Потанцуем, Блинчик?

Аято поднял девушку на руки. — А.. Аято, это лишнее... — Я уже говорил, что ты как пёрышко? Мне не составляет труда тебя носить на руках. Его пальцы поглаживали ее бедра, пока ее платье задиралось все выше и выше. Юи смущенно отвела взгляд в сторону, пряча лицо на его алой макушке. Руками обняв его за шею, девушка зажмурилась, ожидая момента, когда они останутся наедине, без единой души. Смущение продолжало преследовать ее: она хочет его. Хочет, чтобы его руки сквозили по ее раскаленному телу. Хочет почувствовать его... Стать единым целым... Ее грудь потерлась об его, вырывая из уст парня мычание. Грудь Комори не была сокрушительных размеров, потому она боялась разочаровать его. Мысли завязывали ее горло тугим узлом, но Сакамаки помог им уйти прочь: голова Юи приземлилась на мягкую подушку. Сверху нее нависал Аято, привычно ухмыляясь. Что же, хоть что-то остается неизменным. — Аято-сама, пожалуйста... — Комори перешла на шепот, хоть и не знала, почему, — будьте со мной нежны... Это вскружило вампиру голову и он в ту же секунду наклонился к ее губам, впиваясь в них. Это уже не был тот нежный и невинный поцелуй: Комори почувствовала его вампирскую часть: он по-собственически разгуливал по ее рту, пока его руки развязывали корсет ее платья. Когда начатое было завершено — предмет одежды был выброшен за пределы постели. — Аято, где мы? — на перерыве между поцелуями спросила девушка. Она привстала на локтях, — чья эта комната? — Знаешь... Подобное часто случается на вечеринках, — Сакамаки ухмыльнулся ещё сильнее, — потому существуют такие комнаты, для "уединения". — Что... — Комори покраснела от мысли, что в соседней комнате сейчас могут происходить не самые пристойные вещи. Она окончательно оказалась в сидящем положении, — получается, нас могут услышать? — Не бойся, милая, — руки Аято прошлись по ее коленям, ведя вверх, пока ее платье задиралось с новой силой, — можешь стонать в полной мере. Я даже советую тебе это делать. Когда его пальцы невзначай прошлись по интимному месту девушки, она издала громкий выдох, что больше напоминал стон. Комори положила свои руки ему на плечи, устраиваясь ближе. Девушка оседлала его, и они оба находились в сидячем положении. Пока одна рука Аято гладила ее бедра под платьем, вторая нащупала верхнюю пуговицу, расстегнула. Первая рука начала невзначай поднимать подол все выше, давая понять, что хочет увидеть ее в одном белье. Юи разорвала их очередной поцелуй, давая парню полную свободу действий. Он уже настойчивее, жаднее стаскивал с нее платье. И когда задуманное было сделано, и Юи предстала перед ним практически нагой, она смутилась, пряча свою голову у него на алой макушке, прижимая его лицо к своей груди. Она чувствовала как его руки с бедер щекочат ее живот, поднимаясь все выше. Она ощущала его горячее дыхание на своей груди, что сводило с ума. Он всю сводил ее с ума, заставляя окунуться в мир греха. Его пальцы проникли под белье, касаясь ее груди. Сакамаки начал медленно теребить молочно-белые холмики, проходить вокруг горошины сосков, играясь с ними. Грудь вздымалась, а дыхание учащалось. Комори наклонилась к его уху, издавая звуки удовольствия, тем самым благодаря партнера. Мокрыми поцелуями она сквозила по его уху, пока ее руки переместились на грудь любовника: пальчиками она обводила его ключицы, все еще спрятанные тканью. Затем, спустившись ниже, нащупала ремень его штанов, поспешила избавится от этого лишнего предмета. И когда ремень с громким лязгом упал куда-то на пол, девушка мельком зыркнула на место шума. Юи очнулась, когда на спине что-то хрустнуло: расстежка бюстгальтера. Лямки поползли вниз. Парень отстранился от ее груди, заставляя Юи перестать прятаться на его макушке. Корундовые глаза встретились с жадеитовыми. Между ними пробежала тонкая искра, заставляющая Юи покраснеть пуще прежнего. Его холодные пальцы зацепили кромку ткани: он хотел избавится от бюстгальтера. — Аято... — Юи смутилась, не желая показывать маленькую грудь. — Ты прекрасна везде, Юи, — он все-таки стащил с нее бюст. Руки Комори поспешили закрыть ничем не защищённую грудь, — убери, — ласково промурлыкал Аято. Юи быстро сдалась от его тона, убирая руки и ставя возлюбленному на плечи. Сакамаки несколько долгих секунд сначала разглядывал ее тело, а затем прильнул губами к ее шее, руками массируя ее грудь, тем самым заставляя Комори откинуть голову назад, вцепится в юношу ноготками и издавать более громкие стоны. Ее подбородок щекотала его алая шевелюра. Аято спустился ниже, своими поцелуями кружа по ее ключицам, вылизывая и покусывая. Девушка получала удовольствие даже от этого: ещё никогда его укусы не дарили ей такое возбуждение и счастье. Она действительно испытывала радость и сильное опьянение, прижимаясь своим обнажённым телом к его ледяному. Такой контраст уже не трезвил ее: она ясно понимала, что сегодняшнюю ночь она проведёт вместе с ее вампиром. Только ее... Пошлые звуки со стороны Юи стали еще громче, ей пришлось рвано задышать, вцепливаясь в возлюбленного мертвой хваткой: его язык блуждал по ее груди, вылизывая горошину сосков. Девушка кричала от удовольствия, прижимая голову Аято ещё ближе, — а ты та еще соблазнительница, дорогая, — промурлыкал Сакамаки, беря в рот уже второе полушарие ее груди. Его язык быстро нашел самые слабые точки ее тела, используя их в пользу Комори, доводя до немыслимых стонов. — Ра... Разве... Тебе.. Не нравится? — между стонами пыталась связать предложения девушка. — Заметь: такого я не говорил, — он вновь лизнул ее грудь, отстраняясь. Ехидная улыбка мерцала на его лице. — Поцелуй меня, — его губы сразу припали к устам Юи, заводя в новую главу страсти, — разденься. Аято пришлось с явным раздражением и неохотой вновь отстраниться от любимой. Но ее просьба заставила ухмылку вновь прийти на его лицо. Сакамаки, с мнимым спокойствием, принялся снимать с себя уже такую надоедливую, но не менее сексуальную, полупрозрачную, чёрную водолазку. Юи не сводила взгляд с его тела, ожидая того момента, когда сможет впиться в этот торс губами, языком и пальчиками. — Аято, а где твой берет и плащ? — Комори пропустила этот момент и захотела отмотать такое долгое время раздевания, разговором. — Тебя это так волнует, Блинчик? — спросил парень, откидывая одежду в сторону. — Эй, почему я "блинчик"? Это уже несмешно!! — она надула губки и нахмурилась. Но этим она не напугала третьего, а лишь рассмешила; юноша ласково улыбнулся. — А разве тебе не нравится это прозвище? Ты хочешь, чтобы я перестал? Мне называть тебя "сучка"? Не думаю, что тебе это понравится... — он медленно приблизился к ее губам, желая восстановить поцелуи и отбросить разговоры. — Этого... Этого я не говорила, заметь. — она зарделась пуще прежнего, не желая так просто признавать поражение. Но когда его язык вновь проник в ее рот, все сомнения и споры разом пропали. Юи сладостно замычала, целуя его в ответ. Их губы уже порядком устали, и каждое новое трение заставляло ощущать это все отчетливее. Спустя какое-то время ласк вампира, Комори перевернулась на спину, утягивая своего Аято за собой. Он вновь нависал над ней сверху. Внезапно, Сакамаки отстранился от девушки, хитро поглядывая в рубиновые глазки. -- Ты уже вся промокла, дорогая, - ухмыльнулся он, -- я даже не трогал тебя, но уже это хорошо ощущаю. И хотел бы наверстать упущенное. Холодные пальцы прошлись по плоскому животику, скользя к самому главному и желанному на теле юной девы. Когда пальцы коснулись кромки белья, то Аято на секунду вздрогнул. Да там не просто влажно, там целый потоп!! Комори и сама чувствовала это, но в ее голове не было не единой мыслишки, из-за чего это. Интересно, как отреагирует, если узнает, что это из-за ее развратности и Аято? Этот монастырский цветочек наверняка зардеется, отводя взгляд... Мысль об этом возбуждала еще сильнее, заставляя разум полностью опьянеть. -- Аято? - видимо, он слишком долго находился в раздумиях. -- Ты вся течешь лишь от моих прикосновений? Великий Я польщен, мой Блинчик. -- А... Его пальцы в миг сорвали с нее белье и погрузились внутрь ее влагалища. Сначала Сакамаки ввел один: Юи выгнулась на его глазах, уже не издавая тихие стоны ему на ушко, а буквально закричала от удовольствия и неожиданности. Ее тело, подобно змее, извивалось, грудь беспорядочно вздымалась, а с губ все чаще срывались крики. — Аято... — она пыталась говорить полными предложениями, но предательски задыхалась от его ласк, — п... Прошу, хва... Хватит! — Это все, на что тебя хватило? Слабовато, мой Блинчик. Сакамаки оторвался от своего ангелка, стягивая собственные штаны, а следом и белье. — Я просто... Хочу почувствовать не твои пальцы, а тебя самого внутри себя. Разве... — Комори закрыла глаза, дабы не лицезреть возлюбленного нагим, — разве я так многого прошу? Перестань... Прекрати меня мучить!... — Значит, довольно прелюдий? Я тебя понял, Юи. Настал самый ответственный момент: момент проникновения. Никто из любовников уже не кипел той страстью: в глазах читалось напряжение с добавкой возбуждения. Не самый идеальный коктейль, но это их мало интересовало. Парень видел, читал в ее глазах страх первого раза, но с этим же он нашел там решительность. И, дабы утешить возлюбленную, он принялся кружить вокруг ее груди и ключиц мелкими мокрыми поцелуйчиками, пытаясь внедрить в Юи былой азарт. Ему нравилась любая Юи: раскрепощенная, возбужденная и невероятно сексуальная девушка, и якобы неприступная, недоступная и святая Комори. При виде любой он сходил с ума, вдыхая ее аромат: мед, персики и цветы. — Скажи, когда можно будет двигаться. Аято медленно вошел в возлюбленную, срывая с ее губ громкий вскрик: лицо исказились в боли, глаза отображали глубокую рану, а тело на секунду замкнулось, как при разряде током. Из таких красивых рубинов полились горячие слезы, а после послышался всхлип. — Извини, — он чмокнул ее в носик, давая привыкнуть к новым ощущениям. Затем, осторожно слизал ее солёные слезки. — Все хорошо... — спустя какое-то время ответила она, кивнув, — М.. Можешь двигаться, Аято. Сакамаки медленно вышел из нее, а затем с тем же темпом вошел обратно. Он начал медленно двигаться, боясь сделать ей больно; он мог пить её кровь, понимая, в какой степени ей больно и когда стоит остановиться, но здесь он просто не мог ничего предпринять, оттого и паршиво на душе. Комори медленно прошептала его имя, обнимая руками за шею, а ногами за бедра. Спустя какое-то время медленного темпа, никто из возлюбленных не смог больше сопротивляться. Юи кричала от счастья (что не могло не льстить Сакамаки), выкрикивая его имя и прося ещё быстрее. Юноша же отвечал с тем же пылом и азартом, лаская ее тело во всех возможных и невозможных местах, пока она вылизывала его ключицы, в некоторых местах кусая, а после зализывая маленькие борозды на бледной коже. Сакамаки уж точно не ожидал от возлюбленной укусов, но уж точно желал их до глубины души, будучи бездушным. Он знал точно: с ней у него появится душа, а сердце снова забьется. Когда Комори в последний раз воскликнула его имя, а потом откинулась на кровать, тело Сакамаки содрогнулось в экстазе в след за любимой. Он медленно вышел из нее, а после быстро вошел на всю длину, срывая со своих губ последний аккорд страсти, заполняя юную соблазнительницу своим семенем. — Юи... — он лег на кровать рядом с нею, играясь с пшеничными, немного даже розовыми на концах волосами. И возможно с розовым он погорячился. Но разве это сейчас важно? Юи лишь улыбнулась, прильнула к его груди, опуская иссиня-чёрные реснички. Сакамаки знал, что она будет шептать его имя, а он нагонит своего Блинчика даже во сне.