Только смерть превращает жизнь в судьбу

Холодно, очень холодно. Несмотря на то, что на улице суровая зима, снежный холод не ощущается, чувствуется только внутренний. По щеке, что-то течёт, появилось непреодолимое желание потереть это место, но руки словно скованы. Это была капля крови из носа, которая при ударе головой поменяла своё направление. Сдавливающая боль в груди, как-будто сильнее вдавливает его в промёрзлую землю. В ушах гул и происходящее вокруг почти не слышно, возможно их заложило при столкновении с поверхностью или при падении, он не помнит. Окостенелые пальцы, пытаются привести себя в движение, но, конечно, не выходит. С каждым вдохом, он ощущает хрипотцу в лёгких. Это кровь медленно распространяется по дыхательным путям, значит скоро Клод просто-напросто захлебнётся. Попытка открыть глаза завершилась успехом. Судорожное движение век раскрыло перед ним мутную картину. Хотя всё вокруг было расплывчато, Фролло всё-таки смог понять, что уже далеко за вечер. Память потихоньку начинает проявляться, и архидьякон вспоминает, что происходило днём. Он вспомнил, как Квазимодо вытолкнул его с самой высокой башни собора, и от этого становится не по себе. Слёзы сами подступают к глазам, и Клод не в силах их сдержать. Отчего-то ему становится настолько больно, что хотелось кричать, но он не мог. Мокрые дорожки, отходящие от края глаз, и продолжая свой путь к вискам, неприятно согревали кожу, отчего она начала гореть. На душе стоял огромный камень, разраставшийся в течении многих лет, начиная со смерти родителей, и заканчивая предательством приёмного сына. Всё тело ломило от боли, проходящей от затылка к пояснице. Грудь содрогалась в бесшумных рыданиях, и Фролло ощущал себя настолько беспомощным, что хотелось провалиться под землю прямо в преисподнюю. Пошёл снег. Маленькие снежинки падали на лицо архидьякона, но он уже не понимал происходящего. Его организм настолько замёрз, что мозг почти не соображал. Ему было горько осознавать, что он обрёк на смерть не только самого себя, но и не в чём неповинную цыганку. Она ведь была так молода, а он погубил её и себя своей любовью. Неужели было так трудно не предавать своей веры? Этот вопрос не выходил из его головы с самой первой встречи с Эсмеральдой. Но теперь это всё неважно. Клод был уверен, что попадёт в ад, и был уверен, что Эсмеральда в раю, но что-то не давало ему покоя. То ли то, что он так и не добился её любви и умрёт проигравшим, то ли то, что сейчас из груди торчит ребро, а нога под неестественным углом. Он не знал, о чём ему лучше сейчас беспокоиться. Однако веки его совсем перестали двигаться, зрачки слегка помутнели, а изо рта выходили почти незаметные клубы пара. Руки посинели, и лицо приняло неестественный цвет. Сердце издало последний стук. Остаётся только догадываться, была ли эта любовь искренней и стоила ли она таких жертв. Кто знает, может если бы не цыганка, то жизнь Клода сложилась бы совсем иначе.