Семь раз отшить, один раз дать

Кащей нервно барабанит пальцами по рулю. Выходит похоронный марш, хотя заявка была на Марш Мендельсона. Мы вам перезвоним, а у самого номер в черном списке. Вовчик переминается с ноги на ногу на остановке, но по его роже нихера не скажешь, что это он так рад Кащея видеть — от счастья обоссытся вот-вот. Холодно просто, а этот пижон выперся в джинсах с драными коленками. Будто без них не понятно, что его и туда, и сюда, была бы фантазия. Кащей испытывает сильнейшее желание обмотать вокруг его шеи шарфик. И затянуть. Повесить потом в тачке вместо елочки. Пусть воняет и радует глаз. Останавливает только то, что Кащей порядочный вор и руки мокрухой пачкать не станет. Но у него прям зудит. Потому что его — охуеть можно! — как лоха последнего обули. Украли сердечко и скормили бродячим псам. Кащей сам теперь как пес — бегает чего-то за ним, хвостом виляет и надеется, что хотя бы за ушком почешут. А ему в ответ: — Ты грязный. — Блохастый. — Заразишь еще чем-нибудь. — И тачка твоя говно. За последнее особенно обидно. Кащей же в нее всю душу и деньги. Каждый месяц стабильно меняет очередную отлетевшую херню. Пацаны на это тоже ржут и говорят, что за те бабки, которые он в нее вбухивает, уже новую можно было взять. Но у Кащея на эти предъявы один ответ: «Не слушай их, моя прелесть!». — Слыш, тебя может подвезти? А то жопу отморозишь, замуж никто не возьмет, — Кащей набирается смелости и подъезжает поближе. Опускает стекло и улыбается самой обезоруживающей улыбкой. Наверное, поэтому в пиздиловках ему регулярно прилетает по зубам. Чтоб, сука, запрещенные приемчики не использовал. Империо, блять. Пошли со мной на свиданку. Но с этой цацей вообще же нихуя не работает. Кащей к нему и так, и эдак. Вот билеты в кино. Вот шавуха по акции. Да не смотри ты так. Я на пацанах проверял — никто не обосрался! А про неоцененные ночные покатушки под лучшие хиты русского рэпа даже вспоминать больно. На все его подкаты усатая принцесса только губы гнет и смотрит, как на некрасивый пенис. Ну вот опять. Кащей почти вздыхает, но ловит себя на том, что что-то не так. Всматривается внимательнее и понимает, что усов-то нет. Сам сбрил или откусил кто в порыве страсти? — Эй, а ты че усы сбрил? В трусики больше не собираешься? Кащей ловит осуждающий взгляд какой-то бабки, которая в шаге от того, чтобы начать кричать «свят, свят, свят!». Но на это сейчас как-то похуй. Не похуй на то, что весь кайф обламывает подъезжающий Вовкин автобус. Вова показывает Кащею фак и гордо в него съебывает. — Так я если че без них! В следующий раз они встречаются у института. Если бы не Вовочка, то Кащей бы и слова такого не знал. Какой ему институт? Девять классов образования, техникум, в середине которого он по этапу пошел. Не сложилось, короче, с образованием. Но одно он знает точно — за свою любовь надо бороться. — Нахер пошел. И как тут бороться? На секунду Кащей подвисает с открытым ртом, из которого не успело вылететь привычное «привет, родной». Раньше его встречали теплее. Говорили что-то такое, от чего жопа подгорала в момент. Но чтобы сразу нахер слать — это что-то новенькое. — Да я бы пошел, но ты же от меня бегаешь! Кащей бы топнул ногой для пущей эмоциональности, но он и так тонет в снегу. Видимо, хваленый институт экономит на дворниках. А че? Знают поди, что Вовкины ухажеры под окнами все подчистую вытопчут. Но ноги в драных ботинках начинают промокать, а в Вовкиных трусах дело так и не двигается с мертвой точки. — Я серьезно — съеби. Не до тебя сейчас. Кащей никуда съебывать не собирается. Зато Вова без проблем его обходит по дуге. Когда надо — не очень-то он и гордый. Прыгает в дорогую тачку к какому-то мужику, а Кащей мстительно думает, что там он ноги в модных кроссовочках вряд ли согреет. Скорее наоборот — между них все окончательно проветрится. — Да забей ты на него, Кащей. Его кроме бабок ваще же ниче не интересует, — Валера говорит с набитым ртом. Кащей ему благодарен хотя бы за то, что набит рот, а не морда. Когда он настолько бездарно спалился, зассал сначала, а потом стало поебать. К тому же бро нормально это принял и теперь девяносто процентов времени стебет, а еще десять — поддерживает. Он ведь сам все про Вову понимает. И что не светит ему нихуя, и что даже если каким-то чудом обломится, то это будет единоразовая помощь из фонда сексуального страхования бомжей. Кащей все это понимает. Но все равно продолжает за ним бегать. Рад бы забить и переключиться на какую-нибудь хорошенькую девчулю из швейного техникума. К ним Турбо бегает через день с перерывами на побухать с пацанами. А еще говорят, что в стране спорт умирает. Только не стоит в их сторону хуй. А на Вовку как по команде. Такая вот, сука, геометрия. Любовный пиздогольник, мать его. Кащей обещает себе, что в новом году все будет по-другому. Ни сантиметра в жопу. Ни шага в сторону блядей. Только про подъехать на машине речи не было. Упс! До Нового года остается четыре часа. С заднего на весь салон несет елкой. Рядом трясется пакет с мандаринами и еще кое-какими продуктами, которые пацаны просили довезти, пока девчонки их не сожрали за проебанные по дороге горох и крабовые палочки. Кащей мчит на дачу, предвкушая, как от души нажрется и обожрется. Господи, спасибо тебе за Новый год! А еще желание загадает, чтобы у Вовчика жопа работала только на выход — да не доставайся же ты, сука, никому! — и будет совсем красота. Кащей резко тормозит. Мотает башкой. Да ну его нахуй. Показалось может быть? Не могла ведь его жажда наживы привести в новогоднюю ночь на трассу. С кого тут деньги драть? С дальнобойщиков что ли? Все нормальные прошмандовки уже давно разбежались по загородным домам и проспиртованную газировочку у каминов тянут. Кащей на всякий случай разворачивается и тормозит на другой полосе прямо напротив ночной бабочки. Ну, скорее богомола. У Вовчика такой вид, будто он и без всякого секса готов ему башку отгрызть. Стоит. Трясется. В тех же джинсах, которые как и жопу так и тянет зашить. Под глазом виднеется огромный фингал. Он так светит, что Кащей все разглядывает почти как при свете дня. Чет не похоже, что он тут приключения на жопу ищет, скорее уже нашел и пытается съебаться от новых. В новогоднюю ночь. Когда все либо дома сидят, либо за город едут. Кащею на встречу попалось машины три, и, видимо, все они проехали мимо Вовочки. Он тянется через салон и галантно открывает дверь: — Падай. На колени. Кащей мог бы повыебываться, но внутри побеждает доброе и светлое. Он же теперь герой. А героям обычно в жены принцесс дают. Или просто дают. Но не добровольно-принудительно. Ему так не надо. Если уж отдаваться, то от души. Вова жест нихуя не ценит. Мнется, по сторонам оглядывается, сука, наверное, ждет эвакуационный вертолет от запасного любовника. Вместо него рядом тормозит камаз, и Вова в один прыжок оказывается в тачке. Кащей мысленно считает до десяти. Ничего страшного. Все нормально, блять. Оно того стоит. Но если бы кто-то не строил из себя неприступный сугроб, успел бы, сука, отряхнуться. Сам потом будет коврики мыть. Да хоть языком пусть вылизывает. Кащей будет им завидовать до конца своих дней. Под охуевший Вовин взгляд Кащей разворачивается. Подобрать он его подобрал, чтобы он тут не замерз до смерти, но менять из-за этого планы Кащей не собирается. Он мужик, а не тряпка половая. А если что-то не нравится, дальнобойщик еще недалеко уехал, можно попробовать догнать. — У меня туда обратно кататься времени нет. Так что ща доедем до дачи, а там ты уже сам решай — можешь с нами остаться, можешь такси хоть всю ночь вызывать, только хуй кто сюда поедет. Смотри метель какая, ща все дороги занесет, до весны в этой дыре останемся. Вова впервые с ним не спорит. Ему как будто вообще все равно. Он сильнее кутается в куртку, а Кащей на это выкручивает печку на максимум — замерз совсем. У самого тем временем жопа преет и яйца кипят. — Кто тебя так? Ударил. На улицу выставил. Кащей спрашивает, когда от молчания язык скручивается в узелок и вешается от скуки. Да и интересно же. У него есть совершенно ебаная черта характера — ему нужно все про всех знать. А тут тем более не все — тут Вовочка. Вова молчит, но выглядит уже веселее. Отогрелся за эти двадцать минут и уже не трясется как лихорадочный. Его бы щас в баньку, ммм, в профилактических и воспитательных целях. Пацаны вроде собирались затопить, так что можно, если принцесска не заартачится. — Неважно, — Вова отворачивается к окну, но через минуту его прорывает от несправедливости: — Мы с одногруппником вместе собирались отметить. У его предков загородный дом. Они в гости собирались, так что все должно было быть норм, но, как обычно и бывает, вернулись в самый неподходящий момент. Его батя мне вломил и на улицу выкинул. — И че этот мудак никак тебе не помог? — Как видишь. У меня еще телефон сдох, так что я даже позвонить никому не мог. Вот жопа. В такую попасть никто не захочет. Даже самый гейский гей. — Твое счастье, что я мимо ехал, — Кащей расплывается в довольной лыбе во все тридцать два. — Это судьба. — Карма, — трагично подытоживает Вова и ойкает, когда Кащей сворачивает с нормальной трассы на проселочную. Получается олицетворение поворота не туда. Точнее туда, маршрут-то правильный, но лучше бы они и дальше ехали прямо. Ключевое тут — ехали. Машина вязнет в снегу. Реально корыто — без веревочки вперед не едет. — Так долго меня еще никто не катал. Кащей поворачивает к нему голову и еле сдерживается, чтобы ее не открутить и не пнуть с ближайшей горки. — Да завали ты уже, — выходит почти беззлобно. Очевидно, что ругаться тут контрпродуктивно. Встречать Новый год в сугробе в компании заносчивой и вечно всем недовольной суки еще хуже, чем в тюрьме. Там, если кого-то убьешь — то особо ничего не потеряешь. А тут оливьешку как минимум. — Толкай лучше, а не языком чеши. Но и от этого толку ноль. Вовка там пыжится изо всех. Снег в кроссовки черпает. Пальцы морозит, потому что носить с собой варежки для слабаков. Кащей на газ давит так, что скоро выпнет педаль из машины, но двигается все, что угодно, кроме нее — кукуха, время, развязывающийся у Вовчика пупок. Выехать не получается. — Валер, слыш, мы тут застряли. Да погоди ты, блять, со своими «кто мы?», потом объясню, не ори. На буксире, говорю надо, сам не выеду. Километра три осталось, мы с трассы только съехали, а тут снега по колено. Да не могу я пешком, я че ебаный Дед мороз, чтобы елку на себе переть? Все, давай, жду. Заебал. Кащей хлопает раскладушкой, пихает ее в карман и поворачивается к Вове. Тот опять трясется от холода, но в глазах теплеет надежда на то, что их спасут. Конечно, спасут. Кащей как знал — вызвался основной запас алкашки притаранить. Новый год можно встретить без елки, без мандаринов, без горошка и крабовых палочек, но вот без водочки — не. Ради такого Турбо точно жопу с дивана поднимет. — Дай сюда, — Кащей не выдерживает, глядя на то, как бездарно Вова пытается отогреть пальцы. Чему вообще все это время его учили бойфренды? Ясно же, что их в жопу надо пихать, там теплее всего. Но в их случае это будет слишком. Так что приходится просто растирать и дуть поднося ко рту. Пальцы ледяные и красные. Это настолько по-пидорски, что все планы Кащея на новую светлую жизнь рушатся. С другой стороны — двенадцать еще не стукнуло, и вся эта пидорастия вполне может остаться в старом году. Вместе с Кащеем, потому что он точно сейчас откинется. В иной мир. Или на кресле назад, чтобы тискаться было удобнее. А потом все равно сдохнет. Потому что жить дальше прежнюю жизнь после такого он точно не сможет. Вова его целует. Вова. Его. Целует. Очень хочется себя ущипнуть, чтобы убедиться, что это не сон, который он смотрит на ужратую голову мордой в тазике оливье. На помощь приходят мурашки. Вова лезет холодными руками под куртку и это бррр. Кащей разом успокаивается. Такую хуйню во сне точно не почувствуешь. Это одновременно приятно и съеби-съеби-съеби. Вова не съебывает. На контрасте горячо целует, а Кащей начинает понимать тех идиотов, которые подгоняют ему за это модное шмотье и дорогущие рестораны. Понимает, но не соответствует. Обещает собственноручно настрогать для него крабовый салат. Вова вроде любит. Это все как сладкая пытка. Поцелуи. Прикосновения. Ахи и вздохи. Член ноет в штанах. Кащей ведь не железный. У него на Вовчика в любом состоянии стоит, а уж в таком так тем более. Но ебаться в тачке, когда здесь вот-вот окажется Турбо, самый ебанутый план из всех, что когда-либо приходили Кащею в голову. Он дает фору даже тому, за который Кащей пятеру от звонка до звонка отсидел. Но приходит он не только ему. Кащей мелко вздрагивает, когда Вовины пальцы расправляются с молнией и освобождают член. Это, сука, холодно. Но им на смену приходит горячий рот, и у Кащея остается ноль ебаных претензий. Вова умеет это делать. Он не кашляет, не давится, не выпускает хуй изо рта, чтобы подышать и подрочить с ебалом «и так сойдет». Вовочка умеет это делать — раскатывает слюну, помогает себе рукой у основания и стреляет глазами так, что сердце бы точно пробило, если б Вова его не спиздил полгода назад. От этого с ума можно сойти. Кащей и сходит. Особенно, когда Вова вылизывает головку, как самый сладкий чупа чупс, и гладит согревшимися пальцами набухшие венки. Сука. Твою ж мать. Она воспитала блядину. Кащей запускает пальцы в волосы, сжимает короткие мягкие пряди и давит, чтобы взял до конца. Раз за разом насаживает Вовку на член, балдеет с того, как пиздато растягиваются чуть припухшие губы. Тяжело дышит, тихо стонет, потому что вот-вот… Раздается стук. — Алло, бля. Вы, сука, чем там занимаетесь? В окно светит фонарик и любопытный взгляд Турбо, на котором слишком сильно не хватает фингала. Слишком. Сука. Сильно не хватает. — Турбо, блять. Съеби! Радует одно — Новый год в поле они встречать не будут. У ушлого Турбо батин уазик.