Потанцуем, Блинчик?

Юи лишь в глубине своего юного сердца верила и надеялась, что среди всех эмоций у Коу найдется бескорыстие. Но стоит уже снять свои розовые очки. Вспомнить, что ты — всего-лишь сорняк, вряд ли кому-то нужный. Хотя, чего же себя так унижать? Юи скорее была белой, с хорошим стволиком березкой, когда всем вокруг только и нужно было полакомится березовым соком. Ее никогда не занесут в красную книгу — блондинка знала это слишком хорошо. Ей всегда смогут найти замену, заменить ее березкой получше, покраше... Но одно Комори Юи знала точно: она ни за что не попадет в черную книгу. Куда угодно, но не умрет. Она будет бороться за свою жизнь, отчаянно хватаясь за любую ниточку жизни. И совершенно недавно, буквально вчера, она встретила такую ниточку — Сакамаки Аято. И Юи будет жить, хотя бы ради него. Она должна выжить. Муками притянул Юи к себе с лишней осторожностью. Платье просто прекрасно соответствовало их занятию, словно красиво сервированный стол к изысканному блюду. Несомненно, Юи — самый утонченный деликатес. "Деликатес" зажмурился, готовясь к резко разрывающей все тело боли, сгорая от стыда, что охотник делает это в людном месте. И блондинка было пискнула, уперевшись своими маленькими кулачками в его плечи, как распахнула корундовые глазки: Коу осторожно, почти с упоением положил свою голову ей на плечо, обнимая за талию. Он не кусал, лишь осторожно нюхал ее шею, нежно обнимая, гладя мягкую кожу. Его руки и губы не спешили уходить с невинных мест, лишь бесшумно сжимали хрупкое тельце корундоглазой. Комори, в свою очередь, не говорила ничего, привыкая к новым ощущением. Новые холодные руки на теле, новые губы на шее... Все было в новинку, хотя Юи не была непорочна. Ее тела уже касались юношеские пальцы, ее шею и ключицы уже расцеловывали родные губы, а из таких желаемых губ уже издавались томные вздохи. Но это не был Муками Коу. Чужие руки, спустя еще пары мгновений, покинули девичье тело, а их обладатель выдохнул что-то нечленораздельное, но блондинка уловила в них "теперь мы квиты, котеночек". И Юи было подумала, что это все, как второй Муками протянул ей свою ладонь с золотым кольцом на среднем пальце. — А теперь, мой любимый котенок, пока готовят наши блюда, — Ухмыльнулся Коу, а былое смущение в голосе испарилось, словно его и не было. — Не хочешь ли подарить мне танец? Комори даже не старалась вслушиваться в музыку на фоне, ведь это явно были не молитвенные мотивы и даже не близко. Но теперь девушка прислушалась: джазовая песня, что явно вертелась у всех на языке, сменилась на медленную мелодию, о которой Юи ничего не знала. Но она кивнула. Медленные танцы у нее получались просто отменно — так говорили все старшие монахини. А блондинка им верила, как себе самой. Правда, признать честно, старшие никогда не видели, как она танцует. Девушка всегда смущалась чьего-либо присутствия, страшно краснея и икая, как маленький ребенок. — Не думаю, что это хорошая идея... — Какой смысл был идти на танцевальную вечеринку, а теперь пререкаться? Стесняешься меня? У меня найдется для тебя еще один подарочек. Муками потянул ее за плечи, разворачивая спиной к себе. Затем, прикоснулся губами к ее уху. Одна его рука опустилась на талию блондинки, а вторую он потянул к столу, хватая оттуда длинное полотенце из плотной бордовой ткани. Затем, он обвязал его вокруг глаз будущей партнерши, легонько дотронувшись губами до затылка, как бы успокаивая ее. Коу потянул в центр танцпола Юи, лишив ее органов зрения. — Ну что, теперь не так стесняешься, котенок? — Ухмыльнулся блондин, а потом, не дождавшись ее ответа, несколько раз вслух посчитал ритм песни и начал кружить Юи по всей площадке. Он сделал шаг на нее, заставляя начать двигаться. И знаете, Юи спокойно могла начать рассуждать о том, почему именно мужчина делает первый шаг в танце, вспомнила бы все танцы мира, а потом рассказала бы о каждом, а потом, под финалочку, сообразила, что во всем виноваты вампиры... Да и к тому же, вы сомневались, что это будет....? Комори могла бы думать о подобном, но сейчас просто не могла. Это был особенный случай. Коу — особенный. Она чувствовала через бордовую ткань, с каким выражением лица смотрит на нее Коу. И она отвечала ему тем же: смотрела, не мигая глазами, пытаясь из-за кровавый пелены вновь увидеть его блондинистые волосы и аквамариновые глазки. Несравненно, когда тебе блокируют один из шести органов чувств — другие обостряются. И ладно бы так, но Муками сам прижимался к хрупкому телу блондинки. Она терлась своей грудью об его, а он своим пахом невзначай проводил по ее сокровенности. Комори не соображала, не могла даже связать мысли, но ее тело говорило за нее: танцуй. На несколько мгновений из под ног Юи провалилась земля: блондин поднял ее в воздух, а затем поставил обратно, сплетая их ладони вновь, в жесте "дай пять". Корундоглазая не знала движений, совсем нет. Юноша поставил ее ножки в аккуратных туфельках на свои ноги. Она танцевала на нем, уж слишком откровенно прижимаясь. Не ее душа, а само тело стремилось сократить и так короткое расстояние. И блондин отвечал ей с тем же азартом, сплетая их пальцы воедино. Но не знала бы сама Комори, что Коу хотел сплетения их тел, а не ладошек. Музыка продолжала играть, а тело Юи содрогаться а экстазе. Как давно она об этом мечтала: просто положится на кого-то и в кое-то веки отдохнуть. Муками делал все за нее и единственное, о чем он просил — ответная нежность. Но то, о чем Муками не просил ее, не говорил в слух всех своих потаенных и эротичных желаний... Он даже боялся признаться самому себе, как бы сильно хотел увидеть тело этого ангела в своих владениях... Полностью своих, без остатка. Блондин резко развернулся в другую сторону в такт музыке, прогоняя навязчивые мысли. Но они, как липкий мед, оставались на месте, своим запахом сводя хозяина с ума. И запах этот был настолько сладок, что даже такая святая как Юи его чувствовала: то, как он держит ее за бедра ((его руки уже давно сползли с ее талии)), то, как он трется об нее, то, как он томно и протяжно дышит, практически стонет ей на ухо и то, как он прикусывает ее ухо, вероятно еле сдерживаясь, чтобы силой не взять ее прямо стоя перед всеми посетителями заведения... Комори откидывает голову назад, а он послушно опускается к ее шее, вылизывая гладкую, такую желанную кожу. Дорожкой поцелуев ведет вниз, покусывая ее ключицы. Но когда он оттянул ее платье, языком спускаясь к груди, что не защищена бельем, Юи обняла его шею, скользя пальцами по его блондинистой шевелюре, оттягивая его волосы в такт его мазкам языка в области ниже ключиц. Она протяжно простонала имя блондина, густо краснея и пьянея с каждой секундой все больше. От него исходил слишком приятный запах, сопротивляться было невозможно. Юи даже обрадовалась, что сейчас у нее завязаны глаза, ведь она бы по-любому отвела взгляд, сверкая в него корундами. — Можно... укусить тебя? — Блондинка было вздрогнула от подобного характера просьбы и оттолкнула хищника, что хотел полакомится ее шеей, развязала глаза во всех смыслах этого слова и поспешила сесть на место... Но тело не слушалось. Юи не хотела этого. Не хотела его клыков. Не хотела его самого. Юи не хотела. Юи не хотела... Юи не... Она откинула голову назад еще больше, слегка поворачивая в бок, предоставляя Коу пространство ее шеи. Его язык отстал от груди, прокладывая уже знакомую тропинку до такой манящей шеи. Немного покружил поцелуями, оставляя еле заметные красные следы, а затем перекрыл их все разом своими клыками. Комори закусила губу, но не за тем, чтобы не завопить и ударить блондина, а чтобы не сойти с ума окончательно, издавая протяжные стоны и отдаваясь ему всем телом. Она была на грани, ощущая его клыки внутри своей плоти, которые уже прокусывали ее ключицы. Она видела, чувствовала его внутри себя. Комори была заядлой мазохисткой. Теперь даже она это понимала. Он обнимал и гладил ее талию, как бы успокаивая, пока сам напивался. И Юи было утонула в омуте этих касаний, как прочувствовала характерный трепет в животе: такое она чувствовала только рядом с Аято. Песня закончилась. Отрываться было трудно, но Комори, приложив просто титанические усилия, вцепилась в плечи блондина, кулачками давая ему понять, что ей неприятно. Корундоглазую подозрительно и резко затошнило: он помечает ее своими клыками, как последнюю зверушку, да в то же время лапает ее, как последняя скотина. Было неприятно. Она была мазохисткой, но только рядом с аловолосым юношей. Интересно, через сколько мгновений она провалилась бы в полнейший оргазм, когда он прокусит ее грудь, а затем и влагалище? Между ног словно вспотело, а живот содрогнулся в непонятной, но определенно прекрасной конвульсии: возбудилась. — Перестань, хватит уже! Юи, собрав все силы в кулак, окончательно ретировала его с собственного тела, хмурясь. Коу оторвался от нее с задорной улыбкой, но руки с талии не убрал. Юи не видела его ухмылки, но яро ощущала настрой вампира. И он отнюдь ее радовал. — Все-все-все. Да ладно тебе, кошечка. Не смей врать, что тебе не понравилось. Он прижался к ее шее, водя по ней носом. Его пальцы прошлись от ее макушке к спине, задевая и развязывая узелок ленты на ее глазах. Юи словно прозрела. Взгляд. И она было хотела сказать что-то Коу, как наконец поняла: кто-то наблюдает. Это не был Муками, ни кто-то из гостей. Комори отчетливо чувствовала на себе чью-то злость, раздражение и даже ярость. И в перемешку с ним было что-то... Что-то... Жгучая ревность. Юи внимательно осмотрела помещение и столкнулась взглядом с вампиром, сидящем на втором этаже ресторана, который, подперев щеку кулаком, пронзающе смотрит то но Коу, то на Комори... И имя этому бесу — Сакамаки Аято.