их ножом. Вспоминая все это, с высоты прожитых лет, я понимал, что в глазах противника выглядел самым страшным зверем, несущим опасность их потомству. Вот и нападали. Со временем я научился уходить от драк. Прогонял противника одним своим видом. Иногда даже шел с ними на компромисс. И все же бывали моменты, когда иного, кроме убийства, выхода не было. Но все это касалось лишь таких же, как и я, рожденных оборотышей. К покусанным я относился как к бешеным животным. Рожденный контролирует свои силы, остается в трезвом уме даже оборотившись, а эти… к сожалению, покусанные, даже самые хорошие люди в обороте творили очень много беды. Спасти же их не было возможности. Либо держать под постоянным контролем, либо уничтожить. Если перспективы не было – я не давал им шанса. Такова жизнь. Иногда приезжал прадед, подкидывал работенку по отлову разной нечисти, чтоб я не расслаблялся, держал форму и не терял навык. Мне это нравилось, только так я чувствовал себя нужным. За несколько лет я изучил такое количество нечисти, что мог писать о ней книги. Видел ли я других? Да, бывало. Ведь колдуны и ведьмы тоже способны обернуться. А способов оборота предостаточно. Самый занятный из них – прыжок сквозь катящийся обод колеса от телеги, довелось увидеть всего раз, выглядело это смешно, так как дело пыталась провернуть ведьма, причем ведьма дородная, и проскользнуть сквозь колесо ей удалось даже не с первого раза, что меня очень повеселило, но когда все же удалось, я покатился со смеху. Она думала, что обратится в кошку или рысь, ну, на худой конец лисицу. А на выходе получилась свинья! Дородная, откормленная, с толстой розовой задницей, хвостом крючком и большими ушами. Я два часа гонял её по поляне, наслаждаясь страхом и чувством вины, пока её жирные бока не запали. И все же ей каким-то чудом удалось крутануть колесо, вот только до конца она пролезть не смогла, колесо запуталось в корнях, а вместе с ними и она. Впереди голая баба, сзади изрядно похудевшая, но все еще аппетитная свиная задница. С трудом поборов желание жахнуть одну половину и сожрать вторую, я сорвал крепкую гибкую лозину и от души отходил её по жопе, придав напоследок хорошего пенделя, отчего ведьма с визгом вылетела вперёд и человеком приземлилась в пруд. Больше оборачиваться она не пыталась, в принципе, как и колдовать. Тринадцать ножей, тут сложнее и почему-то тоже женщины. Этих я видел два раза. Они втыкать тринадцать одинаковых, заговоренных ножей в землю и катались в том круге, переворачиваясь, в какой-то момент превращались в зверя и уходили. Выполнив же все свои гадости (а для чего же ещё они оборачивались при помощи заговоренных на людской крови ножах), возвращались и крутились в круге, возвращаясь в исконное состояние. Одну я проучил, выследив ее тайное место, и когда ведьма ушла в виде лисицы – выдернул один ножичек и вернулся в деревню. Ох и смеху потом было, когда она вернулась домой с лисьими ушами. Муж гонял её по двору, когда “радостные” соседи, с которыми она поругалась за день до этого, предъявили полный сарай зарезанной птицы и двух баранов, которых загрызла здоровая лисица. Нашла где гадить. Не подумала, что люди, уставшие от ее проказ вызовут подобного мне. Одно слово – дура. Вторая была страшнее, она оборачивались волчицей и воровала в окрестных деревнях детей прямо из домов. Жрала их, чтоб сохранить молодость. С этой я не церемонился… Чаще всего колдуны использовали длаку – содранную с волка или медведя шкуру, обработанную специальным методом, наговоренную и политую людской кровью для усиления эффекта. Колдун читал заговор, накидывал шкуру и бегал по лесу волком или медведем. На этом я и прокололся. Я тогда влюбился. Многие посмеются. Двадцать восемь лет, а я и бабы-то не нюхал. Не нюхал, да, так как не до того было. Да и понимал, что не поведутся на меня бабы. Ломать жизнь простой даме не хотелось, а оборотницы убегали от меня, как от чумы. Она же была не такой. Я увидел её в соседнем селе, но не придал значения. Не захотел нагружать мозги глупыми мечтами. Хотя, признаться, невольно проводил взглядом сию красоту. Она была тонкой, черноволосой и с чудной полкой, красиво обтянутой джинсами. Но, как оказалось, не только я заметил её. Той же ночью в лесу я поймал волчицу, черную, стройную и похотливую. Я рычал от ярости, но она лизнула меня в морду и я, изголодавшийся по ласке и любви, поплыл. Я любил её там же на листве, даже не поняв, когда мы успели обратиться людьми, всю ночь напролет. А наутро обалдев от случившегося, не смог сделать плохо моей Оксане, даже невзирая на то, что она использовала длаку. Я влюбился как мальчишка, просто не смог от неё уйти, она-то и стала моей Ахиллесовой пятой. Мы поженились и в положенный срок Оксана подарила мне сына с двумя высветленными полосками по бокам лба. Счастлив? Нет, я не знаю, как назвать ту радость, что владела мной. Я просто ослеп от неё. Длака из волка хороша, длака из медведя ещё лучше, а вот длака из оборотня стоит сотни длак из медведей, только сдирать шкуру надо, пока оборотень не умер и не начал оборачиваться назад в человека. А как застать врасплох оборотня, который в любой момент обернуться человеком и все испортить? Нужно заставить его сожрать человечины, чтоб потерял возможность легко оборачиваться. Эти суки тогда придумали все. Оксана и Девушка погибли в ДТП, вроде бы от несчастного случая, но они знали, что я почувствую запах той твари, что повредила машину и поставила препятствие на дороге. Месяц я сдерживал себя, топя горе потери в браге. Скажу одно – оборотням нельзя пить, когда они маются от душевной боли. Выродок, которого я пытал первым, выдал всех, кто был причастен к смерти моей семьи, после чего я задрал его, испробовать впервые людскую кровь на вкус. Потом я пришёл в село мстить. Они все были виноваты, они все знали о том, какие у них соседи. Они все желали смерти моей семье, а я принёс смерть им. Жаль, что до главного не удалось добраться, но и моя шкура осталась при мне. Прадед, как всегда вовремя ввязался в мой дебош, не дав разобраться со всеми выродками. Они с отцом знали, что меня нужно убить, я вкусил человечью плоть, потерял контроль, перешел на темную сторону. А я желал лишь одного – умереть. Отец даже занёс над моей головой серебряный костыль, чтоб быстро закончить дело, да только рука, поднявшаяся для того, чтоб убить ущербного отпрыска, дрогнула, а на моем лице остались два шрама, которые так и не заросли. Тогда он заплакал и принялся бить меня цепью куда попало, а я лежал, не в силах двинуться с места, хотя та боль, которую наносил он мне, заглушила ненадолго даже боль душевную. Когда он остановился, я больше походил на котлету, нежели на зверя. Отец махнул рукой, отходя в сторону. Он отдал меня в руки прадеду. Но мной внезапно овладел страх, я понял, что нестерпимо хочу жить. Просто оказался трусом, не желающим принять свою судьбу. Разорвал путы и убежал на болота, где и прятался следующие две недели, зализывая раны. Как только обернулся потом человеком, не знаю, но что-то во мне надломилось. Шрамов на теле практически не осталось, что нельзя было сказать о душе. Что-то надломилось внутри, я стал черствый и злым. Ходил от места до места, уничтожая всю нечисть, которая попадалась на пути. Пил, тратил жизнь игры со смертью, продажную любовь и отраву, убивающая меня медленно, но верно. Так и жил, не живя, но и не умирая. Валил кучи упырей, обзавелся внезапно хорошим и верным другом. Нашел новый дом в полузаброшенном, умирающем селе, работу на кладбище и жил себе в принципе неплохо. А потом приехала она. Странная, городская по виду понятно, что тоже довольно потрепанная жизнью и очень своенравная. Ее старый дом сгорел, но она всего за несколько дней купила соседний, а потом и еще. Полгода она что-то строила на своих владениях. Мне было очень интересно, что за птица, но я даже не думал, что она однажды подойдет и предложил мне работу. У неё уже была одна работница, мелкая оборотнишка-собачка, которую я когда-то пощадил. Но ей понадобился именно я. Странно. Мне было очень интересно. Никогда в жизни не чувствовал такого любопытства к человеку. Удивительно, но живя когда-то в этом грязном селе, она ничего не знала о той нечисти, что жила тут помимо меня. Глупая, она уперлась в мою вотчину в одну из самых страшных ночей в году. В тот момент мне хотелось ее сожрать, но она показала, на что способна, изумив до глубины души. В тот момент она была прекрасна. Да, в тот момент я понял, что снова увлекся женщиной, снова проявил слабость, но уже ничего не мог с собой поделать. Все мои мысли были заняты ею. Когда на нее напали, я думал, что убью того выродка. А потом испугался, когда она потеряла сознание при виде оружия. Я боялся за нее, думал о ней день и ночь и снова ненавидел себя. И в ту ночь, когда она обратила на меня внимание, как на мужчину, я едва не дал маху. Как мальчишка! Но она поняла и дальнейшая часть ночи для нас стала потрясающей по своей нежности и страсти. Глядя на то время, я понимаю, каким же был идиотом, что не открылся ей, что не проявил мужчину, не рассказал ей все, ужасаясь, что моя тайна отпугнет ее. Я спас ее жизнь, прибегнув к своей силе. Увидев меня таким, окровавленный, дерущихся с колдовскими тварями, она потеряла дар речи, ведь почти три года жила рядом с таким жутким зверем. Теперь я лежу весь перебинтованный после боя, вроде бы живой, но по факту едва дышу, а она не желает приходить ко мне. Кажется, я уже умер в душе и если она больше не захочет видеть меня – лучше сразу полезть в петлю. Второй потери я не переживу. *** Дверь в комнату тихо скрипнула и тихие шаги донесли до слуха именно её присутствие. Кровать больного проснулась там, где она села. а израненого тела коснулась теплая ладонь. Усталый оборотень приоткрыл глаза. Она сидела рядом, осторожно касаясь его груди. Пальцы второй зарылись в короткие густые с лёгкой проседью волосы. Взгляд ее так же был усталый, грустный. Его, и без того измученное, сердце, пропустило удар. – И сколько мне еще надо было прожить с тобой лет, чтоб ты, наконец, показал себя? – Я не знал… – Чего не знал? – Как ты воспримешь мое естество. – После того, что я уже увидела в этом месте, думаешь меня испугал бы собакомедведь размером с быка? Тем более, за все эти годы я уже прекрасно знала, что ты не такой, как все. Особенно после того, как ты спас мне жизнь не менее десятка раз! – Тань… – Замолчи, я не договорила! Один из наших пасынков оборотень, Андрей! Я же не дура, понимала изначально, каким образом ты обуздал мелкого дикаря! – Я зверь, Таня! – Мне плевать! Мне всегда было плевать на то, что ты не человек! Я ведь не дура, догадывалась, отчего ты скрываешь себя! Ты ведь уже раз едва не показался. Дурак! Мы столько пережили вместе не для того, чтоб я бросила тебя из-за ерунды! – она покраснела от злости и вдруг потупилась. – Особенно сейчас… – А что сейчас? – Узнаешь, если придешь сегодня ночью на склеп старого графа…